49 глава
Денис
Утро началось с того, что я проснулся раньше будильника. В последнее время это стало привычкой - просыпаться в шесть, когда за окном ещё темно, и лежать, смотреть в потолок, слушать, как дом постепенно оживает. Где-то хлопнула дверь - Степан, наверное, уже на ногах. Где-то зашумела вода - Ангелина вставала раньше всех, чтобы успеть приготовить завтрак. Я встал, натянул джинсы, накинул рубашку. Вышел в коридор.
В доме пахло кофе и свежим хлебом. Ангелина стояла у плиты, жарила яйца, что-то напевала себе под нос - мелодию, которую я не узнавал, но которая звучала легко и радостно. Она повернулась, увидела меня, улыбнулась.
- Доброе утро, Денис Корнелиусович.
- Доброе, - я сел за стол.
- Степан уже уехал, - сказала она, ставя передо мной тарелку. - Сказал, что к обеду вернётся. У него там какое-то дело.
- Какое? - я взял вилку.
- Не сказал, - она пожала плечами. - Сказал, что приятное.
Я не стал спрашивать больше. Степан всегда был скрытным, когда дело касалось его личных дел. Если сказал «приятное» - значит, действительно приятное. Я не хотел портить ему сюрприз.
День тянулся медленно. Я сидел в кабинете, разбирал бумаги, отвечал на звонки, иногда выходил на кухню перекурить. Вероника работала в углу, перебирала отчёты, иногда поглядывала на меня - тихо, осторожно, как зверёк, который уже не боится, но ещё не привык. Она стала спокойнее за последние недели - меньше вздрагивала, чаще улыбалась. Не часто, но чаще. Я знал, что это стоило мне многого - терпения, времени, сил. Но оно того стоило.
В обед зазвонил телефон. Степан.
- Денис, я приехал. Ты где?
- В кабинете, - я отложил ручку. - Что за срочность?
- Познакомить тебя кое с кем хочу, - в его голосе слышалась усмешка. - Выходи.
Я вышел в коридор. Степан стоял у входа, и рядом с ним - девушка. Я остановился. Невольно. Я её не знал.
Она выглядела так, будто только что сошла с обочины трассы. Короткая юбка - слишком короткая, даже для наших девочек, она едва прикрывала ягодицы. Колготки в сеточку - дешёвые, с крупной, почти вульгарной сеткой, местами порванные. Шуба - явно не настоящая, с облезлым воротником, похожая на ту, что продают на рынке за три копейки. Губы накрашены ярко-красной помадой - неаккуратно, с вылезанием за контур, словно она красилась в темноте или на ходу. Волосы крашеные в дешёвый блонд, с отросшими тёмными корнями, нечёсаные, словно она провела ночь в машине. Стояла она, подбоченившись, ногу на ногу, как на трассе, где ловят машины - вся поза кричала о том, кто она и чем занимается. Вся её внешность кричала о статусе, который она пыталась скрыть, но не могла. Она была живым воплощением того, от чего мы старались уйти - дешёвой, опасной, уличной проституцией.
Но в её глазах было что-то, что заставило меня задержать взгляд. Не страх, не наглость. Усталость. И ещё что-то - может быть, надежда. Или просто желание, чтобы этот день закончился. Но сквозь усталость пробивался огонь - тот самый, который я видел у девушек которые приходили не от безысходности, а ради лёгких денег, в первые дни, когда они ещё не уставали от секса. Живой, непокорный, несмотря ни на что. Огонь, который говорил: «Я готова на всё. Я могу бороться».
- Это Оксана, - сказал Степан. - Я нашёл её на трассе. Торчала на обочине, ловила машины. Думал - ну, обычная придорожная проститутка. А она без сутенёра. Одна. Сама по себе. В машинах спит, ест что дадут.
- Твою мать, - я покачал головой. - Ты что, с трассы домой шлю... Девушек привозишь теперь? Нам только проблем не хватало. Мало нам своих забот?
- Я подумал, может, пригодится, - Степан пожал плечами. - Работать умеет. Опыт есть. А мы как раз девочку искали. И у неё нет никого - ни семьи, ни друзей, ни крыши над головой.
- Мы вообще то не искали. - я вопросительно поднял бровь, уставившись на Степана.
- Ну вдруг кто-то из девочек уйти решит, а у нас тут пополнение, да и... - я не дал ему договорить, понял у чему он клонит, но надеялся что это не так.
- Ты с ней говорил? - спросил я.
- Говорил. Она согласна на любые условия. Лишь бы с трассы убраться. Лишь бы не мёрзнуть больше на обочине.
