Глава 20. Жалость
Холодное утро окутано серыми облаками, которые нависают над горизонтом, словно тяжелое одеяло. Ветер проносится по пустым улицам, принося с собой шепот тревоги. Свет, пробивающийся сквозь облака, кажется тусклым и холодным, как будто сам день не решается начать. Деревья стоят обнаженными, их ветви скрипят под тяжестью воды, готовясь к дождю. Вдалеке слышится гул грозы, от которого Ксюша сильнее укутывается в шарф.
Воздух был влажным, липким, и в нём чувствовалось напряжение, будто что-то должно было произойти, но пока только набирало силу.
Ксюша проснулась с этим ощущением. Она долго лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к себе. Сердце билось чуть быстрее обычного, и это не проходило. Не отпускало. А как только она покинула комнату, то и делала, что оборачивалась и вздрагивала от обычных звуков. Она не любила такие утры. Они почти никогда не были «просто так» .
По дороге в университет Ксюша пыталась убедить себя, что всё это - просто остатки вчерашнего дня. Просто напряжение. Просто мысли. Но это ощущение не уходило, а наоборот усиливалось с каждым шагом.
Ксюша толкает дверь и входит в университет, стряхнув с куртки холодный воздух улицы. Почти автоматически она оглянула коридор. Студенты смеялись, шутили, разговаривали - как обычно. Но в этом «как обычно» было что-то не то. И Чернова пока не понимала, что именно.
Она пошла вперед, не замедляя шаг, но уже через несколько секунд почувствовала на себе взгляд. Один. Потом еще один. Ксюша не сразу придала этому значение, продолжая идти вперёд, но через несколько шагов поймала себя на том, что слишком чётко чувствует внимание на себе. Чернова сжала пальцы сильнее, чем обычно, сделав вид, что все нормально. Просто показалось.
Но когда двое студентов у стены резко замолчали и отвернулись, стоило ей пройти мимо, внутри что-то неприятно дёрнулось. Это уже не было похоже на случайность.
Ксюша пошла быстрее, стараясь не смотреть по сторонам, но теперь это стало невозможно игнорировать. Почти каждый разговор обрывался, когда она приближалась. Почти каждый взгляд задерживался на ней на секунду дольше, чем нужно. И в них было что-то общее, но не раздражение, другое.
Внутри все сжалось в мерзкий, вязкий комок, который тянулся за ней. Она поймала себя на том, что постоянно оборачивается. И с каждый разом становилось понятнее, что на неё смотрят. И не просто так.
Ксюша медленно остановилась возле окна, делая вид, что смотрит в телефон. Экран оставался черным, но она продолжала смотреть в него, пока краем глазам наблюдала за отражением. Две девушки стояли чуть в стороне, бросая на неё короткие взгляды.
— Ты слышала? — прошептала девушка, склонившись к подруге.
— Так это правда? Ну теперь понятно...
Чернова резко перевела взгляд на них и они тут же отвернулись, делая вид, что ничего не произошло. В груди неприятно сжалось. Они говорили о ней? Это уже явно не показалось.
Она убрала телефон в карман и пошла дальше, чувствуя, как внутри начинает подниматься раздражение. Оно было резким, почти агрессивным, как защита. Что за бред вообще происходит?
В аудитории стало ещё хуже. Когда она вошла, разговоры оборвались почти синхронно. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то, наоборот, посмотрел слишком внимательно. Кто-то начал шептаться. Ксюша сжала кулаки, в груди похолодело. Внутри уже начало формироваться другое чувство - неуверенность. Неприятная, скользкая, от которой хотелось избавиться как можно быстрее. Но не получалось.
Ксюша молча прошла к своему месту и села, чувствуя, как это всё давит. Как будто кто-то забирал воздух. Она открыла тетрадь, сжала ручку чуть сильнее, чем нужно, и уставилась в страницу, не видя ни строчки, зато чувствуя эти взгляды. Самым худшим было то, что ей ничего не говорили. И она ничего не понимала.
Вдруг одна из одногруппниц села рядом с ней, хотя, обычно, Ксюша сидела одна. Девушка внимательно посмотрела на Чернову.
— Привет, — тихо и неуверенно произнесла она.
И в этом «привет» было что-то лишнее.
Ксюша коротко кивнула, не глядя на неё, и открыла тетрадь. Ручка в пальцах чуть дрогнула.
Пара началась, но сосредоточиться не получалось. Слова преподавателя звучали где-то на фоне, не цепляясь за сознание. Всё внимание уходило на мелочи. На то, как кто-то впереди оборачивается. На то, как сзади кто-то шепчет и резко замолкает. На то, как рядом сидящая девушка пару раз бросает на неё взгляд, а потом будто специально отводит глаза.
Ксюша чувствовала это физически. Как давление. Словно воздух стал плотнее.
Когда пара подошла к концу, преподаватель взглянул на Ксюшу.
— Всем хорошего дня! И, давайте будем сплоченнее, — неловко улыбнулся он и быстро перевел взгляд на окно.
Чернова вопросительно свела брови к переносице. Что, мать вашу, происходит? Почему все стали относится к ней... По-особенному?
Ксюша схватила сумку и вышла из аудитории первая, словно все боялись обогнать её. Хотелось просто уйти, выйти на улицу, где хотя бы не будет этих взглядов. Но стоило ей сделать несколько шагов по коридору, как кто-то тихо позвал:
— Ксюш...
Она остановилась не сразу. Медленно обернулась.
Перед ней стояла еще одна одногруппница. Они почти не общались, максимум пересекались на парах. Сейчас та выглядела неловко, будто не была уверена, стоит ли вообще начинать этот разговор.
— Я просто... — она замялась, опуская взгляд. — Если тебе вдруг нужно... ну... поговорить...
