Лиана Поттер и Дневник Тома Реддла

Макс Файер

Макс был взбешён. Вернее, не так — он был просто в ярости. Гнев, раздражение, отчаяние и даже страх разом смешались у него в сердце. Подумать только: его сестра, Мелани Файер, бегает на побегушках у какой-то мерзкой сопливой слизеринки! И самое главное — Мел ничегошеньки не сказала ему, Максу.

Так что, едва завидев сестру следующим утром за завтраком, Макс бесцеремонно увёл её из Большого зала под недовольные взгляды других девочек-слизеринок.

Мелани бросила на них извиняющийся взгляд, даже не пытаясь вырываться из хватки брата. Макс отпустил сестру только возле больших деревянных дверей.

— Что такое? — испугалась Мелани, вглядываясь в лицо брата. — Случилось что-то страшное?

— Да, я бы сказал — очень страшное. Мелани, — Макс глубоко вздохнул, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие. — Ты выполняешь работу студентеи Пэнси Паркинсон со второго курса?

Мелани опустила голову.

Пожалуйста, пусть это окажется ложью... — тем временем мысленно молил Макс. И хотя он знал, что Лиана не стала бы врать, знал, что Мелани сейчас едва сдерживает слёзы раскаяния... ему всё равно хотелось верить в сестру. Верить, что она не превратилась в тот бесчувственный кусок дерьма, коим всегда был дядя Доминик.

Мелани подняла глаза, и взгляд у неё был такой виноватый, что впору было идти топиться в Чёрном озере.

— Да... но это всего пара домашних заданий! К тому же Пэнси попросила очень вежливо. Я не понимаю, из-за чего ты злишься, — Мелани осуждающе покачала головой.

— Я злюсь не из-за домашних заданий, а из-за того, что ты мне не сказала, — вздохнул Макс. — Скажи, Пэнси хоть раз до этой «просьбы» разговаривала с тобой? Спрашивала о чём-нибудь?

Мелани промолчала, сжав бледные губы в тонкую линию.

— Ты хочешь им понравиться, я правильно понимаю? — спросил Макс, стараясь заглянуть сестре в глаза.

Мелани кивнула.

— Но ведь есть куча других студентов! На слизеринцах свет клином не сошёлся, так что теперь — страдать всю школьную жизнь? Вокруг полно других детей! Ты ведь общаешься с Джинни Уизли. А ещё я видел, что тебе симпатизируют пуффендуйцы.

— Пуффендуйцы глупые! — неожиданно рассердилась Мелани. — Все так говорят.

— Когда это слизеринцы стали «всеми»? — иронично вздёрнул бровь Макс.

Он цокнул языком и вдруг обнял сестру за плечи, прижимая к себе.

— Просто пообещай мне, что будешь тщательнее выбирать друзей.

— Обещаю, — прошептала Мелани, проклиная себя за эту ложь.

---

Мелани Файер

Мелани шла по коридору, задумчиво поправляя галстук. Рождественские каникулы подошли к концу, и сейчас девочка спешила в библиотеку к Джинни.

Мелани всё ещё было ужасно стыдно из-за того, что она фактически украла у подруги дневник Тома Реддла. И всё же общение с этим странным парнем, заточённым в книжку, как-то странно действовало на неё. Мелани получала какое-то томное, мрачное удовольствие, когда писала в дневник. Она никогда не могла сдержать улыбки при виде ответов Тома, и всё же совесть грызла душу неимоверно. Джинни ведь наверняка заметила пропажу дневника! Именно поэтому Мелани намеревалась подсунуть его девочке обратно. Это ведь вещь Джинни. Да и Том недавно написал, что скучает по Уизли.

Почему-то эта надпись неожиданно вызвала у Мелани раздражение.

Зайдя в библиотеку, Мелани тут же заприметила рыжую макушку Джинни за их уже традиционным столом в углу. Мел, конечно же, тут же посеменила к подруге, пряча дневник за спиной.

Едва Джинни заметила неловко топчущуюся на месте Мелани, не смогла сдержать тихого писка: девочки крепко обнялись.