Я посмотрел на Оксану. Она смотрела на меня - спокойно, без вызова, без страха. Как на равного. В её взгляде не было той затравленности, которую я привык видеть у новых девочек - той, что появляется после долгих лет унижений. Она знала, чего хочет, и не боялась за это бороться. Она была готова платить любую цену.
- Раздевайся, - сказал я.
Она не смутилась. Сняла шубу, бросила на стул. Сняла юбку, кофту, осталась в одном белье - дешёвом, кружевном, с торчащими нитками, явно купленном на рынке. Колготки остались - дырявые, с затяжками. На теле - синяки. Много синяков. Старые, жёлтые, и свежие - фиолетовые, багровые. Я подошёл ближе, осмотрел её. Руки, ноги, живот. Следы от рук на бёдрах - такие, что остаются, когда тебя держат силой. Ссадины на коленях - наверное, от падений или от грубого пола автомобиля. Старые шрамы на запястьях - тонкие, белые, похожие на нити, - которые она не пыталась скрыть.
- Кто тебя так? - спросил я.
- Клиенты, - она ответила спокойно, без жалобы. - Не все любят ласку. Некоторые любят боль. А некоторые просто ненавидят таких, как я.
- Ты проверялась? На заболевания передающиеся половым путём?
- Давно. Год, может полтора назад. Я была чиста. Но с тех пор много кто был. Я не знаю.
- Степан, - я повернулся к нему. - Отвези её к Семёновне. Пусть проверит. Анализы, осмотр, всё как положено. И пусть обработает то, что можно обработать. Я не хочу рисковать здоровьем остальных девочек и клиентов.
- Понял, - Степан кивнул.
- Если всё чисто - возьмём. На испытательный срок. Месяц. Посмотрим, что за птица. Если нет - вылечим и потом решим.
Оксана улыбнулась. Первый раз за всё время. Криво, неуверенно, но улыбнулась. В этой улыбке снова мелькнул тот огонь, который я заметил в её глазах - не сломленный, не погашенный годами на трассе, годами унижений, годами боли. Он всё ещё горел.
- Спасибо, - сказала она.
- Не благодари, - я покачал головой. - Работать будешь - отблагодаришь. А пока - иди.
Они ушли. Я остался один.
Вечером Степан вернулся. Один.
- Ну что? - спросил я, когда он зашёл в кабинет.
- Всё чисто, - он сел на стул, выдохнул. - Молочница только. И разрывы старые, но это подлатают. Семёновна сказала, что через неделю будет как новенькая. По анализам всё остальное в норме - ни сифилиса, ни ВИЧ, ни гепатита. Честно говоря, я удивился. После такого количества клиентов - и чистая.
- Хорошо, - я кивнул. - Пусть живёт пока в комнате у девочек. А там посмотрим. Скажи ей, чтобы завтра пришла ко мне - я объясню правила.
- Денис, - Степан замялся. - Я хотел поговорить.
- О чём?
- Об Ангелине.
Я отложил ручку, посмотрел на него. Он выглядел не так, как обычно - не уверенно, не жёстко. Он выглядел как человек, который боится. Как человек, который готов потерять всё.
- Говори, - сказал я, хотя прекрасно понимал к чему он клонит. Значит утром я был прав. Не просто так он эту Оксану привёл...
- Я хочу, чтобы Ангелина ушла, - он сжал кулаки так, что костяшки побелели. - Чтобы больше не работала. Чтобы не ездила к клиентам. Чтобы не продавала себя.
- Ты знаешь правила, - я старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. - Она подписала контракт. Если она уйдёт, я потеряю деньги. И не только деньги - я потеряю доверие других девочек. Если все захотят уйти, бизнес рухнет.
- Я заплачу, - он поднял голову. В его глазах была решимость, которую я видел только раз - когда он вытаскивал меня из перестрелки. - Любую сумму. Хоть сейчас. Хоть завтра. Я буду работать на тебя до конца жизни, но отпусти её.
- Ты не можешь себе этого позволить, - я покачал головой. - Ты сам знаешь. Ты не миллионер.
- Я найду деньги, - он встал. - Я продам машину, квартиру, всё, что у меня есть. Я пойду работать на стройку, на завод, куда угодно. Я ночами спать не буду, но найду их. Только отпусти её. Да и тем более, я нашёл тебе годную замену Ангелины.
Я молчал. Смотрел на него.
- Ты любишь её? - спросил я.
