Глава 3. Почерк
Разум слегка затуманен алкоголем. В тесной комнате, набитой студентами разных курсов, становится душно - слишком много тел, смеха и шума. Девушка рассмеялась с чей-то шутки и встала на ноги, направляясь в ванную комнату. Она тянет дверь на себя и входит внутрь, прикрыв дверь. Она услышала звук стучащих ногтей по клавиатуре ноутбука и поворачивает голову. Сердце слегка екает, а улыбка сама спадает с лица.
— Чего сидишь тут? — спрашивает она. Ксюша поднимает на неё свои зеленые глаза.
— Не люблю шумные компании, — пожав плечами, отвечает она и снова утыкается в ноутбук.
Адель подходит к раковине, включает воду и ополаскивает лицо прохладной водой. Она смотрит на брюнетку, которая усердно что-то печатала.
— Что делаешь? — язык всегда расплетался, когда хоть капля алкоголя попадал в организм.
Ксюша медленно поднимает взгляд, оторвавшись от монитора.
— Работу ищу.
— И как успехи? — зачем-то продолжает диалог Шайбакова.
— Нормально, — отвечает девушка, устало протерев лицо ладонью.
Что-то внутри подсказывает, что это неправда, но она решает не лезть, ведь с их общением давно покончено. Ксюша, все равно, никогда не принимала помощи других. Всегда делала все сама, не жалея себя ни насколько. Адель пожимает плечами и выходит из комнаты, закрыв дверь.
Она смотрит на настенные часы, два часа ночи, наверное, в это время Ксюша уже спит. И почему она думает о ней? Кудрявая трясет головой, стараясь отогнать эти мысли. Она обнимает себя за плечи и переводит взгляд на Сашу, которая снова во весь голос засмеялась с какой-то глупой шутки. Ноги сами повели к ней.
— Может, закончим? Время уже, вдруг проверяющие придут, — тихо говорит она.
Александра улыбается и смотрит на часы.
— Ой, реально, — отвечает девушка. — Так, народ! Расходимся!
Послышались печальное мычание и вздохи.
— Да, да, да, выходим!
Адель немного приподнимает уголки губ, посмотрев на дверь в ванную комнату, и уходит за всеми, прихватив чью-то пачку сигарет, надеясь, что этот человек не обидится.
Выйдя на улицу, она вдыхает свежий воздух вперемешку с запахом дождя. Шайбакова снова вспоминает мост и записку... Ответил ли тот человек, чей силуэт она видела пару дней назад? Наверное, зря она написала это... Только отпугнула его. Сердце сжимается. Нужно съездить в это место и узнать всё самой... Адель достает телефон и вызывает такси.
...
Шелест листьев под ногами создает тихий, успокаивающий звук, а порой ветер приносит с собой легкий холодок, заставляющий закутаться в куртку сильнее. Деревья, уже сбросившие большую часть листвы, выглядят особенно величественно и загадочно на фоне ночного неба.
Эта ночь полна размышлений и уединения. Она приглашает задуматься о записке, родителей и силуэте. Адель шагает тихо, неуверенно, словно боялась нарушить чье-то пространство. Вдруг, этот человек сидит тут?
Она вообще не планировала возвращаться на мост так скоро, но что-то внутри подсказало ехать ей. То ли алкоголь, то ли интуиция. Дощечка скрипнула под ногами и она, наконец, понимает, что никого нет. Она облегченно вздыхает, но тревога хлынула с новой силой. Получила ли она ответ?
Холодный воздух щипал лицо. Адель остановилась у перил и уже собиралась уйти, когда заметила жёлтый уголок бумаги. Сердце подпрыгнуло. Она медленно подошла ближе, будто боялась спугнуть этот момент. Шайбакова, не спеша, отрывает листок с перил.
Почерк был аккуратный. Чужой. И слишком знакомый одновременно.
«Да... Я прихожу сюда, когда не знаю, что делать дальше. Здесь хотя бы тише. А ты тоже думаешь уехать или остаться?»
Сердце болезненно сжалось.
Она перечитала строчку ещё раз. И ещё.
Значит, она не одна.
Внутри неожиданно потеплело и улыбка сама появилась на лице. Это была не радость, а облегчение. Как будто кто-то положил руку на плечо и прошептал: «я тоже».
Она достала новый листок и ручку, которые, теперь, стала носить постоянно. Адель аккуратно оторвала новый лист и написала:
«Да, я тоже... Тише - иногда уже много. Я не знаю, что правильнее. Но, кажется, мы не хотим убегать просто так».
Шайбакова невольно улыбнулась и приклеила лист на перила. Взглянула вниз на свое отражение в воде. Хотелось сбежать. Уехать.
