47.
Pov Nanami.
Уже вечером следующего дня служанки собирали меня к встрече. Делали макияж и укладку — профессионально, быстро, без лишних слов. Я сидела перед зеркалом, смотрела на свои отражённые глаза — пустые, уставшие — и чувствовала, как внутри закипает злость. На кровати лежало платье — корсетное, нежно-розового цвета, на тонких бретельках. Ненавижу розовый. Всегда ненавидела. С детства, когда мать покупала мне розовые платья, а я хотела чёрные.
Когда служанки закончили, они вышли из моей комнаты — бесшумно, с поклонами. Я осталась одна. Посмотрела в зеркало. Нюдовый макияж, коричневая помада на губах, волосы уложены в мягкие локоны. Это не я. Из меня делали другого человека — нежную, покладистую куклу. Такого, которым я никогда не являлась.
Я подошла к кровати, взяла платье. Ткань была дорогой, струящейся, приятной на ощупь. Но я ненавидела каждый сантиметр. Оделась, застегнула корсет — служанки затянули его так, что дышать было трудно. Встала перед зеркалом. Красивая. Чужая.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала я.
В комнату вошла мать. Она тоже была в платье — длинном, вечернем, цвета слоновой кости, накрашена, причёсана. И всё же — мы похожи. Я впервые заметила это: те же скулы, тот же разрез глаз, та же линия губ. Похожи. Но чужие.
— Какой ты красивой выросла, доченька, — произнесла она и положила руки на мои плечи. Тонкие, прохладные пальцы коснулись кожи, и меня передёрнуло.
Я вскочила со стула, скидывая её руки с себя. Мне мерзко. Физически тошно от этих прикосновений, от этой фальшивой материнской ласки, которой не было шестнадцать лет. Мерзко до дрожи, до комка в горле.
— Не надо. Не трогай меня, — прорычала я и, подхватив платье, ушла в ванную.
Захлопнула дверь, заперлась. Прислонилась к холодной стене, закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.
Я выдохнула, долго смотрела на своё отражение в зеркале, а после вернулась в комнату, где меня дожидалась мама. Она сидела на краю кровати, теребя край платья, и смотрела на меня с какой-то жалкой, виноватой надеждой.
— Мы хотим как лучше, Нана, — произнесла она, и внутри меня растеклась злоба — горячая, тягучая, как расплавленный свинец.
— Лучше кому? Вам? — мой голос дрогнул от ярости. — Никак не мне. Вы выдаёте меня замуж, хотя у меня есть муж, которого я люблю! Чёрт с тем, что я наследница клана, но вы выдернули меня из моей жизни и заставляете выходить за чужого человека!
Мать встала, протянула ко мне руки, но я отшатнулась.
— Не подходи.
— Нанами, пойми, — она всхлипнула. — Мы должны были тебя найти. Мы искали тебя все эти годы. Но боялись, что враги узнают. Что убьют.
— А сейчас не боятся? — я усмехнулась. — Сейчас вы сами привели меня к ним. Вы продали меня, мама. Продали, как вещь.
— Нет, — она покачала головой, слёзы текли по щекам. — Мы спасаем тебя.
— От кого? От мужа, который меня любит? От работы, где я нужна? От жизни, которую я построила сама? — я повысила голос. — Вы не имеете права!
— Имеем, — раздался голос отца. Он стоял в дверях, скрестив руки. — Мы твои родители.
— Биологические, — поправила я. — Но не настоящие. Настоящие — те, кто вырастил меня. А вы — никто.
Отец шагнул в комнату, мать отступила — словно боялась этого человека. Вжалась в стену, опустила глаза. А он смотрел на меня — своим тяжёлым, немигающим взглядом, от которого у нормальных людей подкашивались колени. Но я не нормальная. Я — Хайтани.
— Это не имеет значения. Ты — Белл...
— Я Хайтани! — закричала я, срывая голос. — Слышишь?! Хайтани, но никак не Белл! Не смей называть меня этой фамилией. Не смей!
— Плевать, — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух в комнате стал вязким, тяжёлым. — Ты выйдешь за Джузеппе через три недели, а потом родишь ему наследника, — сказал он казалось бы спокойно, но я видела, как заходили его желваки, как побелели костяшки на сжатых кулаках. Он едва сдерживался.
— Чёрта с два я лягу под него! Даже под дулом пистолета не лягу! — мой голос сорвался на крик, я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Внутри всё кипело — ненависть, отвращение, бешенство.
Отец усмехнулся, сложил руки на груди.
— О, милая, ляжешь, ещё как ляжешь. — Он говорил так спокойно, будто речь шла о погоде. — Джузеппе умеет убеждать. И у него есть средства, которые помогут тебе забыть о твоём японском муже.
— Ты говоришь о наркотиках? — я прищурилась.
— О прогрессе, — он развёл руками. — Ты станешь послушной, покладистой. Будешь рожать детей и не вспоминать прошлое.
— Ты меня не знаешь, — я покачала головой. — Я скорее умру, чем стану чьей-то куклой.
— Это твой выбор, — он пожал плечами. — Но тогда умрёт и твой муж.
