8
Субботний вечер в городском парке всегда напоминал замедленную съемку: семьи с колясками, пенсионеры на скамейках и стайки подростков, оккупировавших парапеты у фонтана.
Гриша сидел в центре своей компании. Рядом Артём Никитин увлеченно рассказывал какую-то историю, размахивая руками, еще пара парней из 11 «В» и девчонки-одноклассницы смеялись, попивая газировку. Гриша, казалось, слушал, но его взгляд блуждал по аллеям. После того случая у её подъезда он чувствовал себя странно — как охотник, который наконец нащупал тропу, но всё еще не видит зверя.
— Да ладно, я тебе говорю, он реально так и сказал! — хохотал Артём. Вдруг он резко замолчал и прищурился, глядя в сторону центральной аллеи. — Опа… Пацаны, смотрите. Это что, наша «англичанка»?
Гриша мгновенно повернул голову. Сердце почему-то пропустило удар.
В пятидесяти метрах от них по дорожке шла Нелли. Но это была не Нелли Алексеевна в строгом футляре и с пучком. На ней были широкие светлые джинсы, уютный оверсайз-тренч, а волосы — те самые, что всегда были затянуты в тугой узел — рассыпались по плечам темной волной. Она выглядела… на свои двадцать два. Молодая, красивая, свободная.
Но Гриша замер не от этого.
Под руку с ней шел мужчина. Высокий, лет тридцати, в дорогом пальто и с безупречной стрижкой. Он что-то говорил ей, и Нелли… она не ледяно молчала. Она улыбалась. Той самой улыбкой, которую Гриша так отчаянно пытался вызвать все эти недели. Мужчина приобнял её за талию, притягивая чуть ближе, и Нелли не отстранилась.
— Ничего себе, — протянул Никитин, присвистнув. — Смотри, какой солидный дядя. Похоже, у нашей Снежной королевы есть свой король. И он явно не из школы.
Гриша чувствовал, как внутри него что-то с треском обрывается. Та уверенность, с которой он говорил ей про «четыре шага», вдруг показалась ему жалкой и детской. Он смотрел на этого мужчину — взрослого, состоявшегося, спокойного — и понимал, что тот живет в мире, куда Грише вход пока закрыт.
В этот момент Артём, не отличавшийся тактом, вскочил и замахал рукой:
— Нелли Алексеевна! Добрый вечер!
Гриша выругался сквозь зубы. Нелли остановилась. Мужчина рядом с ней тоже замер, вопросительно глядя на компанию подростков.
Они подошли ближе. Нелли мгновенно изменилась в лице. Та мягкость и расслабленность, которые она излучала секунду назад, испарились. Маска учителя вернулась на место со скоростью света, хотя распущенные волосы всё еще мешали образу «сучки».
— Добрый вечер, Никитин, — холодно произнесла она. Её взгляд скользнул по остальным и наткнулся на Гришу.
Гриша не встал. Он сидел на парапете, засунув руки в карманы толстовки, и смотрел на неё в упор — дерзко, зло и с явной обидой, которую не смог скрыть.
— Нелли, это твои ученики? — мягко спросил спутник, переводя взгляд на Гришу. В его голосе не было угрозы, только легкое превосходство взрослого человека.
— Да, Кирилл. Мой одиннадцатый класс, — ответила она. В её голосе не было ни капли смущения. Она смотрела на своих учеников так, будто они были досадным препятствием на её пути. — Мы уже уходим. Всего доброго, ребята. Не забудьте, что в понедельник тест по неправильным глаголам.
Она даже не задержала взгляд на Грише. Развернулась и продолжила путь. Кирилл что-то тихо сказал ей, и она снова улыбнулась — так же тепло и искренне, как до того, как их заметили.
— Жестко она тебя проигнорила, Грих, — Артём сочувственно похлопал друга по плечу. — Да забей. У неё там вон — «лексус» на парковке, наверное, ждет. Где мы, а где она.
Гриша ничего не ответил. Он смотрел им в спину. Он видел, как Кирилл снова положил руку ей на талию, и как Нелли доверчиво склонила голову к его плечу.
Внутри него кипела ядовитая смесь из ревности и уязвленного самолюбия. Он чувствовал себя ребенком, которого не взяли во взрослую игру. Но вместе с этим пришло и другое чувство. Острое, как бритва.
Она — сучка. Она умеет переключаться за секунду. Она живет двойной жизнью, и в этой жизни ему нет места. Пока что.
— Пошли отсюда, — Гриша спрыгнул с парапета. — Тут ловить нечего.
— Куда? — удивился Никитин.
— На студию. Надо трек дописать. Один… очень личный.
Гриша шел к выходу из парка, не оборачиваясь. Он понял главное: лед Нелли Алексеевны предназначался только для него и для школы. Вне этих стен она была пламенем. И он клялся себе, что однажды он станет тем, кто будет греться у этого огня, а не смотреть на него издалека.
*
Продолжение следует...