19.
Майки был доволен защитой, которую я поставила на данные. Он долго изучал отчёты, вчитывался в схемы, проверял логи тестов — и наконец откинулся на спинку кресла, слегка склонив голову.
— Неплохо, Нана, — произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Очень неплохо. Ты превзошла мои ожидания. Отныне ты официально в Бонтене.
Я кивнула, стараясь не выдать бурю эмоций. Официально. В Бонтене. На бумаге это звучало внушительно. На деле...
На самом деле я была горда собой. Поставить защиту такого уровня очень тяжело: синхронизировать три узла, внедрить динамическое шифрование, отладить протокол самоуничтожения — каждый этап требовал невероятной концентрации, расчётов, тестов. Но я сделала это. Я справилась.
Не могу сказать, что я рада своему нахождению в Бонтене. Здесь всё пропитано напряжением: взгляды, слова, даже тишина — всё имеет вес. Здесь нет места слабости, нет права на ошибку. Но... Это явно лучше, чем гнить под землёй. Лучше, чем прятаться, жить в тени, бояться каждого шороха за спиной. Здесь у меня есть цель. Есть работа. Есть... шанс.
Майки переплёл пальцы, посмотрел на меня в упор:
— Ты доказала, что можешь быть полезной. Но помни: с высокой позицией приходит высокая ответственность. Один промах — и ты потеряешь всё. Ты понимаешь это?
— Понимаю, — ответила я твёрдо. — И я не подведу.
Он кивнул, словно принимая мой ответ за чистую монету:
— Хорошо. Тогда иди. Отдохни.
После того, как я предоставила Майки отчёты о работе, он сжалился надо мной и отпустил меня домой. Наконец‑то.
Выхожу из здания Бонтена — и впервые за весь месяц полной грудью вдыхаю ночной воздух. Город шумит вокруг: гудки машин, голоса прохожих, свет неоновых вывесок. Всё это кажется таким... реальным. Таким живым.
Сажусь в такси, называю адрес. Водитель кивает, трогается с места. Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза. Сон. Всего несколько часов сна — и я снова буду в строю.
В целом, даже в моём нахождении в Бонтене есть свои плюсы. У меня наконец‑то появилась высокооплачиваемая работа — стабильный доход, соцпакет, доступ к технологиям, о которых раньше я могла только мечтать. Больше не нужно унижаться, не нужно стелиться под каких‑то мужиков, вымаливая крохи внимания или защиты.
Конечно, нет гарантии, что мои задания не будут связаны с риском. Бонтен — не благотворительная организация. Здесь каждый шаг имеет цену, каждое действие влечёт последствия. Но в таких ситуациях я хотя бы буду знать, что мне ничего не грозит... по крайней мере, не от случайных людей. Бонтеновцы не позволят причинить мне вред — пока я им нужна.
А я нужна до тех пор, пока им нужна защита данных. Пока система, которую я создала, требует поддержки и обновлений. Пока в мире есть те, кто пытается взломать — я буду на своём месте. И это неожиданно успокаивает. Я больше не пешка. Я — часть механизма, который держит под контролем целые потоки информации.
Когда я оказалась дома, единственное, на что мне хватило сил, — это принять душ и лечь спать. Вода стекала по телу, смывая не столько грязь, сколько напряжение последних недель: часы за компьютером, бесконечные строки кода, давление Майки, ожидание подвоха... Я выключила кран, вытерлась наспех и, не утруждая себя переодеванием, забралась под одеяло.
Нормальный сон покинул меня ещё месяц назад — когда начались первые угрозы, когда пришлось скрываться, когда каждая ночь превращалась в череду тревожных пробуждений от любого шороха. Тогда отдых стал роскошью, а выходные казались мне раем — пусть даже они длились всего несколько часов.
Не важно, сколько продлится мой отдых сейчас, — единственное, о чём я мечтаю, это выспаться. По‑настоящему. Без будильника, без тревожных мыслей, без необходимости вскакивать и проверять лог системы каждые полчаса. Просто погрузиться в темноту и тишину, дать телу и мозгу возможность восстановиться.