За каникулы Джинни очень изменилась. В глазах вновь появился озорной блеск, огненно-рыжие волосы красиво сияли в свете свечей и ламп, на щеках проступил симпатичный румянец, а сама девочка дружелюбно улыбалась. Да, перед Мелани снова была та самая Джинни Уизли, которую она впервые встретила на распределении.

— Я так скучала по тебе! — радостно прошептала Джинни. — Ты не поверишь, сколько у меня всего нового! Мы так классно отмечали Рождество! К нам приехал Билл — это мой старший брат, я рассказывала. Так вот, он привёз из-за границы сто-олько всего!

Джинни болтала без умолку. Будто за эту неделю новости долго-долго копились в ней, и вот наконец девочка могла ими поделиться. Мелани слушала с лёгкой улыбкой на губах.

Джинни рассказывала, как они с мамой готовили праздничные блюда на кухне, как она играла в саду, тайком беря старые мётлы братьев, как украшала дом омелой вместе с отцом и старшим братом. Мелани бы всё отдала, чтобы прожить такую жизнь.

— А как в Хогвартсе отмечали Рождество? — наконец поинтересовалась Джинни, переводя дыхание. Девочка сильно покраснела и забавно замахала руками туда-сюда.

Мелани смущённо пожала плечами.

— Всё было достаточно спокойно. Мы спели пару колядок в Большом зале, поели... да и всё. Но мне даже понравилось, — Мелани улыбнулась. — В Найтвелле Рождество празднуют совсем по-другому. Кстати... а как д-дневник?

У Мелани затряслись руки, так что она спрятала их пол стол.

— Дневник? Какой дневник? — кажется, Джинни искренне удивилась.

— Дневник Тома Реддла, как какой! — ошеломлённо выдохнула Мелани. А она-то, дурёха, думала, что Джинни места себе не находит из-за дневника!..

— Ой, да я про него уже забыла... — Джинни махнула рукой. — Я где-то его потеряла.

— Ясно, — промычала Мелани, покрутив дневник в руках. А точно ли он нужен Джинни?

— Ладно, давай, что ли, заниматься, а то всё болтаем да болтаем. Времени до отбоя не так много осталось... Мне нужно повторить кучу материала по зельям, — Джинни задумчиво обвела взглядом книжные стеллажи и чуть нахмурилась. — «Волшебная кулинария. Все секреты и тайны», «Культура волшебного сообщества XVIII века», «Картины XII века», бла-бла-бла... Хм, и ничего нужного... я сейчас.

Джинни побрела вглубь библиотеки, и Мелани решилась. Была не была!

Девочка крепко сжала дневник и торопливо затолкала его в самый нижний карман сумки Джинни. Напоследок Мелани нежно провела пальцами по корешку книги.

Так будет лучше. Правильнее. Как бы грустно ей ни было.

---

Пэнси Паркинсон

Вторником вечером Пэнси Паркинсон пребывала в чрезвычайно хорошем настроении. Для Пэнси это было редкостью, поскольку она в целом, редко была чем-то довольна в полной мере. Однако сегодня... вернувшись в Хогвартс после зимних каникул, Пэнси заметила с какой внимательностью на неё теперь смотрит Драко. Он будто заглядывал прямо в душу и Пэнси это приятно будоражило. И этот день не стал исключением: Драко вновь одарил Пэнси этим своим новым взглядом и у девочки будто крылья за спиной появились.

Сейчас она вприпрыжку шла из библиотеки, утащив одну толстую книгу по зельям прямо из под носа у зеваки-пуффендуйца. Пэнси была очень горда собой. Она едва заметно приподняла уголки губ и некоторые студенты косились на неё с подозрением. Однако, едва Пэнси завернула в очередной коридор, она тут же столкнулась нос к носу с Максом Файером! Его голубые глаза, сегодня особенно красивые в свете золотистых огоньков свечей, выглядели до боли серьёзно. Пэнси это не встревожило. Она тут же приосанилась, жеманно улыбнувшись. Какие бы слухи не ходили про Макса он все же оставался Файером. Да и мордашка симпатичная... хотя с Драко не сравнить.

— Макс? — Пэнси кокетливо поправила челку. — Чем обязана?

