Глава 8
Прошла неделя.
Странная, рваная, как старая киноплёнка. Я не то чтобы забыла об отце — такие вещи не забываются. Скорее, я запретила себе думать о нём. Заперла мысли в дальний угол сознания и завалила вход книгами, уроками, разговорами ни о чём.
Я продолжала учиться в школе. Мико —с которой мы когда-то разругались из-за какой-то глупости, — сама подошла ко мне в столовой на третий день. Просто села напротив, подвинула ко мне свой поднос с булочкой и сказала:
— Я скучала, дура.
И я заплакала. Прямо там, над чужой булочкой. Потому что слёзы в ту неделю подступали к горлу от любого доброго слова.
Мы помирились. Мико не спрашивала, где я была и что со мной случилось. Она просто была рядом. Иногда это единственное, что нужно человеку, который разваливается на части.
А вот с Онни всё было иначе.
Онни — старшая в нашей небольшой компании, властная, резкая, привыкшая быть в центре. И она продолжала ревновать меня к Бо Раму. Не потому что он ей нравился — она просто не выносила, когда чьё-то внимание переключалось с неё на кого-то другого. Каждое утро начиналось с её колких замечаний. «Опять с ним гуляла?», «Долго ты будешь строить из себя жертву?», «Думаешь, он тебя всерьёз воспринимает?».
Я молчала. У меня не было сил на войну.
А потом наступило 29 апреля.
---
После школы Бо Рам написал мне сообщение.
Бо Рам: Приходи в парк за старой библиотекой. Я тебя жду.
Без объяснений. Без смайликов. Сухо и коротко, как он умел. Но внутри у меня всё перевернулось. Потому что он никогда не звал меня «просто так». У него всегда была причина.
Я шла по аллее, и сердце колотилось где-то в горле. Парк встретил меня тишиной и розовым снегом — сакура цвела так буйно, так отчаянно, будто знала, что это её последняя весна. Лепестки кружились в воздухе, оседали на плечи, на волосы, на асфальт. Я остановилась под самым старым деревом, запрокинула голову и замерла. Красота бывает невыносимой. Особенно когда ты не привык к ней.
— Ай.
Я обернулась.
Бо Рам стоял в нескольких шагах. В руках — букет красных роз. Настоящих, живых, с каплями воды на бархатных лепестках. Он смотрел на меня не так, как обычно. Не с тревогой, не с желанием защитить. А с чем-то другим — тёплым, глубоким, почти болезненным.
— Это тебе.
Он протянул цветы. Я приняла их обеими руками, и пальцы чуть дрожали. Розы пахли летом, надеждой, чем-то невозможным.
— Они прекрасны, Бо Рам, — выдохнула я.
Он помолчал. Отвёл взгляд, потом снова посмотрел на меня — прямо, открыто, как умел только он.
— В принципе, я хотел сказать одно… — голос его звучал глухо, будто он репетировал эти слова сотню раз и всё равно боялся ошибиться. — Тот день, когда я тебя спас. Когда ты хотела утопиться. Я забрал тебя к себе домой. Мои родители, моя семья — они приняли тебя. А я… я именно в тот день влюбился.
Я замерла. Сакура продолжала осыпаться, лепестки ложились на его плечи, на мои руки, на красные розы.
— Скажи одно, Ай, — он шагнул ближе. — Ты готова стать моей девушкой?
Я не помню, как оказалась рядом с ним. Только тепло его тела, запах роз, запах весны и его собственный — чуть горьковатый, родной. Я обняла его, прижалась лицом к груди, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, неровно, в такт моему.
— Да, — прошептала я. — Да, ещё раз да. Я стану твоей девушкой.
Он поднял моё лицо ладонями. И поцеловал.
Наши губы встретились — осторожно, почти невесомо, будто мы оба боялись спугнуть этот момент. А потом поцелуй стал глубже, отчаяннее. Лепестки сакуры падали на нас, как благословение небес, которым я давно перестала молиться.
Где-то вдалеке зазвонил чей-то телефон. Засмеялись дети. Город жил своей жизнью, не зная, что прямо сейчас, под старым деревом, одна сломленная девушка снова учится верить в счастье.
Мы шли медленно. Бо Рам держал меня за руку, и его пальцы были тёплыми, крепкими — единственное, что удерживало меня от того, чтобы не сорваться и не побежать прочь. Куда угодно. Лишь бы не думать о завтрашнем утре. О следователе. Об отце.
Розы, которые он подарил мне, я всё ещё прижимала к груди. Лепестки чуть примялись, но аромат оставался таким же сладким и горьким одновременно. Как и весь этот день.
Кафе «Угол» находилось в двух кварталах от парка — маленькое, уютное, с облупившейся вывеской и вечно хлопающей дверью. Мы нашли его случайно ещё в первые дни после моего побега. Оно стало нашим местом. Единственным, где я могла дышать, не оглядываясь через плечо.
Сквозь стеклянную витрину я увидела их.
