Вкус малины

8 февраля. Командные. Произвольная мужчины.

Олимпийская деревня проснулась раньше обычного. День командных соревнований всегда особенный, в воздухе чувствуется не просто личная ответственность, а общее напряжение, общее дыхание сборной. Трибуны постепенно заполнялись спортсменами, тренерами, журналистами. В воздухе стоял особый олимпийский гул, смесь ожидания и нервов. Вика шла к арене рядом с Петей Гуменником, кутаясь в куртку с эмблемой олимпийских игр и стараясь выглядеть спокойной. Парень приехал только вчера, чтобы она не скучала здесь, даже никого не предупредив. Петя выглядел сосредоточенным, внимательным, как всегда перед стартами. Они заняли места повыше, откуда хорошо просматривался весь каток.

— Нервничаешь? - спросил Петр, слегка улыбнувшись.

— Не за себя - ответила она. — Сегодня я просто зритель.

Они пришли посмотреть мужской прокат, выступление Ильи Малинина в рамках Олимпийских игр в Милане. Арена гудела, как живой организм. Трибуны были почти заполнены, флаги разных стран развевались, вспышки камер мигали, словно звезды. На льду заканчивалась разминка. Зерницкая оперлась на бортик, чувствуя холод металла сквозь перчатки.

— Вот у него такой мощный тулуп, как у него только получается? А у...

Вика слушала, но ее взгляд скользил по льду. Она искала. Искала его. Илья. Он был здесь, тренировался в другом конце катка, но фигуристка чувствовала его присутствие, словно невидимую нить, протянутую через всю арену.

— Смотри - прошептал Петя, привлекая ее внимание к одному из спортсменов. — Вот это настоящая борьба за золото.

Блондинка кивнула, но мысли ее были далеко. Она видела, как Илья заходил на свой четверной аксель. Эта безумная, запредельная высота. Этот короткий, но властный полет. И в тот момент, когда он приземлился чисто, на удивление мягко, девушка невольно выдохнула.

— У него получается - пробормотала она, сама не понимая, почему эти слова звучат так важно.

— Получается? - Петя удивленно посмотрел на нее. — Конечно, получается. Он же Малинин. Но ты должна быть сосредоточена на себе, Вик. Твоя задача сделать свой максимум.

Фигуристка кивнула, но в душе уже что-то изменилось. В голове мелькнула мысль: "А ведь если у него получается, значит, возможно, и мне тоже удастся". Эта странная, неосознанная поддержка, рожденная из его безумных прыжков, действовала на нее как какой-то неожиданный стимулятор.

Когда Илья выходил на произвольную программу, Вика уже забыла о своем волнении. Она сидела на трибуне рядом с Петей, но ее мысли были далеко. Она наблюдала за ним, и в ее голове проносились отрывки его советов: «держи плечо», «не спеши с раскрытием», «злость правильная». И когда он, казалось, без особых усилий, сделал свой четверной аксель, Зерницкая почувствовала, как на ее губах появляется едва заметная улыбка.

— У него сегодня хорошая скорость - сказал Петя. — Лед держит.

Девушка кивнула, не отрывая взгляда. Она знала эту манеру, внешняя невозмутимость и внутренний огонь. Когда объявили его имя, шум усилился. На табло появилось имя Илья Малинин. Сердце почему-то сбилось с привычного ритма. Виктория машинально сжала руки в кулаки, спрятав их в рукавах куртки. Зерницкая убеждала себя, что просто хочет увидеть качественный прокат. Что ей, как фигуристке, важно смотреть сильные выступления. Что это профессиональный интерес. Музыка началась резко, и все внимание арены сосредоточилось в одной точке. Первый прыжок четверной аксель. Толчок был высоким и смелым. Вращение стремительное, почти агрессивное. Приземление уверенное, с глубоким выездом. Трибуны взорвались. Блондинка почувствовала, как внутри что-то сжалось. Это было восхищение и легкая зависть не злая, а профессиональная. Та самая, которая заставляет работать еще больше.

— Он не сомневается - тихо сказала она.

— В этом его сила - ответил Гуменник.

Программа разворачивалась как история. Связки были плотными, вращения центровыми, дорожка шагов дерзкой. Каждый элемент он выполнял так, будто доказывал не судьям, а самому себе, что пределы можно расширять. Виктория поймала себя на том, что сжимает пальцы в кулак на каждом заходе. Когда он заходил на каскад, она машинально задержала дыхание. Чисто. Четко. Без лишнего движения. Петя стоял рядом спокойно, но она видела, как он следит за техникой, за углом входа, за дугой, за положением плеч. Для него это был не только просмотр, это был анализ.