— Твоё? — Файер всучил девочке толстенную папку с какими-то бумажками.

Пэнси удивлённо подняла бровки, но лениво пробежавшись глазами по первому предложение она закатила глаза.

— Это? — Пэнси безразлично махнула папкой. — Неужели Мелани-таки нажаловалась? Неожидала-неожидала... ну должна же была в ней проснуться слизеринка.

Пэнси довольно хмыкнула. Макс глубоко вздохнул.

— Зачем ты её заставила? — прямо спросил мальчик.

— Я заставила?! — Пэнси искренне возмутилась. Она невинно похлопала ресницами. — Я просто попросила... но твоя сестренка такая тряпка, даже нагрубить нормально не смогла!

— Пэнси, я предупреждаю тебя, — голос Макса ожесточился. — Не лезь к моей сестре.

— А кто лезет?! Лучше ты ей объясни, что к чему. Я думала у вас в замке этому учат...

— Я все сказал, — Макс круто развернулся и ушёл.

— Дурачок... — насмешливо прошептала Пэнси. Она повертела в руках папку и, как ни в чем не бывало, зашагала в сторону подземелий.

---

Лиана Поттер

Зимние каникулы закончились, по нашему с Роном мнению, ну слишком быстро. Вместе с Рождеством улетучилась и мягкая, спокойная атмосфера Хогвартса. Замок вновь наполнился студентами, и они, кажется, стали ещё более перепуганными. Стоило мне хоть с кем-нибудь заговорить или даже бросить мимолётный взгляд — этот студент тут же убегал, только пятки сверкали.

Возможно, это было связано с внезапным исчезновением Гермионы — все полагали, что она тоже подверглась нападению. На самом же деле девочка до сих пор отлёживалась в Больничном крыле с остатками кошачьей шерсти на коже.

Я приходила к Гермионе каждый день после уроков и зачитывала все конспекты вплоть до мельчайших деталей. В Больничном крыле я делала домашнее задание, мы вместе читали. Мадам Помфри даже доверила мне носить специальные компрессы для подруги!

Ещё я здорово помогала медсестре с уборкой: расставляла всякие баночки со снадобьями и зельями по алфавиту, заполняла журналы заболевших. Мадам Помфри иногда даже отлучалась в кабинет к профессору Стебль на чашечку «кофе» — под кофе медсестра подразумевала виски, — так что некоторое время Больничное крыло было предоставлено только нам с Гермионой.

Я возвращалась в гостиную только под вечер и то нехотя — изредка рисовала в спальне для девочек, читала перед сном, но чаще всего проводила время с мальчиками у камина. В выходные бывало, что Гарри и Рон вытаскивали меня на свежий воздух полетать на мётлах. Иногда я летала, иногда просто сидела на холодном снегу, любуясь пейзажами. Так и пролетела большая половина января.

---

Зимой темнело рано. Я усвоила этот урок ещё давным-давно: как-то раз на Тисовой улице я загулялась, с удивлением обнаружив, что солнце зашло раньше «положенного». Я заблудилась и потом полночи бродила в потёмках. Хорошо, что никакие бандиты не встретились! Тисовую улицу я нашла ближе к двум ночи.

Кстати, оказалось, Гарри вышел искать меня и тоже заблудился! Мы встретились только под утро. Брат тогда крепко обнял меня и сказал, что так перепугался за меня. У него блестели глаза, да и сама я не смогла сдержать слёз...

Впрочем, на улицу тогда вышла тётя Петунья и стала орать на нас обоих: мол, чего это мы стоим и ревём. «Люди же смотрят!» — особенно запомнилась мне её фраза. Забавно, тётя даже не заметила, что нас обоих носило неизвестно где целую ночь.

В Хогвартсе всё было иначе — солнце, казалось, заходило как-то медленно, оттягивая неизбежную ночь. В школе я не боялась, что могу заблудиться в кромешной тьме.

Поэтому сейчас я сидела, оперевшись спиной о старый дуб, и задумчиво водила карандашом по листу бумаги. В последнее время метелей становилось всё меньше и меньше. Нового снега почти не было, зима стремительно подходила к концу. А жаль...

