4
После инцидента с запиской Нелли Алексеевна приняла решение. Гриша Ляхов больше не будет для неё вызовом. Он станет частью интерьера, фоновым шумом, элементом декорации, на который она не станет тратить ни грамма своих сил. Её стратегия была проста: полнейшее, тотальное игнорирование.
На следующем уроке английского Гриша появился в своей обычной манере: легкой, надменной, словно каждый день не в школу ходит, а на красную дорожку. Он бросил взгляд на Нелли Алексеевну, ожидая хоть какой-то реакции, но не получил ничего. Она стояла у доски, ровным почерком выводя тему урока, и казалось, что её мысли были за тысячи километров от этого кабинета.
— Good morning, class, — произнесла она, пробегая взглядом по рядам. Её глаза скользнули по Грише, задержались на долю секунды, но не выразили абсолютно ничего. Ни осуждения, ни интереса, ни даже намека на злость. Просто пустота.
Гриша почувствовал легкое раздражение. Это было не то, чего он ожидал. Он привык, что его провокации либо вызывают гнев, либо веселье, либо смущение. Но эта «Снежная королева» просто смотрела сквозь него.
Урок шёл своим чередом. Нелли Алексеевна объясняла новую грамматическую тему, вызывала к доске учеников, задавала вопросы. Когда она просила кого-то читать, её взгляд скользил по классу, но неизменно обходил последнюю парту. Она не спрашивала Гришу, не ловила его взгляд, не обращала внимания на его шепот с Никитиным. Для неё он просто не существовал.
Гриша начал злиться. Он специально громче покашлял. Нелли Алексеевна даже не повернула головы. Он уронил ручку, потом учебник, потом телефон — каждый раз с достаточно громким звуком. В ответ — тишина. Только её ровный голос, объясняющий разницу между Past Simple и Past Continuous.
— Нелли Алексеевна, — наконец не выдержал Гриша, подняв руку.
— Да, Сорокина? — Нелли Алексеевна даже не взглянула в его сторону, обратившись к девочке на первой парте, которая удивленно округлила глаза.
Класс захихикал. Гриша почувствовал, как ярость поднимается в груди. Он вскочил со стула.
— Да не Сорокина, я, Нелли Алексеевна! Ляхов! — выкрикнул он.
Нелли Алексеевна медленно повернулась. Её взгляд был абсолютно пустым.
— Григорий, — произнесла она с нотками усталости в голосе, словно обращаясь к трехлетнему ребенку. — Если ты хочешь привлечь мое внимание, попробуй задать вопрос по теме урока. Или выполнить задание. Всё остальное — это попытки ребенка манипулировать взрослым. А я здесь не для того, чтобы играть в эти игры. Сядь, пожалуйста.
И она снова отвернулась к доске, делая вид, что Гриши Ляхова в этом кабинете просто нет.
Остаток урока Гриша просидел в гробовой тишине, не пытаясь больше её провоцировать. Его кулаки были сжаты. Он был в ярости. Эта отстраненность била сильнее любого гнева или крика. Она его стирала, делала невидимым. А Гриша Ляхов привык быть центром внимания.
После звонка Нелли Алексеевна быстро собрала вещи и вышла из кабинета. Гриша вылетел следом.
— Нелли Алексеевна! — окликнул он её в коридоре.
Она остановилась, но не повернулась. Просто замерла, глядя вперед.
— Что-то срочное, Ляхов? — спросила она, не меняя положения. Её голос был таким же холодным и отстраненным, как её спина.
— Да! Я хочу спросить… — Гриша подошел ближе, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Почему вы меня игнорируете?
Нелли Алексеевна медленно обернулась. Её взгляд был как ледяной душ.
— Григорий, я не игнорирую. Я работаю. Я пришла сюда учить английский язык, а не участвовать в твоих подростковых играх. Если у тебя есть проблема по программе, приходи после уроков, я уделю тебе пять минут. Если у тебя есть проблема с твоей потребностью в центре внимания — это не моя компетенция. Моя задача — аттестовать тебя по предмету. А твоя задача — получить знания. Пока что ты не выполняешь ни то, ни другое.
Она снова отвернулась и продолжила свой путь по коридору, оставляя его стоять одного. Гриша смотрел ей вслед, в её прямую, гордую спину. Ярость внутри него медленно сменялась чем-то другим. Чем-то очень похожим на… интерес. Или даже на вызов.
«Ах, ты так, Краснянская? — подумал он, усмехнувшись.— Ну что ж. Поиграем в молчанку. Только я всегда выигрываю».
И в этот момент он впервые почувствовал, что хочет не просто её спровоцировать. Он хочет пробить эту стену. И он точно знал, как это сделать.
*
Продолжение следует...