— Видишь, как он держит корпус до последнего? - сказал он, чуть наклоняясь к ней. — Никакой паники.

— Вижу - ответила она. — И это бесит.

Он усмехнулся.

— Значит, работает.

Когда программа закончилась, арена поднялась. Илья выехал на поклон сдержанный, почти скромный. Девушка почувствовала странное облегчение, будто сама только что откатала программу без падений. Губы сами собой растянулись в улыбке. На табло вспыхнули оценки высокие, почти недосягаемые. Она почувствовала странное спокойствие. Не поражение. Не сравнение. А понимание, вот к чему нужно стремиться. Виктория не понимала, почему испытывает такое странное чувство. Почему победа этого, казалось бы, прямого конкурента, вызывает у нее не горечь, а какое-то смутное удовлетворение. Может, это было уважение к его таланту. Может, осознание того, что такие, как он, поднимают планку для всех. А может, это была лишь тень той самой «правильной злости», которую он когда-то разглядел в ней, а теперь она, сама того не осознавая, откликнулась на его вызов.

И только когда Илья покидал лед, на секунду подняв взгляд к трибунам, ей показалось, что он смотрит именно туда, где сидят они. Сердце снова дрогнуло. Виктория быстро отвела глаза, делая вид, что изучает протоколы. Она ведь просто пришла посмотреть соревнования. Ничего больше.

9 февраля. Ледовая арена.

На следующий день лед был другим, плотнее, холоднее, строже. Утренний свет из высоких окон ложился на каток длинными полосами, и казалось, будто сама арена ждет продолжения вчерашнего разговора.

Вика вышла на лед первой, но не успела сделать и двух кругов по периметру, как услышала знакомый звук лезвий. Уверенный, быстрый, с характерным свистом на дуге. Илья Малинин подъехал ближе, кивнул коротко, без лишних слов. Вчерашняя победа на командных читалась в его осанке, спокойной, но наполненной внутренним светом.

— О, смотрите, кто решил продолжить свой парад победы - она подъехала к нему, притворно хлопая в ладоши. — Не устал еще принимать всенародную любовь, Илья? Или просто решил, что можно отдохнуть, когда все главные медали уже твои?

Илья остановился, выдохнул облачко пара и усмехнулся. Его взгляд был спокойным, но в глубине его глаз мелькнул огонек.

— Хотя, если честно. Откатал ты не очень. - продолжила девушка.

— Не очень? - в голосе прозвучало удивление, но без раздражения.

— Ну да. На дорожке шагов ты немного потерял скорость. И на последнем прыжке ось повела влево. Было заметно.

Зерницкая говорила спокойно, почти равнодушно. Но внутри все дрожало. Она прекрасно знала, что прокат был сильным. Почти идеальным. И она вчера сидела на трибуне, тайком сжимая кулаки за него. Он внимательно посмотрел на нее, будто пытаясь понять, где заканчивается анализ и начинается провокация.

— Ты специально это говоришь? - наконец спросил он.

Блондинка пожала плечами.

— Может быть.

Его глаза сузились, но в них мелькнула искра. Илья оттолкнулся, сделал резкий заход и исполнил четверной, высокий, с мягким приземлением, будто демонстрируя

— Вот так достаточно хорошо?

Девушка не удержалась и тихо усмехнулась.

— Лучше.

— Значит, все-таки следила внимательно  - заметил он.

Вика отвела взгляд, делая вид, что поправляет перчатки. Лед под коньками казался тонким, будто любое лишнее слово могло его расколоть.

— Просто анализирую. Это профессионально.

— Профессионально это когда честно - ответил он, подъезжая ближе. — А ты вчера радовалась.

Сердце предательски ускорилось.

— Тебе показалось.

— А ты, Вика, все еще веришь, что твой лутц это предел мечтаний, да? - он покачал головой. — Иногда скучно просто прыгать. Хочется чего-то нового.

— Нового? - блондинка скептически подняла бровь. — Что же ты еще не изобрел? Четверной тулуп на одной ноге?

— Почти - он вдруг распрямился, и в его глазах появился вызов. — Знаешь, я тут подумал. Ты так классно держишь линии. И твои вращения. Они очень чистые. А если попробовать кое-что в паре?