— Кого я вижу!

Я с улыбкой закатила глаза, услышав в знакомом голосе насмешливые нотки. Макс бесцеремонно уселся рядом, беспорядочно разметав полы мантии по снегу.

— Всё в том же месте, в тот же час? — я с прищуром посмотрела на мальчика. — Ты не меняешься, Макс.

— Как и ты, цветочек. Как и ты... Что сегодня рисуешь?

— Сама не знаю, — я пожала плечами, с отвращением разглядывая безобразные линии от карандаша. Зря только лист испортила! — Ерунда какая-то.

Я зло вырвала листок, скомкала его и кинула в сумку.

— Рождество прошло — вдохновение закончилось.

— А как насчёт чтения? Ты уже прочитала «Алису в Зазеркалье»?

Я повернулась к Максу. Да он же явно насмехается! Нет, ну ты посмотри на эту довольную рожу... Я невольно усмехнулась.

— Я в процессе... Это ведь ты мне её подарил?

— Я и не отрицаю.

— Книга очень красивая, — смущённо призналась я, несколько обескураженная его признанием. — И интересная! Кстати... откуда ты достал ландыш и лилию зимой? Цветы были даже свежими. Признавайся, что за фокусы!

Макс улыбнулся, отчего на его щеках заплясали озорные ямочки.

— Фокусники своих секретов не раскрывают, ведь так? — у мальчика хитро блеснули глаза.
Он вдруг медленно наклонился ко мне — так близко, что я смогла ощутить на щеке его дыхание. Я затаила дыхание, глядя в эти большие светло-голубые глаза. В темноте они казались волшебными.

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Макс аккуратно провёл ладонью по моим волосам, и вдруг словно из ниоткуда в его руке оказался... бутон лилии.

Макс отстранился и протянул мне цветок. Я бережно приняла лилию, с наслаждением поднеся её к носу.

— Я просто поражаюсь тебе, — прошептала я, выравнивая дыхание.

Сердце всё ещё продолжало колотиться как сумасшедшее, а щёки предательски краснели. Макс, заметив это, тихо хмыкнул.

И словно этого было мало, с неба повалил снег. Сначала одна снежинка, затем две... Мы с Максом заворожённо следили за тем, как покрытое льдом Чёрное озеро медленно укрывается белым одеялом пушистого снега.

Через несколько минут этого удивительного зрелища я почувствовала, что начинаю замерзать. Руки у меня озябли от холода, в волосах запутались десятки снежинок, а кожа покрылась мурашками. Я начала дрожать.

Макс это заметил и тут же обеспокоенно нахмурился. Его рука, такая же холодная, нашла мою ладонь.

— Лиана, да ты ведь вся дрожишь! — Макс вскочил, увлекая меня за собой.

— Всё нормально... у меня всегда руки холодные, — беспечно отмахнулась я. Мне не хотелось покидать это место. — Давай ещё немного тут побудем...

— Чтобы ты завтра слегла в Больничное крыло с температурой сорок? — с иронией спросил Макс.

— В таком случае ты будешь моим соседом по палате, — пробурчала я, замечая, что мальчик тоже начинает дрожать.

— Тогда пошли в гостиную отогреваться горячим шоколадом! — заявил Макс и потащил меня к замку.

— Пошли, так уж и быть, — вздохнула я, бросая прощальный взгляд на озеро.

Я не знала, что прямо в этот момент за нами наблюдали.

Наблюдал студент — в свете луны была видна лишь эмблема факультета Слизерина: танцующая змея.

---

Не знаю, каким чудом, но предостережения Макса не подтвердились: утром я чувствовала себя отлично, словно и не сидела вчера на снегу, сотрясаясь от холода. Как ахала бы Гермиона, узнай она об этом!

Впрочем, всё может быть: не зря же подругу сегодня выписывают из Больничного крыла. Я была неимоверно рада этому. Конечно, с Гарри и Роном тоже весело, но они всё-таки мальчишки: всё квиддич да квиддич. К тому же Лаванда и Парвати по-прежнему не разговаривали со мной, и в спальне для девочек теперь стало совсем уж уныло. Никаких тебе «спокойной ночи» перед сном, никаких «доброе утро» с утра.