Мико сидела у окна, болтая ногами, и что-то оживлённо рассказывала. Её розовые волосы, собранные в два небрежных пучка, подпрыгивали при каждом слове. Напротив неё развалился Джи-хун — высокий, ленивый, с вечной усмешкой на губах. Он лениво ковырялся в телефоне, изредка кивая Мико, чтобы та не обижалась. А рядом с ним, протирая запотевшее окно изнутри, сидела Тэ Су — наша спортсменка творческая и готовится к экзаменам
Бо Рам толкнул дверь. Звякнул колокольчик.
— Ну наконец-то! — Мико вскочила со стула. — Я уже думала, вы там навсегда под этой сакурой остались. Корешки пустили, ветками проросли...
— Завидуй молча, — хмыкнул Бо Рам и пододвинул мне стул.
Я села, положила розы на край стола. Мико тут же уставилась на них, потом на меня, потом на Бо Рама. Её глаза расширились.
— Так. Стоп. Красные розы. Сакура. Вы... — она переводила взгляд с меня на него и обратно. — Вы что, официально теперь?!
— А ты догадливая, — Бо Рам усмехнулся и, не глядя на неё, взял мою руку со стола, переплёл наши пальцы. Прямо при всех. Открыто. Так, будто это самая естественная вещь в мире.
Мико взвизгнула так, что на нас обернулся бариста. Джи-хун поморщился и наконец оторвался от телефона.
— Ну наконец-то, — сказал он с ленцой, растягивая слова. — А то я уже устал смотреть, как вы ходите вокруг друг друга, как два придурковатых пингвина.
— Пингвины очень преданные, между прочим, — заметил Тэ Су серьёзно. — Они выбирают пару на всю жизнь.
— Вот именно, — кивнула я и улыбнулась.
Тэ Су просияла. Она вообще редко говорила, но когда открывала рот, всегда попадала в точку.
Мико плюхнулась обратно на стул и подпёрла щёку ладонью.
— Ладно, голубки. Рассказывайте. Как это случилось? Он на одно колено вставал? Стихи читал? Плакал?
— Не дождёшься, — фыркнул Бо Рам.
— Он просто сказал, что влюбился в тот день, когда спас меня, — тихо произнесла я. — И спросил, готова ли я быть с ним.
Мико прижала руки к груди и театрально всхлипнула.
— Боже, как банально. И как прекрасно. Я сейчас расплачусь, честное слово.
— Только не здесь, — Джи-хун подвинул к ней салфетку. — У них и так посуда старая, ещё от твоих слёз растворится.
Все засмеялись. Даже я. Смех вышел лёгким, почти невесомым. Будто на несколько минут я снова стала обычной девушкой, у которой есть друзья, парень и букет роз на столе. А не беглянкой, которую завтра ждёт следователь.
Тэ Су вдруг подалась вперёд и осторожно, почти благоговейно дотронулся до лепестка розы.
— Красивые, — сказал она. — У моей мамы в саду такие же росли. До того, как мы переехали.
— У твоей мамы был сад? — удивилась Мико.
— Да. Она говорила, что красные розы — это обещание. Если даришь кому-то, значит, обещаешь защищать этого человека.
Я посмотрела на Бо Рама. Он не отвёл взгляд. Только сжал мою руку чуть крепче.
— Я помню, — сказал он тихо, глядя мне в глаза. — И я не нарушу.
Вот и настал тот день.
День, которого мы боялись и ждали одновременно. Экзамены — последний рубеж перед взрослой жизнью. Перед разлукой.
Мы все сдали. Все.
Когда результаты пришли на телефоны, Мико завизжала прямо в школьном коридоре и повисла на шее у ошалевшего Джи-хуна. Тот даже не сопротивлялся — просто стоял с глупой улыбкой и хлопал глазами. Тэ Су молча улыбалась, глядя в экран, и по ее щекам текли слёзы. Она даже не вытирал их. Просто позволяла им быть.
А я смотрела на свой результат и не верила. Журналистика. Колледж в другом городе. Новая жизнь.
Бо Рам стоял рядом, заглядывал через плечо. А потом просто обнял меня — крепко, молча, надолго. Я уткнулась носом в его плечо и почувствовала, как предательски щиплет в глазах.
— Ты молодец, — прошептал он. — Я знал, что ты справишься.
— Мы все справились, — ответила я глухо.
Нас взяли. Всех. В те колледжи, куда мы подавали заявки. Мечты, написанные дрожащей рукой на бланках, вдруг стали реальностью. Билетами. Расписаниями. Комнатами в общежитиях.
И городами.
Разными.
---
Мико уехала первой. В Пусан. Она всегда хотела к морю. Говорила, что солёный воздух лечит душу, а ей есть что лечить. Мы стояли на вокзале, она обнимала каждого по очереди, а потом долго-долго махала из окна поезда, пока состав не скрылся за поворотом.
Джи-хун уехал на следующий день. В Тэгу. Сказал, что там лучшая программа по IT, и он станет «тем самым парнем, который взломает систему и сделает мир справедливее». Мы посмеялись. Но когда его поезд тронулся, никто уже не смеялся.