Вика опешила. В паре? С ним? Малинин? Это было настолько неожиданно, что она даже не сразу нашлась, что ответить.

— В паре? Ты серьезно? - она не могла сдержать нотку недоверия.

— Абсолютно. - Илья снова усмехнулся, но на этот раз в ней не было обычной бравады. Была какая-то новая, интригующая нотка. — Просто чтобы не заржаветь. Ты же не боишься?

Он нарочно бросал ей вызов. И Зерницкая, несмотря на весь свой скептицизм, почувствовала, как внутри нее вспыхивает азарт. Она, конечно, не была парницей, но...

— Боюсь? - она усмехнулась. — Скорее, мне просто любопытно, что из этого получится. Только не вини меня, если я тебя урою.

Так, посреди пустой олимпийской арены, под приглушенным светом ночных прожекторов, началась самая необычная совместная тренировка. Илья, привыкший к своим сверхъестественным прыжкам, теперь учился поддерживать, ловить, вести. Вика, всегда полагавшаяся на свою технику и артистизм, впервые оказалась в роли той, кого нужно «вести».

Разбег короткий, синхронный. Он приподнял ее, не высоко, но достаточно, чтобы блондинка ощутила отрыв от льда не в одиночку, а в его руках. Мир на секунду замер. Не было соперничества, не было оценок. Только равновесие двоих. Это было рискованно. Это было безумно. Но в тот момент, когда Илья, впервые поддержав ее в небольшой поддержке, посмотрел ей в глаза с явным удивлением, Вика поняла, что это было не просто «скучно». Это был вызов. И они приняли его вместе. Илья осторожно опустил ее обратно на лед, но они замерли слишком близко.

— Видишь - тихо сказал он, — иногда полезно довериться.

Девушка хотела снова съязвить, сказать что-нибудь колкое, чтобы вернуть привычную дистанцию, но слова не пришли. Вместо этого она неожиданно для самой себя улыбнулась.

— Ладно. В поддержке ты откатал неплохо.

Он рассмеялся, и напряжение окончательно растворилось в холодном воздухе арены.

— Слушай - протянула Зерницкая, делая вид, что рассматривает царапину на перчатке. — А ты вообще часто такое практикуешь?

— Что именно? - он приподнял бровь.

— Парные элементы. Поддержки, совместные заходы - она скользнула к нему ближе. — Или ты только со мной решил поэкспериментировать?

В ее голосе звучала нарочитая невинность. Малинин понял, к чему она ведет, но ничего не сказал. Она продолжила, чуть прищурившись

— А что, не пробуешь со своими фигуристками? С Эмбер Гленн, например? Или с Изабо Левито? Мне казалось, у вас там сильная команда.

Фраза прозвучала легко, почти шутливо, но в ней сквозило что-то большее. Не просто поддевка, проверка.Он тихо усмехнулся.

— Во-первых, они одиночницы. Во-вторых, я не думаю, что им нужны мои поддержки.

— Ну да - Виктория пожала плечами. — Вдруг ты им мешаешь. Или они тебе.

Он подъехал ближе, настолько, что между ними осталось меньше шага.

— Ты ревнуешь к моей команде?

— С чего бы? - она фыркнула. — Я просто удивилась. Обычно люди тренируются со своими.

— А ты обычно язвишь всем подряд? - спокойно парировал он.

Она хотела ответить резко, но поймала себя на том, что улыбается. Ее слова были колкими, но внутри не было злости. Скорее странное желание вывести его из равновесия, проверить, насколько он устойчив не в прыжке, а в разговоре.

— Просто странно - сказала девушка мягче. — Олимпиада, серьезные старты, а ты тратишь время на поддержку со мной.

— Я не трачу - ответил он. — Я выбираю.

Эта фраза прозвучала слишком прямо. Виктория на секунду потеряла привычную уверенность.

— Осторожнее - наконец сказала она, возвращая легкий тон. — А то решат, что ты готовишься в пары переходить.

— Только если партнерша будет продолжать делать вид, что я плохо откатал - усмехнулся он.

Зерницкая закатила глаза, но внутри что-то потеплело.

— Ладно - бросила она. — Давай еще раз. Только теперь без скидок. И если уронишь скажу, что с Эмбер у тебя получилось бы лучше.

— Попробуй - ответил он, протягивая руку.

И в этом движении уже не было неловкости. Только азарт, не соревновательный, а общий.
Как будто лед на секунду перестал делить их на команды, страны и списки стартовых номеров.