С Гермионой мы встретились за завтраком. Девочка появилась в Большом зале в самый разгар трапезы, и все тут же уставились на неё. Ещё бы! Все ведь думали, что Гермиона — очередная жертва нападения.

Едва завидев подругу на пороге зала, я громко пискнула и понеслась к ней с объятиями. Позже к нам присоединились улыбающиеся Гарри и Рон, и на сердце сразу потеплело.

— Вы только посмотрите на этих голубков! — обронил кто-то со стола Слизерина.

Но сейчас меня меньше всего волновало мнение хоть одного слизеринца. Гермиона с нами — и это главное!

Уроки пролетели словно в забытьи. Рядом с Гермионой я чувствовала себя увереннее, много раз тянула руку и даже отвоевала для Гриффиндора целых десять очков на трансфигурации!

Вечером мы с Гермионой засели за книги. Правда, если подруга действительно внимательно читала, я по большей части отвлекалась на пейзаж за окном. Всё было спокойно, пока в гостиную не ввалились запыхавшиеся мальчики. Переводя дух, оба уселись в соседние от нас кресла. Мы с Гермионой переглянулись.

— Всё хорошо? — уточнила подруга, выглядывая из-за книги.

— Вы опять что-то натворили, — констатировала я, глядя на взбудораженные лица Гарри и Рона. — Неужели наступили на хвост миссис Норрис и убегали от Филча?

Я хихикнула.

— Да ну тебя, — отмахнулся Рон. — Гарри, ты им покажешь или я?

— Я, — уверенно заявил брат и с громким хлопком положил на стол книгу. Вернее, даже не книгу, а потрёпанный блокнот в скучной чёрной обложке.

Гермиона заинтересованно вытянула шею.

— Это же просто блокнот, — я недоумённо нахмурилась.

— Не просто, — Гарри перевернул книжку.

На обратной стороне золотыми буквами значилось: «Дневник Тома Реддла».

— Этот дневник кто-то выкинул в унитаз, а потом его выбросило к Миртл, — сказал Гарри.

— Там весь туалет затоплен! — Рон недоумённо покачал головой. — Я удивлён, как дневник вообще остался цел.

— Там есть что-то интересное? — с любопытством спросила я.

Гарри и Рон мрачно переглянулись.

— Абсолютно ничего, — брат обречённо пролистал страницы — чистые, без единого пятна чернил.

— Но зачем же выкидывать дневник, если в нём ничего не написано? — спросила Гермиона, пока я крутила книжку в руках.

— Это мне и интересно, — тихо сказал Гарри.

— Том Реддл жил пятьдесят лет назад, — вдруг сказал Рон.

Мы ошеломлённо уставились на него. Друг тут же смутился.

— Ну-у... когда я вычищал кубки в Зале славы ещё в начале года, то под руку мне попалась медаль за заслуги перед школой для этого самого Реддла. Я ещё подумал: ну и фамилия у него чудная. Вот и отложилось в памяти.

— Пятьдесят лет назад... — задумчиво протянула я.

— Не может быть... — потрясённо выдохнул Гарри. — Неужели это Реддл... в первый раз открыл Тайную комнату?

— В таком случае понятно, почему от дневника избавились, — деловито заявил Рон и с опаской покосился на книжку в моих руках.

Я ещё раз пролистала дневник. Может быть, там есть какой-то тайный шифр? Или загадки? Хоть какой-нибудь намёк! Однако как бы я ни вглядывалась, страницы оставались пустыми.

Дневник перекочевал в руки Гермионы. Девочка вдруг извлекла из сумки странный прибор, похожий на настольную лампу. Подруга навела его на дневник, прошлась по страницам и разочарованно вздохнула.

— Это Обнаружитель. Купила в Косом переулке, — пояснила она. — И он ничего не показал. В этом дневнике нет ни скрытых надписей, ни каких-либо других шифров, не говоря уже о чёрной магии. Это просто... блокнот. Обычный пустой блокнот.

— В нём наверняка действительно нет ничего особенного, — Рон пожал плечами. — Должно быть, Реддлу подарили этот дневник на Рождество или день рождения, а он поленился делать записи.