Ксюша встала в ступор. Откуда это вообще взялось? Почему все относятся так? С чего она решила, что ей нужен разговор?
Что-то внутри резко закололо. Это не просто внимание... Это было похоже на жалость. Чернова быстро перевела взгляд прямо ей в глаза.
— Не нужно, — холодно ответила она.
Девушка кивнула, будто и ожидала такой реакции, и быстро отошла.
Ксюша направилась вперед. Не хотелось верить в то, что её жалеют. Но почему? Что случилось? За что её жалеть?
И только тогда, на повороте коридора, увидела его. Он стоял у стены. Спокойно. Почти лениво опираясь плечом, как будто просто ждал кого-то. Но смотрел на неё, как будто говорил: «Видишь?». Ксюша замедлилась на секунду. И в этот момент он улыбнулся. Психолог махнул головой на студентов, которые снова смотрели на Ксюшу. Что он пытается сказать? Мужчина издал смешок, пожал плечами и ушел.
И в этот момент все сложилось, как пазл. Взгляды. Шёпот. Жалость. Его слова вчера: «Я же знаю о тебе всё». В груди что-то закололо.
Ксюша сжала пальцы так сильно, что побелели костяшки. Конечно. Это было слишком очевидно. Он не стал давить напрямую. Не стал снова хватать её за руку. Он выбрал другое. Гораздо проще. Гораздо грязнее.
Он знал, что больше всего Ксюша ненавидела, когда что-то происходит без её решения, без её слов, без её выбора. А еще знал, что девушка терпеть не могла жалость.
Чернова резко бросилась вперед. Когда она шла, студенты освобождали ей путь, и она слышала обрывки фраз: «Это же эта Ксюша», «Это она сирота?», «А как родители умерли?», «Блин... Жалко так». Жалко. Это слово ударило сильнее всего. Ксюша сжала зубы. Ей никогда не нужна была их жалость. Никогда.
...
Город постепенно погружался в сумерки, и в этом переходе, между светом и темнотой, было что-то очень точное. Как будто мир тоже не мог определиться, где ему быть.
Мысли не складывались, цеплялись друг за друга, возвращались к одному и тому же. Взгляды. Шёпот. Его улыбка. И это ощущение, будто её разобрали на части и оставили только одну. Самую удобную. Самую понятную. Самую чужую.
Ксюша вступила на мост, дерево знакомо скрипнуло под ногами. Она набрала воздух в легкие и, наверное, впервые за пару дней облегченно выдохнула. Здесь на неё никто не смотрел. Здесь не было этих взглядов. Здесь никто не шептался. Никто не жалел.
Чернова медленно перевела взгляд на перила. На ней весела записка. Еле заметная улыбка появилась на её лице. Хоть кто-то может её понять.
Ксюша медленно протянула руку и сняла записку. Пальцы были холодными, но дело было не в погоде.
«Мне кажется, есть вещи, от которых нельзя уйти, даже если очень хочется думать, что всё уже закончилось. Они не всегда возвращаются так, как раньше. Но ощущения остаются теми же.
И в какой-то момент ты снова ловишь себя на том, что смотришь по сторонам внимательнее, чем нужно. Что прислушиваешься к голосам. Что заранее ждёшь того, чего ещё не произошло.
И от этого становится не по себе. Не потому что сейчас происходит что-то страшное. А потому что ты уже знаешь, как это бывает.
Я не думаю, что это слабость. Скорее память, которая не спрашивает, вовремя она или нет.
В такие моменты трудно объяснить, что именно не так. Потому что снаружи всё может выглядеть нормально. Но внутри - как будто что-то ломается.
И ты остаёшься с этим один.
Наверное, поэтому иногда так важно, чтобы рядом был кто-то, кто не будет пытаться это разобрать или объяснить. Просто будет. Даже если молча.
Я не знаю, что происходит у тебя. Но почему-то кажется, что ты поймёшь, о чём я»
Ксюша дочитала не сразу.
На некоторых строках она останавливалась, будто спотыкалась о них. Возвращалась глазами назад, перечитывала, пытаясь понять, что именно зацепило. Слова были простыми. Без прямых признаний. Но в них было что-то слишком точное.
Не про ситуацию, а про ощущение.
Она медленно опустила лист, всё ещё держа его в руках. Внутри стало немного тише. Как будто хаос, который весь день не давал нормально дышать, немного разошёлся, перестал давить со всех сторон сразу.
Ксюша сложила записку и положила в карман. От туда же достала желтый лист и ручку. Она знала, что слишком нагружает, но не может молчать.
«Я не понимаю, почему вещи, которые и так тяжёлые, становятся ещё тяжелее, когда о них узнают другие. Будто у тебя отбирают право самому решать, кем ты являешься.
Сегодня я впервые подумала, что, возможно, легче, когда тебя не замечают. Потому что внимание - это не всегда, когда тебя «видят». Иногда это, когда тебя «разглядывают». И это... больнее.
И... Я тоже не знаю, что там происходит у тебя, но я уверена, что ты поймешь, о чем я».
Чернова, не перечитывая, приклеила записку на перила. Она нервно сглотнула, продолжая смотреть на бумагу. Почему-то, было ощущение, что скоро все оборвется. Резко, неожиданно и... Больно.
Ксюша машет головой. Даже если оборвется, то ничего страшного не произойдет. Она уже проходила через это. И пройдет еще раз.
Брюнетка медленно развернулась и направилась к общежитию.
Надеюсь, всем понятно, что ощущения, чувства Ксюши и Адель перекликаются. Они пишут практически о том же, но ситуации разные.
Адель говорит о приезде отца, родном городе, а Ксюша про психолога.
Простите, что я всё так затягиваю, но по сюжету так и должно быть.
Надеюсь, кому-то действительно это нравится.