Тэ Су уехала тихо. Даже не попрощался толком — просто прислала в общий чат фотографию своей комнаты в общежитии и подпись: «Тут окно на восток. Видно рассвет». И всё. Но я знала: он скучает. Тэ Су всегда скучает молча.
А потом пришла моя очередь.
Чемодан. Билет в один конец. Город, в котором я никогда не была. Журналистика — специальность, которую я выбрала, потому что хотела научиться говорить правду. Свою. Чужую. Любую. Лишь бы не молчать, как молчала всё детство.
Бо Рам провожал меня на том же вокзале, с которого мы проводили всех остальных. Он стоял на перроне, руки в карманах куртки, волосы растрёпаны ветром. И смотрел на меня так, будто запоминал каждую чёрточку.
— Ты точно не хочешь, чтобы я поехал с тобой? — спросил он в сотый раз.
— У тебя работа, Бо Рам, — я покачала головой. — Ты айдол. У тебя трейни, записи, выступления. Ты не можешь всё бросить ради меня.
— Могу.
— Не можешь. И не надо.
Я подошла ближе, поправила воротник его куртки. Такой знакомый жест. Будто мы уже сто лет вместе.
— Мы будем звонить друг другу каждый вечер, — сказала я. — И писать. И скучать. А на каникулах я приеду. И ты приедешь. Это не навсегда. Это просто... учёба.
Он кивнул. Но глаза его оставались тёмными, глубокими, полными того, что он никогда не говорил вслух.
— Я буду скучать, Ай, — сказал он тихо. — Очень.
Поезд дал гудок. Я поцеловала его — быстро, почти невесомо, потому что если бы задержалась хоть на секунду, то не смогла бы уйти.
— Я люблю тебя, — прошептала я в его губы.
— Я люблю тебя, — ответил он.
Я вошла в вагон. Села у окна. Поезд тронулся. Бо Рам стоял на перроне и смотрел вслед, пока состав не превратился в точку на горизонте.
Я прижалась лбом к холодному стеклу и заплакала.
---
Месяц спустя
Мы общались по телефону каждый вечер. Это стало ритуалом. Священным. Нерушимым.
Ровно в десять мой телефон оживал. Иногда это был звонок с видео — я видела его уставшее лицо после репетиций, растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами. Иногда — просто голос. Хрипловатый, родной, пробирающий до мурашек.
— Как прошёл день? — спрашивал он.
— Писала статью о студенческом театре. Скучно, но надо. А ты?
— Записывали новую песню. Продюсер сказал, что я пою как робот. Пришлось перезаписывать вокал шесть раз.
— Ты не робот. Ты самый живой человек из всех, кого я знаю.
— Это потому что ты меня таким делаешь.
Мы замолкали. Не потому что нечего сказать. А потому что слов не хватало. Расстояние — странная вещь. Оно сжимает время в тонкую нить. Ты живёшь от звонка до звонка. От сообщения до сообщения.
Ай: Скучаю. Сегодня шёл дождь, и я вспомнила, как мы сидели в кафе и ты держал меня за руку.
Бо Рам: Я тоже скучаю. Тут без тебя всё серое. Даже сцена не радует.
Ай: Врёшь. Ты любишь сцену.
Бо Рам: Я люблю тебя. Сцена — просто работа.
Я перечитывала эти сообщения по сто раз. Засыпала с телефоном в руке. Просыпалась от его утреннего: «Доброе утро, моя журналистка. Напиши сегодня что-нибудь прекрасное».
Мико звонила раз в неделю. Рассказывала о море, о странных соседях по общежитию, о парне с параллельного курса, который «смотрит на неё слишком долго, но она пока не решила, нравится ей это или нет».
Джи-хун присылал мемы. Тэ Су — фотографии рассветов.
Жизнь шла. Разная. Отдельная. Но всё ещё наша.
---
Ночь. Общежитие.
Я лежала в кровати, уставившись в потолок. За окном шумел незнакомый город. В коридоре кто-то смеялся, хлопали двери, играла музыка. А я чувствовала себя бесконечно одинокой.
Телефон завибрировал.
Бо Рам: Не спишь?
Ай: Нет. Думаю о тебе.
Бо Рам: Я тоже о тебе. Каждую секунду.
Ай: Это тяжело, Бо Рам. Я думала, будет легче. А становится только сложнее.
Пауза. Три точки мигали долго. Слишком долго.
Бо Рам: Я приеду. На следующие выходные. Возьму отгул. Плевать на продюсера. Я хочу тебя видеть.
Я села в кровати. Сердце забилось часто-часто.
Ай: Правда?
Бо Рам: Правда. Куплю билеты завтра. Три дня. Только ты и я. Никаких телефонов. Никаких расстояний.
Я прижала телефон к груди и улыбнулась в темноте. До выходных оставалось пять дней. Пять бесконечных дней.
Но теперь у меня было то, ради чего стоило их пережить.
Он приедет.
Мой Бо Рам.