---

Февраль стремительно приближался. Отступали холода, на улице стало намного меньше снега и намного больше грязи. Чёрное озеро, ещё недавно покрытое толстой коркой льда, начинало приходить в норму. Кое-где уже проклёвывалась трава, а тёплых дней становилось всё больше.

К тому же впереди маячил большой праздник — День святого Валентина. Все активно готовились к нему. Девочки, сбившись в небольшие стайки, то и дело хихикали, если мимо проходил мальчик, повсюду начали развешивать омелу и остролист, а слухи о том, кто кому подарит валентинку, распространялись с безумной скоростью.

В магловской школе мальчики никогда не обращали на меня внимания. Ещё бы: я была страшной, худущей девочкой в мешковатой одежде да ещё и с рыжими волосами! Помню, как с завистью смотрела на своих полненьких черноволосых одноклассниц — вот кто был популярен по-настоящему.

Так что на День святого Валентина я не удостаивалась от мальчиков не то что подарка — даже банального «с праздником» не получала. Мне оставалось лишь с тихой завистью смотреть на своих одноклассниц, пока те пересчитывали валентинки.

Зато какой-нибудь маленький подарок обязательно дарил мне Гарри — будь то  небольшой подснежник, сорванный на обочине, красивый камешек, найденный по дороге в школу, или маленькое колечко из-под жвачки.

Я же всегда рисовала брату открытки — яркие, красочные, с его любимыми персонажами из мультфильмов и кучей сердечек. Это были простые, но такие приятные мелочи...

Помню, как складывала все подарки Гарри в маленькую коробочку, которую хранила в письменном столе — в единственной уцелевшей полке. К сожалению, это место оказалось недостаточно надёжным. Тётя Петунья нашла коробочку и выкинула весь, по её словам, «хлам», что там хранился. Я проплакала весь день, а Гарри утешал меня, заверяя, что подарит мне ещё тысячи разных мелочей.

Короче говоря, от Дня святого Валентина я не ожидала ничего особенного. А с учётом того, как все ополчились на нас с Гарри в последнее время, моё количество валентинок снова будет равняться нулю.

---

Утро четырнадцатого февраля выдалось на удивление морозным. Я проснулась, дрожа от холодного ветра, залезавшего под одежду. Впрочем, на меня тут же налетела Гермиона с объятиями.

— С Днём всех влюблённых! — пропела подруга.

Я зажмурилась, улыбнувшись.

— Ничего себе, какой оптимизм с самого утра! — сказала я, когда Гермиона отстранилась. — Тебе что, уже подарили валентинку?

При этом вопросе Гермиона, хотевшая закрыть окно, замерла.

— Ну да-а... — девочка смущённо улыбнулась и достала из кармана мантии небольшое сердечко, украшенное самодельными блестящими звёздами.

— Класс! Поздравляю! А от кого — там не написано? — я лукаво заулыбалась.

Подруга помотала головой.

— А тебе что, ничего не пришло? — расстроилась Гермиона.

Я беззаботно махнула рукой, мол, да ладно. Это все-таки было ожидаемо.

В гостиной мы встретили довольного Рона — похоже, он тоже получил валентинку.

— А где же Гарри? — заозиралась я.

— На тренировке, — вздохнул Рон.

— Сколько можно возиться на этих тренировках! — запричитала я. — Жить ведь когда-то надо.

Под мои бурчания мы двинулись в Большой зал. По пути у нас с Роном завязалась маленькая потасовка из-за необходимости квиддича, и Гермиона, как обычно, нас приструнила.

Настроение было прекрасным — до того момента, как мы попали в Большой зал...
Поначалу, засмотревшись на бутоны омелы, я даже не сразу поняла, где нахожусь! Всё было оформлено в розовых, красных и белых тонах, сменились даже шторы. Небесно-голубой потолок сегодня искрился разноцветными огоньками, из которых сыпались конфетти в виде сердечек. Лишь когда парочка из них упала мне на голову, я окончательно пришла в себя.

— Вот это да... — протянула я, садясь за стол и не переставая оглядываться.

