9.
— Может, мне приехать к тебе? — в голосе Харуми звучит безнадёжность, почти шёпот, будто она сама не верит в то, что предлагает.
— Лучше не надо, — отвечаю я, с трудом выдыхая слова. — Если он следит за тобой, то узнает, где я живу.
Тишина в трубке давит. Я представляю, как она сидит где‑то одна, сжимая телефон в руках, и в её глазах — та же пустота, что и у меня.
Полторы недели я не выходила из дома. Паранойя преследует меня везде. Даже здесь, в собственной квартире, я не чувствую себя в безопасности.
— Хару, мне кажется, я схожу с ума.
— Нана... — её голос дрожит, прерывается на полуслове. Я знаю этот звук: нижняя губа дрожит, пальцы сжимают край одежды. Она всегда так делает, когда пытается сдержать слёзы. — Давай встретимся, прошу...
Я тяжело выдыхаю. Находиться в четырёх стенах без какого‑либо социума невероятно тяжело. Мысли крутятся в голове, как загнанные звери в клетке. Кроме Харуми у меня никого нет. Она стала для меня первой и, вероятно, последней подругой.
А вдруг завтра для меня не наступит?
Эта мысль пронзает ледяной иглой. Вдруг уже сегодня ночью они придут ко мне — тихо, без предупреждения. Жестоко убьют, а после выкинут где‑нибудь за городом. Меня не найдут. Никто не сможет меня похоронить. Харуми даже некуда будет прийти, чтобы просто постоять в тишине и вспомнить меня.
Пальцы сжимают телефон. Экран погас, но я всё ещё вижу призрачное отражение своего лица — бледного, измученного, с тенями под глазами.
— Хорошо, давай на нашем месте. Как пары закончатся — напиши, — произношу я наконец, чувствуя, как последние капли решимости тают в голосе.
Сбрасываю звонок. Распластываюсь на кровати в форме звезды, закрываю глаза. Тело будто налито свинцом. Каждое движение — как подвиг. Каждый вдох — через силу.
Хочется сдаться.
Не могу больше это терпеть. Не могу нормально спать, потому что боюсь любого шороха и шага за дверью. Боюсь проезжающих машин за окном. Боюсь каждого сообщения, которое поступает на телефон.
Встав с кровати, я пошла в ванную. Нужно привести себя в порядок.
Включаю воду, подставляю ладони под прохладные струи — пытаюсь собраться с мыслями. Поднимаю взгляд к зеркалу... и едва узнаю себя.
В отражении — не та Нанами Белл, от которой без ума все парни университета. Нет того живого блеска в глазах, той уверенной полуулыбки. Лишь тёмные круги под глазами, тусклые, спутанные волосы, бледные щёки. Кожа будто потеряла своё естественное сияние, а плечи — прежнюю лёгкость.
Если умирать, то красивой.
***
Докрасив губы, я вздрогнула — на телефон пришло СМС. Пары у Харуми закончились. Значит, пора вызывать такси.
Глубокий вдох. Выдох. Пальцы немного дрожат, когда открываю приложение и вбиваю адрес парка — нашего места. Подтверждаю заказ. Через пять минут машина будет у подъезда.
Накинув сумочку на плечо, ещё раз смотрю в зеркало.
Красный свитер мягко облегает плечи, чёрная приталенная мини‑юбка подчёркивает линию бёдер, колготки в мелкую сеточку с причудливыми узорами добавляют нотку игривости, а ботфорты придают образу дерзкий акцент. Волосы аккуратно уложены волнами, макияж — сдержанный, но тщательный: ровный тон, подчёркнутые ресницы, лёгкий румянец, губы в приглушённом бордовом.
Выгляжу... нормально. Как ни в чём не бывало.
Словно я не живой мертвец.
На телефон поступает ещё одно сообщение. Я думаю, что это такси, но нет — Риндо. Тяжело вздыхаю, пальцы на секунду замирают над экраном, но всё же открываю.
«Сколько собираешься прятаться? Перед смертью не надышишься».
Внутри всё сжимается. Мы оба знаем, что он прав. Каждая секунда моего бегства — лишь отсрочка. Я понимала: скоро он меня найдёт. Но сейчас важнее другое.
Я должна хотя бы попрощаться с Харуми. Должна.