— О, поверь, мой муж сильный, и он тебе не по зубам, так же как и Бонтен. И ты это прекрасно знаешь, — я рассмеялась. В Риндо я была уверена на все сто. Даже сейчас, в этом чужом доме, в окружении врагов, я чувствовала его силу. Она была со мной. В каждом ударе сердца, в каждом вздохе.
Отец сжал челюсти — желваки заходили ходуном, глаза сузились. Я попала в самое сердце. Отлично. Пусть знает: его запугивание не работает.
— Нам пора, — он посмотрел на часы, развернулся и направился к двери. Мать — за ним, бросив на меня умоляющий взгляд, который я проигнорировала.
***
Приехав в дорогой ресторан, мы встретили Джузеппе и его семью. Он красив — высокий, широкоплечий, загорелый блондин с голубыми глазами. Я по сравнению с ним совсем малютка. Но у меня есть муж. Даже если в США мой брак уже аннулировали, это не отменяет факта: я люблю другого мужчину. Сердце моё в любом случае отдано ему.
— Приятно познакомиться, Нанами. Меня зовут Джузеппе, — улыбнулся он и поцеловал мою ладонь. Его взгляд и пальцы задержались на кольце.
— Не могу ответить тем же, — произнесла я и растянулась в хитрой улыбке.
Они сами затеяли эту игру. Я испорчу этот вечер.
Джузеппе рассмеялся, но его семья — суровые мужчины в костюмах и женщины в бриллиантах — смотрели на меня с неприкрытым неодобрением. Отец напрягся, мать опустила глаза.
— С характером, — сказал Джузеппе, не выпуская моей руки. — Мне нравится.
— Знаете, Джузеппе, я своему мужу тоже безумно нравлюсь, — произнесла я и подалась вперёд, положив локти на стол, сцепив пальцы в замок. Я смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как замирает весь ресторан. — А ещё моему мужу нравится выкручивать суставы. Особенно тем, кто смотрит на меня не тем взглядом.
Я видела, как он нервно сглотнул. Кадык дёрнулся, глаза на секунду потеряли фокус, но он быстро взял себя в руки. Улыбнулся — натянуто, фальшиво.
— Ты пытаешься меня напугать? — спросил он.
— Предупреждаю, — ответила я, откидываясь на спинку стула. — Мой муж не любит, когда кто-то прикасается к его вещам. А я — его вещь. Самая ценная.
— Боюсь, твой муж тебе уже не поможет, — самодовольно улыбнулся Джузеппе, откидываясь на спинку стула. Его голубые глаза блеснули самоуверенностью. Он явно считал, что держит ситуацию под контролем.
— Поверь, Бонтен не спит, — я усмехнулась, взяла бокал с шампанским, но пить не стала — только покрутила в руках, наблюдая, как играют пузырьки. — Знаешь знаменитую систему безопасности Бонтена? Моя работа. Они не хотят терять такого хорошего хакера.
Джузеппе замер. Его улыбка стала напряжённой. Он перевёл взгляд на отца — тот сидел с каменным лицом, но я заметила, как дёрнулся его кадык.
Родители покашляли, заставляя перевести внимание на них. Отец прокашлялся, поправил галстук, мать опустила глаза, теребя край скатерти.
— Кхм... Нанами, насколько я знаю, ты училась в Японии. Где именно? — спросила мама Джузеппе, женщина с холодными глазами и идеальной укладкой. В её голосе чувствовалось любопытство, но скорее оценивающее — как на смотринах. Она разглядывала меня, как дорогую, но неподходящую вещь.
— Я училась в Токийском университете на факультете программирования, — ответила я, не удостоив её долгим взглядом. — Училась на отлично.
— Программирование, — она поджала губы. — Необычно для девушки.
— А что обычно? Вышивать крестиком? — я усмехнулась. — К сожалению, мои навыки пригодились в другой сфере.
— Это вы о своей работе в Бонтене? — спросил отец Джузеппе, возвращаясь к столу.
— О ней самой, — я взяла бокал, но пить не стала. — Я построила систему безопасности, которую вы не взломаете. Я защищаю данные, которые стоят миллиарды. Я — лучший хакер в Азии. А вы тут рассуждаете о том, что «необычно для девушки».
Мать Джузеппе покраснела, её муж нахмурился. Но никто не возразил. Потому что они знали — я не вру.
— А чем вы занимаетесь? — я посмотрела на неё. — Благотворительностью? Шопингом? Организацией вечеринок?
— Нанами! — голос отца прозвучал резко.
— Что? Я просто спросила, — я развела руками. — Мы же знакомимся, разве нет? Вот я рассказываю о себе. Пусть и другие расскажут.
Мать Джузеппе сжала губы. Джузеппе, сидевший рядом, усмехнулся в бокал.
— Извините мою невестку, — мать моя подала голос. — Её воспитали в другой среде.
— В лучшей, — парировала я. — Там, где не продают детей.
Тишина стала ледяной. Отец побагровел, мать всхлипнула. Джузеппе посмотрел на меня с уважением.
— Ты смелая, — сказал он.
— Безрассудная, — поправил его отец.
— Это одно и то же, — ответила я.