— Очень даже симпатично, — пожала плечами Гермиона, которая сегодня забрала волосы розовой лентой.

— Вы только посмотрите на Локонса, — простонал Рон, хватаясь за голову.

Я покосилась на профессора ЗоТИ и едва не фыркнула: на нём сегодня была надета тошнотворно-розовая мантия с красной бабочкой и крохотной розой в кармане!

В Большой зал влетел Гарри. В отличие от Локонса, одетого с иголочки, на брата было страшно смотреть: помятая мантия, явно надетая второпях, волосы взлохмачены ещё сильнее, чем обычно, очки съехали набок, а на щеках — сплошная пыль, будто Гарри долго пробыл в шахте. Ну или ещё раз решился испытать Летучий порох.

Брат шумно опустился рядом со мной на скамью.

— Мерлин, где тебя носило? — выдохнула я, убирая пыль с щеки Гарри.

— Да так, лицом проехался по песку. А потом ещё пыли наглотался, когда летел за снитчем... — брат махнул рукой, нагружая тарелку беконом. — Я ничего не пропустил?

— Да лучше бы пропустил, — вздохнул Рон.
Локонс, сияя белозубой улыбкой, поднялся с места.

— С Днём святого Валентина! — возгласил он. — Для начала позвольте поблагодарить всех — а их сорок шесть человек! — кто прислал мне к этому дню поздравительные открытки! Я взял на себя смелость устроить для вас этот маленький сюрприз. Но это ещё не всё!

Локонс хлопнул в ладоши, и в зале вдруг появились гномы с совсем нерадостным видом. Они мрачно поглядывали на студентов, и выглядело это весьма забавно, ведь на всех были надеты белые мантии без рисунков, за спиной приделаны золотые крылышки, а в руках красовались арфы.

— Представляю вам моих любезных купидончиков — валентинских письмоносцев! — лучезарно улыбался Локонс. — Сегодня они будут ходить по школе и разносить валентинки.

Я с ужасом оглядела этих мрачных гномов. Представляю, каким бедолагам придётся получать подарки от таких «купидончиков».
По иронии судьбы этой чести первым удостоился Гарри. После обеда один такой гном поймал его возле кабинета заклинаний. И — вот досада! — как назло, среди толпы учеников оказались слизеринцы. Ещё и мелюзга привалила...

Об этом я успела подумать только тогда, когда купидон крепко схватил Гарри за ноги. Брат неуклюже рухнул прямо на пол, а гном начал выкрикивать ему стихи на весь коридор:

— Его глаза хоть видят слабо,
Но зеленей, чем у жабы мага.
А волосы его черней тоски,
Чернее классной грифельной доски.
О, Божество, хочу, чтоб сердце мне отдал
Герой, что с Тёмным Лордом совладал!

Едва купидон закончил и отпустил Гарри, коридор взорвался смехом. Громче всех гоготали, конечно же, слизеринцы: я даже увидела среди них Малфоя. Первокурсники тоже надрывали животы, у многих от смеха на глазах выступили слёзы.

Прозвенел звонок, но никто этого даже не заметил.

Я встрепенулась и тут же подскочила к Гарри.

— Очень остроумно! — нахмурилась я, помогая брату подняться.

Гарри попытался натянуть улыбку, но получилось у него это плохо. Брат буквально сгорал со стыда.

— Расходитесь! Расходитесь! — кричал тем временем Перси. — Уже давно начался урок!

Но, словно довершая картину, в распахнутое окно вдруг влетела сипуха. Она изящно опустилась мне на плечо и сунула в руку что-то блестящее.

Это оказалась брошь — серебряная, очень красивая, в виде розы. Сова тут же упорхнула, а я тем временем заливалась краской. Со всех сторон послышались многозначительные хмыканья и улюлюканье.

Вдруг я наткнулась взглядом на Драко — тот ухмылялся. Я зло сощурилась, принимая совсем нерадостный вид. М-да уж... а я-то думала, что хуже быть уже не может!

Купидон тем временем посеменил вглубь коридора. Неожиданно он задел острым крылом сумку Гарри — которая и так трещала по швам от количества книг, — и та с громким треском порвалась.