закрыла глаза. Дыхание постепенно выравнивалось. В голове ещё мелькали фрагменты кода, схемы архитектуры, графики нагрузки — но они становились всё размытее, всё дальше...
И вдруг — тишина. Настоящая, глубокая тишина, в которой не было ни дедлайнов, ни угроз, ни Бонтена, ни врагов. Только покой.
Сон пришёл неожиданно, как волна, накрывающая с головой. Без сновидений, без потрясений — просто чёрное, мягкое, спасительное ничто. Я провалилась в него, расслабив каждую мышцу, отпустив всё, что держало меня на ногах последние дни.
***
Три дня мне никто не звонил и не писал, хотя у всего Бонтена был мой номер. Это было так непривычно — тишина. В первые часы я даже ловила себя на мысли, что жду сигнала тревоги, нервно поглядываю на телефон. Но потом... потом расслабилась.
Всё, что я делала, — просыпалась, ела, занималась чем‑то не очень важным и опять ложилась спать. И когда я наконец‑то выспалась, я чувствовала себя уже не выжатым лимоном — а почти человеком. Тело больше не ныло от усталости, голова была ясной, а в груди появилось странное, давно забытое ощущение... лёгкости.
Но потом я вспомнила, что всё ещё студентка Токийского университета и по совместительству подруга Харуми, которая, вероятно, места себе не находит.
У меня новый номер телефона, а значит, она не могла мне ни написать, ни позвонить. Эта мысль ударила с особой силой. Посмотрев на часы, поняла, что успею собраться и отправиться в университет. Да, теперь мне не нужна работа — зарплата в Бонтене перекрывает все мои прежние финансовые заботы с запасом. Но повышение знаний всегда может пригодиться. Особенно если учесть, что моя работа напрямую связана с передовыми технологиями: чем глубже понимание теории, тем эффективнее решения на практике.
Я быстро приняла душ, надела серую теннисную юбку, того же цвета приталенную рубашку в чёрную мелкую полоску, обула невысокие сапожки и накинула укороченное пальто — ведь совсем скоро зима, на улице уже становится прохладно. Краситься времени особо не было, поэтому я закрасила пигментацию на лице консилером, накрасила ресницы и, намазав губы блеском, вышла из дома.
Воздух был свежим и чуть колючим — как бывает только в конце осени, когда зима уже дышит в затылок, но ещё не взяла власть окончательно. Я застегнула пальто доверху, сунула руки в карманы и зашагала к станции метро.
В метро, как всегда в утренний час пик, было тесно. Я вцепилась в поручень, уткнулась взглядом в рекламу курсов по программированию и невольно улыбнулась. Вот он, мир за пределами Бонтена. Обычный, шумный, тёплый, пахнущий кофе и осенней сыростью. И я — его часть.
Вышла на своей станции, поднялась по эскалатору и сразу увидела университетскую арку с гербом. У входа толпились студенты: кто‑то курил, кто‑то листал конспекты, кто‑то хохотал над чем‑то, сбившись в кучку. Я замедлила шаг, впитывая эту картину. Я снова здесь. Я вернулась.
Никогда не думала, что буду настолько рада вернуться в университет. Однако здесь дышалось легче, и было чувство, что я всё ещё просто студентка, которая разводит мужчин на деньги, а не член опасной преступной организации.
Знакомые коридоры, гул голосов, запах мела и старых книг — всё это будто смывало с меня тяжесть последних месяцев. Здесь не было шифрованных каналов связи, тревожных оповещений системы и напряжённых взглядов коллег, оценивающих каждый твой шаг. Здесь я была просто Наной — студенткой третьего курса, которая иногда пользовалась своей харизмой, чтобы получить то, что нужно.
Проходя мимо доски объявлений, невольно замедлила шаг. Глаза зацепились за афишу: «Студенческий хакатон по кибербезопасности — победители получат стажировку в ведущих IT‑компаниях Японии». Улыбнулась. Раньше я бы загорелась этой идеей. А теперь... теперь у меня есть Бонтен.
Захожу в оживлённую аудиторию, и в ней тут же становится тихо. Все замолкают, устремляя свой взгляд на меня. Кто‑то удивлённо приподнимает брови, кто‑то перешёптывается, кивая в мою сторону. Что такое? Я невольно окидываю себя взглядом — юбка, рубашка, пальто... Всё в порядке.
