Вкус малины

24 марта. Ледовая Арена.

Утро в Праге началось с предвкушения. Больше не было тихих посиделок в номере и горьких лекарств. Илья проснулся раньше будильника, и Вика видела, как он буквально искрится энергией, его тело, привыкшее к запредельным нагрузкам, требовало льда.

Когда они вместе вошли в холл Арены, на них обратились взгляды почти всех присутствующих. Пара в одинаковых темно-синих куртках сборной США, «Бог четверных» и девушка, которая заставила весь мир снова заговорить о магии фигурного катания. Они шли плечом к плечу, и это молчаливое единство чувствовалось кожей.

— Ну что, покажем им, как тренируются в Вирджинии? - Илья подмигнул ей, затягивая шнурки на своих коньках. Ревность вчерашнего вечера испарилась, сменившись его привычным спортивным азартом. Он был готов защищать свою территорию на льду.

Когда они вышли на лед, атмосфера на катке изменилась. Вика чувствовала, как присутствие Ильи за спиной придает ей невероятную силу. Она больше не была одна против огромной арены. Они начали раскатку вместе. Синхронные дуги, глубокие ребра, они двигались как единый механизм, чувствуя ритм друг друга без слов. Илья, казалось, полностью восстановился, его движения были кошачьими, легкими, а прыжки пугающе высокими. Он сделал пробный тройной, затем четверной лутц, и звук его лезвия, врезающегося в лед на выезде, прозвучал как выстрел, чисто и уверенно.

Фигуристка зашла на свой лутц, тот самый, над которым вчера «колдовал» Стивен. Она помнила совет Гоголева, но знала, что Илья смотрит на нее. Она сделала его безупречно, выдержала паузу, дождалась выталкивания льда и прошила воздух идеальной вертикалью. Подъехав к бортику, она увидела Илью. Он довольно улыбался.

— Неплохо - бросил он. — но в следующий раз добавь больше скорости на заходе. Я хочу, чтобы ты звенела.

В середине тренировки они решили устроить небольшую импровизацию. Пока на другом конце льда другие фигуристы отрабатывали вращения, Илья и Вика пронеслись через все поле в параллельном каскаде. Это не было частью программы, это был чистый восторг. Два прыжка, синхронное приземление и одновременный выезд в ласточку. Тренеры сборной у бортиков довольно переглянулись. Это был тот самый результат, ради которого затевался весь этот сложный переход в другую страну.

Стивен Гоголев, наблюдавший за ними издалека, лишь понимающе кивнул. Он видел то же, что и все. Малинин был в своей лучшей форме не тогда, когда он был «машиной», а тогда, когда рядом была она. Закончив прогон, они остановились в центре катка, тяжело дыша. Виктория посмотрела на Илью, его щеки горели здоровым румянцем, а в глазах светилось счастье. Он протянул ей руку, и на глазах у всей арены они коснулись друг друга пальцами, мимолетный, но такой важный знак.

Конец тренировки.

Вика вышла из прохладной раздевалки Арены, на ходу застегивая куртку и поправляя растрепавшийся хвост. Тренировка прошла блестяще, и она ожидала увидеть Илью у выхода, чтобы вместе отправиться в отель. Но то, что она увидела, заставило ее замереть на месте, а пальцы непроизвольно сжаться на лямке спортивной сумки.

Чуть поодаль, у самого выхода на каток, стоял Илья. А рядом с ним, опасно близко, стояла Нина Пинзарроне. Нина, представляющая Бельгию, всегда отличалась особым шармом и мягкостью, но сейчас в ее манере общения Вика уловила нечто большее, чем просто вежливость между коллегами.

— Илья, это было просто невероятно! - долетел до блондинки звонкий голос Нины. — Твой четверной аксель сегодня, я затаила дыхание. Ты так быстро восстановился после простуды, это под силу только настоящему гению. Ты действительно король этого льда, никто и близко не стоит с твоей техникой и харизмой.

Нина лучезарно улыбалась, чуть наклонив голову и не сводя с Ильи восхищенного взгляда. Илья, кажется, чувствовал себя вполне комфортно, он слегка смущенно улыбался в ответ, явно не торопясь заканчивать этот поток лести.