Сжимаю телефон в ладони, делаю глубокий вдох. Пальцы сами набирают ответ — резкий, нарочито дерзкий. Маска. Защита. Последнее оружие.
«Хватит мне написывать. Или ты в мои фанаты заделался?»
Отправляю. Сразу. Чтобы не передумать. Чтобы не дать страху взять верх.
Выключаю телефон и выхожу из квартиры.
***
Приехав на наше место, Харуми налетела на меня с объятиями. Я крепко прижала её к себе, вдыхая знакомый запах её духов — лёгкий, цитрусовый, будто кусочек солнечного утра.
— Не верю, что это может быть наша последняя встреча, — шепчет она, утыкаясь в моё плечо. Её голос дрожит, и я чувствую, как её плечи слегка вздрагивают.
Я глажу её по волосам, медленно, успокаивающе.
— Давай забудем об этом, хотя бы сейчас, — произношу я, беря её лицо в руки. Её кожа тёплая, почти горячая от волнения. Я вижу, как её взгляд постепенно становится хрустальным, прозрачным от слёз, которые она старается сдержать. — Подожди меня немного, сейчас вернусь, — улыбаюсь я, стараясь, чтобы улыбка не дрогнула.
Иду в сторону ларька с мороженым. Ноги будто ватные, но я заставляю себя шагать ровно, не спеша. Ветер играет с прядями волос, а я мысленно возвращаюсь в тот день — первый учебный день, когда мы с Харуми случайно встретились в этом парке.
Мы тогда ещё не знали друг друга. Она сидела на этой самой скамейке, с книгой в руках и рожком шоколадного мороженого. Я подошла, спросила, не занято ли место рядом. Она улыбнулась, подвинулась, протянула мне рожок.
«На двоих, — сказала она. — Так вкуснее».
И правда было вкуснее.
Сейчас я стою перед ларьком, смотрю на витрину с разноцветными шариками и чувствую, как комок подступает к горлу.
— Два шоколадных, пожалуйста, — говорю я продавцу.
Он улыбается, ловко укладывает мороженое, протягивает мне два рожка. Я беру их, чувствую холод сквозь бумажные обёртки.
Возвращаюсь к скамейке, где оставила Харуми, но её нигде не видно. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться с удвоенной силой. Оглядываюсь по сторонам — пусто. Только листья шуршат под ногами случайных прохожих.
— Извините, не видели тут девушку с каштановыми волосами? В форме Токийского университета, — хватаю за рукав мимо проходящую женщину. Мой голос дрожит, но я стараюсь говорить ровно.
Женщина останавливается, прищуривается, вспоминая:
— Да, видела. К ней подошёл мужчина, они о чём‑то поговорили и ушли вон туда, — она указывает в сторону заросшей аллеи.
Мороженое выпадает из моих рук, шлёпается на асфальт, растекается тёмным пятном. Я даже не замечаю. Всё, что вижу — та аллея. Та самая, куда мы с Харуми всегда боялись заходить. Обычно там были гопники или алкаши.
— Спасибо! — бросаю женщине и срываюсь с места.
Бегу, не разбирая дороги. Ветви царапают руки, каблуки тонут в опавшей листве. В голове только одна мысль: «Только не он. Только не Риндо».
За поворотом — старая беседка, полуразвалившаяся, с покосившимися перилами. И там — они.
Харуми прижата к колонне, а к её челюсти прижат пистолет. Металл блестит в тусклом свете заброшенной беседки, будто хищно ухмыляется.
— Не прикидывайся дурой, Харуми! Неужели её жизнь дороже твоей?! — голос Риндо переходит на крик, эхом отдаваясь между полуразрушенных стен. — Либо ты сейчас говоришь, где она, либо сначала ляжешь ты, а потом мы всё равно её найдём.
— Я... я... — Харуми задыхается от страха, глаза полны слёз. Она смотрит мимо Риндо — туда, где я стою, застыв, как вкопанная.
— Стой! Отпусти её! — кричу я, вырываясь из оцепенения, и они переводят взгляд на меня.
Риндо замирает. На его губах медленно расплывается улыбка — холодная, рассчитанная, от которой по спине бегут ледяные мурашки. Пистолет опускается. Харуми обессиленно приваливается к колонне, хватая ртом воздух.
— Ну наконец‑то, — произносит Риндо, делая шаг ко мне.