За нашей партой замечаю Харуми. Выглядит она, если честно, отвратительно. Впалые щёки, под глазами тёмные мешки, некогда блестящие волосы выглядят сухо и собраны в неаккуратный хвост. Она поднимает глаза — и в них такая смесь облегчения и тревоги, что у меня внутри всё сжимается.
— Нана... — шепчет она, когда я подхожу ближе. Голос звучит хрипло, будто она долго не разговаривала.
Она вскакивает со своего места и прижимается к моему плечу. Я прижимаю её к себе и чувствую, как она тихо заплакала. Плечи вздрагивают, дыхание прерывается — и от этого у меня внутри всё сжимается. Как же я могла так с ней поступить?
Я закусываю губу, ведь мне придётся произнести слова наравне с приговором.
— Где ты была? Что с тобой делали? — произнесла она тихо, боясь, что кто‑то может нас услышать.
— Давай на следующей перемене поговорим. Боюсь, это будет долгий разговор, — произнесла я, опускаясь на соседнее место с Харуми.
Она кивнула, но взгляд остался тревожным — в нём читалось столько невысказанных вопросов, что мне стало не по себе. Я положила руку ей на плечо, слегка сжала: «Всё в порядке. Правда. Но это не история для аудитории».
***
На следующей перемене у нас поговорить не получилось. Харуми нужно было помочь профессору с бумагами. Поэтому только между второй и третьей парой мы с ней смогли выйти на крышу, где не было людей и мы могли спокойно поговорить.
Прохладный ветер тут же начал дуть в лицо, развивая мои волосы по воздуху. Я поправила прядь, упавшую на глаза, и глубоко вдохнула — свежий воздух немного помог унять волнение.
— Нана... Как? — голос подруги задрожал, и я прикусила губу, повернувшись к ней спиной.
Мне нужно было собраться с мыслями. Вид с крыши открывался потрясающий: город раскинулся внизу, как карта с разноцветными пятнами зданий, дорог, парков. Но я не замечала красоты — только тяжесть того, что должна была рассказать.
— Как думаешь, Бонтен упустили бы такого хакера, как я? — я не говорю напрямую, но произношу слова так, чтобы она поняла их смысл.
— Нет, Нана, не говори этого... — шепчет она. В её глазах снова читается страх, но теперь к нему примешивается что‑то ещё — осознание масштаба ситуации.
— Я работаю в Бонтене, — произнесла я, повернувшись к ней лицом. Вижу, как в её глазах застывают слёзы.
— Нет‑нет‑нет, Нана... Ты больше всех презирала их за то, что они делают, а в итоге присоединилась к ним? — в её голосе упрёк — я отчётливо слышу его.
Я делаю глубокий вдох, стараясь подобрать слова, которые не разорвут нашу дружбу в клочья:
— У меня не было выбора, Хару, — произношу я тихо, смотря ей в глаза.
— Выбор есть всегда! — её голос сорвался на крик, но я держала себя в руках.
— Ты не права, Харуми, — резко отрезаю я.
— Где я не права, скажи мне?! Ты с самого начала знала, что они следят за мной и всё равно поехала в этот грёбанный парк! Хотя могла просто заработать и улететь отсюда! Ты чёртова эгоистка, Нанами Белл! — голос Харуми дрожал от ярости и боли, а глаза блестели от слёз.
Я застыла на месте, словно меня ударили. Впервые она назвала меня полным именем — так делала только мама в детстве, когда была по‑настоящему рассержена.
— Не говори, что я эгоистка! Когда я согласилась на встречу, я думала только о тебе, ведь если бы за мной пришли, то мы не увиделись бы в последний раз! — я сорвалась. — Что поменялось бы, если бы я улетела?! Они бы всё равно нашли меня, только так я дала бы им подсказку, где меня искать! И когда я соглашалась на их условия, я думала только о тебе! Потому что меня убили бы, а тебе даже прийти на могилу было не к кому!
Голос дрожал, срывался, но я не могла остановиться — слова лились потоком, словно прорвали плотину, которую я так долго удерживала.