— Спасибо, Нина. Приятно слышать это от такой опытной фигуристки - ответил он, и в его голосе Зерницкая уловила нотку самодовольства.

Внутри Виктории мгновенно вспыхнул обжигающий огонь. Вчера этот человек читал ей нотации о «канадских советах» Стивена, ревновал ее к простому техническому замечанию, а сегодня сам стоял и буквально купался в лучах обожания Пинзарроне. И это не были советы по лутцу, это было откровенное, патоковое восхищение всем, от его прыжков до его «гениальности».

«Гений? Король льда? Серьезно?» - пронеслось в голове у Вики. Злость накрыла ее волной, колючей и горячей, как ледяная крошка, попавшая за воротник. Она решительным шагом направилась к ним, чеканя каждый шаг по резиновому покрытию пола. Нина, заметив приближение Вики, чуть отстранилась от Ильи, но ее улыбка не стала менее торжествующей.

— О, Вика! - весело воскликнула девушка. — Я как раз говорила Илье, какой он феноменальный. Вам так повезло тренироваться вместе, это же сплошное вдохновение!

Фигуристка выдавила из себя вежливую, но ледяную улыбку, от которой веяло февральским морозом.

— Да, Нин, вдохновения хоть отбавляй - голос Вики прозвучал резче, чем она планировала. — Но Илье сейчас нужно не вдохновение, а режим и отдых. Мы уходим.

Илья удивленно вскинул брови, почувствовав резкую смену атмосферы. Он перевел взгляд с улыбающейся Нины на разгневанную Вику и, кажется, только сейчас начал осознавать, в какую ловушку попал.

— Да, Нин, нам пора - быстро пробормотал он, подхватывая чехлы. — Увидимся на жеребьевке.

Вика не стала ждать продолжения. Она развернулась и пошла к выходу, даже не оглядываясь. Ее душила ярость. Вчерашняя сцена с ревностью Ильи теперь казалась ей верхом лицемерия.  Когда они вышли на улицу, и Илья попытался взять ее за руку, Виктория резко отстранилась.

— Что такое? - осторожно спросил он, заглядывая ей в глаза. — Ты чего такая взвинченная?

— Ничего, «гений» - бросила она, ускоряя шаг. — Просто не знала, что тебе так не хватает признания, что ты готов слушать эти оды прямо в коридоре. Нина, видимо, разбирается в твоем акселе гораздо лучше, чем я или твои тренеры.

Это был вкус настоящей женской ревности, которая не терпит конкуренции, особенно когда речь идет о человеке, ради которого ты перевернула свою жизнь. Дорога до отеля «The Emblem» прошла в ледяном молчании. Прага, еще утром казавшаяся сказочной, теперь раздражала Вику своей суетой и шумом. Она шла на полшага впереди, чеканя шаг по брусчатке, а Илья следовал за ней, чувствуя, как между ними натягивается невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Вик, ну хватит - наконец не выдержал он, когда они зашли в лифт. — Это была просто вежливость. Нина старая знакомая, она просто поздравила с выздоровлением.

Зерницкая не ответила. Она смотрела на сменяющиеся цифры этажей, и ее профиль казался высеченным из мрамора. Как только дверь номера захлопнулась, Вика бросила сумку на пол и обернулась. Глаза ее сверкали от негодования.

— «Просто вежливость»? Илья, она разве что корону тебе на голову не надела! «Гений», «король», «никто не стоит рядом». Вчера ты чуть не устроил допрос из-за того, что Стивен дал мне совет по лутцу. Ты ревновал к паре профессиональных слов! А сегодня ты стоял и буквально сиял, пока она рассыпалась в комплиментах. Тебе так не хватает обожания?

Илья замер, глядя на нее. Его куртка была расстегнута, волосы после тренировки стояли дыбом, а в глазах медленно закипал встречный огонь, не злости, а того самого первобытного азарта, который он обычно оставлял на льду.

— Ты серьезно сравниваешь это? - он сделал шаг к ней, сокращая расстояние. — Гоголев смотрел на тебя так, будто ты его личный вызов. А Нина, мне плевать, что говорит Нина. Мне плевать, что говорит вся Прага и весь мир.