- Да, - он не опустил глаза. - Люблю. И не хочу, чтобы она продавала себя другим. Я хочу, чтобы она была только моей. Чтобы она просыпалась рядом со мной, а не в постели у очередного клиента. Чтобы она улыбалась по-настоящему, а не изображала удовольствие за деньги.
- Ты понимаешь, что это может разрушить наш бизнес? - я встал, подошёл к окну. За стеклом темнело, фонари уже зажглись, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт. - Если девочки узнают, что можно просто влюбиться и уйти - они все захотят. А нам нужны деньги. Нам нужны люди. Нам нужна стабильность.
- Денис, - он подошёл ко мне. - Посмотри на неё. Она не спит по ночам. Она плачет, когда думает, что я не вижу. Она ненавидит себя. Ненавидит свою работу. И я не могу на это смотреть. Я люблю её. Я хочу, чтобы она была счастлива.
Я повернулся к ним.
- Хорошо, - сказал я. - Пусть уходит.
- Что? - он не поверил.
- Пусть уходит, - повторил я. - Живите здесь, работайте на меня. Она может помогать Веронике с бумагами. Или готовить. Или убирать. Или делать что-то ещё, что не связано с эскортом. И на вызовы больше не ездит. Никогда. Договорились?
Степан смотрел на меня. Потом шагнул, обнял. Я не ожидал - он никогда не был сентиментальным. Но сейчас он обнял меня, как брата, как человека, который спас ему жизнь.
- Спасибо, - прошептал он. - Спасибо тебе, Денис.
- Иди, - я похлопал его по спине. - Скажи ей. И успокой что я её не выгоню. А то она переживала за это, я знаю.
Он вышел.
Я остался один.
Поздно вечером я спустился на кухню за чаем. В коридоре было тихо - только половицы скрипели под ногами, да где-то за стеной тихо работал телевизор. И тут я увидел её. Оксану.
Она стояла у окна в коридоре, смотрела на снег. На ней была простая пижама - мягкая, серая, с длинными рукавами и пуговицами, которую ей дала Ангелина. Волосы распущены - не дешёвый блонд с отросшими корнями, а просто светлые, мягкие, они падали на плечи, подсвеченные уличным фонарём. Никакой косметики - бледное лицо, чуть припухшие губы, длинные ресницы, которые отбрасывали тени на щёки. Она стояла босиком, поджав пальцы ног от холода, и смотрела в окно, за которым кружились белые хлопья.
Я замер. Она была красивой. Не той кричащей, вызывающей красотой, которой пыталась прикрыться на трассе. А настоящей - тихой, спокойной, почти нежной. Такой, от которой перехватывает дыхание. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд - её профиль, её плечи, её руки, сложенные на груди. В этом свете, в этой тишине, в этой простой домашней одежде она была прекрасна. И я почувствовал, как внутри меня что-то ёкнуло - то, что я не чувствовал много лет.
Она повернулась, увидела меня. В её глазах мелькнуло напряжение - не страх, а готовность к тому, что сейчас опять начнутся «дела». Но я просто стоял и смотрел, как загипнотизированный. Не двигался. Не говорил.
- Извините, - сказала она. - Я не хотела никому мешать. Просто захотелось посмотреть на снег. Я давно не видела снега из окна. Только с обочины.
- Не извиняйся, - я покачал головой. - Это твой дом теперь. Ты можешь смотреть на снег сколько захочешь.
Она улыбнулась. Той же улыбкой - кривой, неуверенной, но в ней не было прежней фальши, той, что она натягивала на лицо вместе с дешёвой помадой. Только усталость и маленький огонёк надежды. И в этой улыбке я увидел её настоящую - ту, которую она прятала от всех.
- Спокойной ночи, - сказал я.
- Спокойной ночи, - ответила она.
Она ушла в свою комнату. Я стоял в коридоре, смотрел ей вслед. Внутри меня что-то шевельнулось - то, что я не чувствовал много лет. Не жалость. Не вожделение. Что-то другое. Может быть, нежность. Может быть, надежда. Может быть, то самое чувство, которое заставляет людей делать глупости.
Я подумал о том, что сказал Степан. О любви. О том, что он готов отдать всё, лишь бы Ангелина была счастлива. Я смотрел на дверь, за которой скрылась Оксана, и не знал, что чувствую. Но знал, что хочу узнать её ближе. Хочу услышать её историю. Хочу понять, что скрывается за этим огнём в её глазах.
Я вернулся в кабинет. Сел в кресло, закрыл глаза.
Завтра будет новый день. И, может быть, он принесёт что-то, чего я не ждал.