— Да лучше бы тебя убили, нежели бы ты согласилась на условия Бонтена! — выпалила сгоряча она, но тут же осеклась.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и жестокие. Харуми прикрыла рот рукой, глаза расширились от ужаса — она сама не верила, что произнесла это вслух.
Но слова взять назад нельзя. От них навсегда останется глубокий шрам. Особенно когда лучшая подруга говорит подобное. В ушах зазвенело, а на смену злости пришло разочарование — холодное, колючее, проникающее в самую глубину души.
Я отступила на шаг, словно от удара. Внутри всё онемело. Лучше бы убили... Эти слова эхом отдавались в голове, разбивая на куски то хрупкое понимание, которое мы только что начали выстраивать.
— Харуми... — голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Ты правда так думаешь?
Она замотала головой:
— Нет! Нет, конечно нет! Нана, прости, я не это имела в виду... Просто... просто я так испугалась за тебя! Так боюсь, что они тебя сломают, что ты станешь такой же, как они... Я не хотела, чтобы ты связывалась с ними вообще! Ни при каких условиях!
Её голос дрожал, слёзы катились по щекам. Она сделала шаг ко мне, протянула руку, но я невольно отпрянула.
— Ты сказала то, что думала, — произнесла я тихо. — В этом и суть. Ты предпочла бы, чтобы меня не было, чем видеть меня в Бонтене.
— Нет, нет, нет! — Харуми схватила меня за руки, на этот раз крепко, не давая отстраниться. — Я не это хотела сказать. Я хотела сказать, что боюсь за тебя...
— Заткнись, — перебиваю её я. Сделав шаг, обхожу её, направляясь к выходу с крыши.
— Нана, постой! — кричит она, хватая меня за руку.
— Не трогай меня! — я не смотрю на неё, но мой голос дрожит.
Я чувствую, как внутри всё сжимается от боли — не физической, а той, что глубже, острее. Слова Харуми всё ещё звенят в ушах: «Лучше бы тебя убили...» Они вонзились, как нож, и теперь кровоточит что‑то самое сокровенное — вера в то, что она всегда будет на моей стороне.
Я выхожу на лестницу и быстрым шагом направляюсь к выходу из университета. Больше не хочу тут находиться. Мне больше тут не рады. Мне больше тут делать нечего.
В коридорах толкучка — прозвенел звонок на пару, и студенты спешат по аудиториям. Кто‑то толкает меня в плечо, кто‑то недовольно бурчит, но я не обращаю внимания. Внутри всё будто онемело — ни злости, ни боли, только пустота и желание оказаться где‑нибудь подальше отсюда.
Телефон завибрировал в кармане. Достав его, вижу на экране «Риндо». Вот этого я сейчас точно не хотела. Слёзы катятся по щекам, а в горле застрял ком. Почему именно сейчас?
Выбравшись из толпы в тихий уголок возле пожарного выхода, я всё‑таки отвечаю на звонок:
— Слушаю, — голос звучит глухо, почти безжизненно.
— Что с голосом? Плачешь? — спрашивает он, услышав мой голос.
— Тебе кажется. Давай ближе к делу, — произношу я, стараясь придать голосу привычный тембр.
— Мы сегодня собираемся в нашем клубе в Роппонги. Ты должна быть там в десять вечера. Если хочешь, могу заехать.
— Меня не будет. Не хочу, — ответила я, выходя из университета. Холодный воздух немного отрезвил, но тяжесть на душе никуда не делась.
— Это приказ Майки, — отвечает тут же он.
Я замираю на секунду, стискиваю телефон в руке. Приказ. Опять эти слова — «должна», «приказ». Как будто у меня вообще нет выбора.
— Хорошо, — я тяжело выдыхаю, ведь быть в клубе с Бонтеном я не особо хотела. — В полдесятого буду готова. Заедь за мной.
— Отлично, — в голосе Риндо слышится облегчение. — Увидимся.
______________________________
Если вдруг, вы задаётесь вопросом, когда выйдет следующая глава, то подпишитесь на мой телеграм канал housenixxyr
там даю примерные сроки выхода глав!