— Непохоже было! - Вика попыталась оттолкнуть его, но Илья перехватил ее руки, прижимая к двери.

В комнате стало пугающе тихо. Воздух между ними наэлектризовался так, что, казалось, коснись, и ударит током. Блондинка тяжело дышала, ее щеки горели, а губы дрожали от невысказанной обиды.

— Посмотри на меня - его голос стал низким, вибрирующим где-то в самой груди. — Ты думаешь, мне нужны ее оды? Ты думаешь, мне нужно, чтобы меня называли гением чужие люди?

Он прижал ее ладони к своей груди, туда, где под тонкой тканью футболки бешено колотилось сердце.

— Единственное мнение, которое имеет значение это твое. Единственный человек, чьего взгляда я ищу после каждого прыжка это ты. Если ты не скажешь, что я лучший, для меня не будет существовать ни медалей, ни титулов. Я стоял там и слушал ее только потому, что ждал, когда выйдешь ты.

Вика хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. Его близость, запах его парфюма, смешанный с легким ароматом катка, и та яростная, почти болезненная искренность в его глазах заставили ее гнев мгновенно испариться, сменившись чем-то гораздо более мощным.

— Ты невозможный, Малинин - прошептала она, и ее пальцы непроизвольно сжались на его куртке.

— Ты злишься, потому что боишься - выдохнул он ей прямо в губы, и его дыхание обожгло ее кожу. — Но ты не имеешь права сомневаться во мне. Никогда.

Он наклонился, и его поцелуй в шею заставил Вику вздрогнуть. Это было не просто прикосновение, это было клеймо. Его губы скользили по нежной коже, вызывая целую лавину мурашек, а руки начали медленно подниматься выше, сминая тонкую ткань ее спортивной куртки. Зерницкая  прерывисто вздохнула, ее пальцы запутались в его волосах, притягивая его еще ближе.

Звук расстегивающейся молнии прозвучал в тишине комнаты как приговор прошлому. Илья рывком стянул с нее куртку, отбрасывая ее куда-то в темноту. Его ладони, горячие и чуть шершавые, коснулись ее обнаженной кожи на талии, и Вика невольно выгнулась навстречу этому теплу.

— Ты моя единственная медаль, родная - прошептал он, и в его голосе было столько первобытной страсти, что у нее закружилась голова. — Мой единственный рекорд.

Он подхватил ее под бедра, и Виктория инстинктивно обхватила его ногами, чувствуя силу его тела. Илья донес ее до кровати, и они рухнули на мягкое покрывало, утопая в подушках. В этом хаосе движений и прерывистых выдохов не было места для сомнений. Его руки исследовали ее тело с той же точностью, с какой он вычерчивал дуги на льду, но теперь в каждом движении была не техника, а чистая, неразбавленная нежность. Он целовал ее плечи, ключицы, спускаясь все ниже, пока Вика не потянула его на себя, жаждя его губ. Поцелуй был долгим, глубоким, со вкусом того самого «малинового» безумия, которое связывало их с самого Милана. Теперь это был вкус не просто ягоды, а их общей тайны, их борьбы и их победы над всем миром.

В полумраке комнаты их тела казались сплетением теней. Вика чувствовала каждое движение его мышц, каждый удар сердца, который вторил ее собственному. Илья замер на мгновение, глядя ей в глаза, словно спрашивая разрешения, и увидев в ее взгляде бесконечное доверие, окончательно сдался своим чувствам.

Это была ночь откровений. Без масок «звезд» и «чемпионов», без флагов и обязательств перед федерациями. Только двое молодых людей, которые нашли друг в друге спасение. Каждое прикосновение Ильи было как обещание всего: защиты, верности и вечной поддержки. Виктория отвечала ему с той же неистовой искренностью, отдавая всю себя, растворяясь в нем без остатка.

— Теперь ты веришь мне? — тихо спросил он в темноте.

Вика прижалась к его груди, слушая, как выравнивается его пульс. Все слова Пинзарроне, все взгляды Гоголева теперь казались бесконечно далекими и мелкими.

— Да - прошептала она, закрывая глаза. — Теперь верю.

За окном спала Прага, готовясь к их великому завтрашнему дню, но здесь, в номере 402, они уже выиграли свой самый важный финал.