На пол посыпались учебники, десятки стопок пергамента, разбилась чернильница... Всё стремительно заливало тёмно-синей жидкостью. Студенты заохали.

На меня тоже попало немного чернил: мантия покрылась синими пятнами, на лице, наверное, тоже был кошмар...

Гарри стал судорожно поднимать книги, я кинулась ему помогать и, к счастью, успела выхватить дневник Тома Реддла прямо перед носом Малфоя. Более того — успела сунуть ему брошь со словами:

— Оставь себе.

Лицо Драко приняло донельзя оскорблённое выражение. Слизеринец побледнел и как-то зловеще прищурился. Мне стало не по себе, так что я отшатнулась ближе к Гарри.

— Что, Поттер, завалили любовными посланиями первокурсницы? — Драко недружелюбно оскалился, глядя на брата. — Как романтично!

— Да пошёл ты... — выплюнул Гарри.

В руке у него уже была зажата палочка. Я не успела ничего сообразить, когда брат выкрикнул:

— Экспеллиармус!

Заклинание угодило точно в лоб Малфоя. Палочка слизеринца отлетела метров на десять, а самого мальчика отшвырнуло в конец коридора.

Поднялся невообразимый гвалт. Я лишь успела услышать от Перси:

— Минус пять очков Гриффиндору!

Прежде чем Гарри увёл меня в класс.

---

Весь день на нас с Гарри пялились все кому не лень — на брата злорадно и торжествующе, на меня — насмешливо и ехидно. Я упорно игнорировала эти взгляды, а вот Гарри справлялся хуже. Стоило ему наткнуться на очередной язвительный взгляд, как брат тут же краснел и отводил глаза.

К счастью, вечер выдался тихим и спокойным. В гостиной все занимались своими делами, Гермиона пропадала в библиотеке, Лаванда и Парвати задержались на ужине, так что в спальне я оказалась совершенно одна. В ночной тишине я доделывала задание по астрономии, рисуя очередное созвездие. Нам дали необычную работу: выбрать созвездие любого существа — волшебного или нет — и подписать названия всех его звёзд.

Мой выбор пал на лебедя. Какая же всё-таки это красивая и грациозная птица!

Я так задумалась, что не сразу заметила слабое свечение возле своей руки. Вздрогнув, я резко отшатнулась. Свет, словно почувствовав мое внимание, вдруг рассыпался на тысячи маленьких жемчужно-белых песчинок. На мгновение они замерли в воздухе, а затем стали стремительно складываться в причудливый силуэт.

Я едва смогла сдержать восхищённый вздох — в воздухе парили два лебедя. Они медленно кружились, кружась друг с другом, сплетаясь в очертание сердца, и вдруг откуда-то полилась тихая мелодия.

Под чёрным небом спят озёра,
И ветер пахнет табаком.
Плывут два лебедя так скоро,
Как будто знают о былом.

Она — в жемчужном, белом свете,
С глазами цвета мокрых звёзд,
Он — словно август на рассвете,
Немного грустный, слишком прост.

Они скользят среди молчаний,
Где тонет лунный свет в воде,
Как пара старых обещаний
В забытой кем-то пустоте.

И в этом мире сигаретном,
Неоновых ночей и драм,
Лишь лебеди в сиянье бледном
Ещё умеют верить снам.

Она поёт — и тихо тают
Над озером огни машин,
А крылья медленно касают
Холодный бархат тёмных льдин.

Любовь у них — как ретро-плёнка:
Шумит, дрожит и рвётся вновь.
И ночь целует очень тонко
Их обречённую любовь.

А утром, в дымке серебристой,
Когда погаснет млечный путь,
Два лебедя исчезнут быстро,
Оставив только свет и грусть.

Я слушала затаив дыхание. Песня длилась где-то минут пять, но она так поразила меня, что я даже присела и ещё несколько секунд просто смотрела на очертания лебедей медленно исчезающих в тумане.

Примечание от автора:

При написании стиха вдохновлялась песнями Ланы Дель Рей (в основном "Swan Song") и конечно же мелодиями Петра Чайковского "Лебединое озеро".