Полгода назад она переехала жить в Питер из Москвы. Не потому что хотела смотреть на разводящиеся мосты, посетить популярные статуи, музеи, парки, а потому что хотела сбежать от вечного контроля, криков, ругани и ударов «для воспитания».
Папа всегда был таким. Холодным, злым, отстраненным. Сначала попадало только ей, а потом он стало прилетать младшему брату. А мама... Мама никогда не заступалась ни за неё, ни за брата. После каждой ссоры, она только добивала словами. «Заслужила», «Сама виновата», «Правильно сделал», - все, что Адель слышала на протяжении всей жизни. Шайбакова всегда сама обрабатывала раны себе и брату, заставляла его прятаться в шкафу или под кроватью, надевала ему наушники, когда отец кричал.
Адель знала, что заводить разговор о переезде бесполезно, но... Ей захотелось попробовать. И пожалела она об этом слишком быстро.
Адель садится за стол, где собралась вся семья за ужином. Мама улыбалась, смотря на папу.
— Ну, давайте есть, — ухмыльнулся он и взял вилку в руки.
Сердце бешено застучало. Противный ком в горле встал слишком быстро.
— Я... — начала Адель, сжав край скатерти. — Хочу переехать. В Питер.
Все замерли. Сердце неприятно сжалось, грудь сдавило. В комнате повисла тишина вперемежку с напряжением.
— Нет, — резко и грубо отрезал мужчина.
— Я уже сама накопила на билет, — ответила Шайбакова, пытаясь выглядеть увереннее.
— Я сказал нет! — ударив по столу, крикнул мужчина.
Все члены семьи вздрогнули. Адель прикусила нижнюю губу. Зачем? Зачем она начала это?
— Ты с ума сошла? Какой Питер? — раздраженно проговорила мама.
Кудрявая на секунду прикрыла глаза, сжала край скатерти и быстро проговорила:
— Мне нравится Питер, мне уже почти восемнадцать, почему я не могу сама принимать решения?
— Ах сама! — крикнул мужчина и встал в полный рост. — Сама значит, да? А дом, в котором ты живешь, ты купила? Еду, которую ты жрешь, ты сама приготовила и купила? А деньги, деньги-то чьи? Ты сама их зарабатывала или просто оставляла карманные деньги, которые я тебе давал?
Мужчина подошел и схватил её за волосы, оттянув назад, чтобы она взглянула на него. Сердце сжалось. Снова...
— Ты никуда не поедешь! Поняла?! Только попробуй! — крикнул он.
Он откинул её вперед, из-за чего стол сдвинулся.
Адель не послушала. Она решила окончательно - сбежать из этого места любым способом. Она потратила последние накопленные деньги на билет, на ночной рейс, и сбежала из дома, собрав только все самое необходимое.
Мама, папа и младший брат Вадим звонили, писали, приказывали вернутся сейчас же, но Адель даже не читала.
В настоящее время, папа с мамой, вроде бы, смирились. Они перестали писать и названивать. Впрочем, ничего страшного. Ей и так хорошо живется... Наверное.
Шайбакова живет в общежитии, работает барменом в ресторане, пытается учится на дизайнера, как и мечтала. Так как работает она до ночи, а утром идет на учебу, то у неё не хватает времени даже на сон. Но она не жалуется, ведь сама выбрала такой путь.
Но... В последнее время стало слишком тяжело. За эти полтора года, она так и не нашла нормальных друзей. Друзья были лишь поверхностными, которые звали только выпить и прогулять пары. За все время у неё появилась только одна подруга. Это произошло случайно, но после они стали слушать музыку, Ксюша делилась с ней одним наушником, выходить поздней ночью гулять, болтая о какой-то ерунде, заставляя хотя бы немного расслабиться. Так было чуть больше месяца и, вроде бы, жизнь даже стала понемногу налаживаться и Адель уже почти доверилась ей...
Но, внезапно, все оборвалось. Без слов, без ругани их пути разошлись. Адель снова поругалась с Вадимом, который написал ей, что папа хочет приехать в Питер и насильно отвезти её домой. Девушка снова закрылась в себе. Перестала звать Ксюшу гулять, не ждала её после пар, чтобы пойти в общагу вместе и заставила себя не думать о ней.
С их прекращения общения прошло чуть больше двух недель, но Адель не было грустно, ведь дружба с кем-то у неё никогда не задерживалась больше, чем на месяц.
Адель ещё раз посмотрела на перила, будто ожидая, что кто-то появится из тумана.
Почему-то ей казалось, что этот почерк она уже видела.
И от этой мысли стало не по себе.