21. The end.
Питер встретил их новой зимой. Не московской — суетливой, злой, — а питерской: вязкой, снежной, с ветрами с залива и низким небом, которое давило на крыши. Венера любила такую погоду. Глеб — нет. Он мёрз, курил в два раза больше и ходил по квартире в толстом свитере, который она купила ему на день рождения.
— Ты похож на рыбака, — сказала она, увидев его в этом свитере впервые.
— А ты на Снегурочку, — огрызнулся он.
Венера посмотрела на себя — серая футболка, домашние штаны, нечёсаные волосы.
— Я самая страшная Снегурочка в мире, — сказала она.
— Для меня — самая красивая.
Она отвернулась, чтобы он не видел, как уголки её губ предательски ползут вверх.
Это было новое. Раньше она умела прятать всё — улыбки, слёзы, тепло. Но с ним, в этой питерской квартире, с видом на замёрзшую Неву, что-то менялось. Медленно. Неотвратимо. Как лёд на реке весной.
Первая улыбка случилась случайно.
Глеб готовил завтрак — яичницу, потому что ничего другого он готовить не умел. Уронил яйцо мимо сковородки, выругался, поскользнулся на скорлупе и чудом удержался на ногах, схватившись за край стола.
Венера смотрела на это из дверного проёма. И рассмеялась.
Не усмехнулась. Не фыркнула. Рассмеялась — громко, заливисто, запрокинув голову. Волосы упали на лицо, глаза блестели, на щеках выступил румянец.
Глеб замер.
— Ты чего? — спросил он.
— Ты... ты похож на пингвина, который пытается танцевать, — выдохнула она сквозь смех. — Я не могла сдержаться.
Он смотрел на неё, не веря своим глазам. Венера смеётся. Настоящая. Живая. Не ледяная статуя, не королева тьмы — просто девушка, которой смешно над его неуклюжестью.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю, — ответила она, всё ещё улыбаясь.
И это было начало.
Через неделю Венера впервые запостила что-то в телеграм-канал «Не ваше дело» не по делу, не как ответ хейтерам, а просто так.
Фото: Глеб спит на диване в своей студии, накрытый пледом, с наушниками на шее и сигаретой в руке (незажжённой — Венера проследила). Подпись: «Медведь в спячке. Не будить. Запасы рыбы в холодильнике».
Канал ахнул. Подписчики, привыкшие к её ледяным постам-отповедям, не ожидали такого. Комментарии посыпались:
«Венера шутит? Конец света!»
«Она его любит, это видно даже через экран»
«Какие они милые, боже»
«Фараон спит как ребёнок»
«Венера, выкладывай ещё!»
Она выложила.
Через два дня — новое фото: их завтрак на кухне, две чашки кофе (её — с молоком, его — чёрный), тарелка с бутербродами, криво нарезанный сыр (Глеб резал), и её рука, которая держит кружку. На пальце — то самое кольцо без бриллиантов, просто тонкая полоска серебра, которую они купили в ювелирной мастерской на Литейном. Подпись: «Завтрак с медведем. Сыр пострадал, но мы справились».
Телеграм-каналы начали перепост. «Не мёртв, а отдыхает» выложил коллаж: первая фотка — Венера на балконе в Таллине, холодная, неприступная. Вторая — она же, смеющаяся над яйцом, разбитым об пол. Подпись: «Эволюция Венеры. Спасибо, Фараон».
Глеб показал ей этот пост.
— Ты стала мягче, — сказал он.
— Я не стала мягче, — ответила Венера, но без обычной резкости. — Я просто... устала быть твёрдой. С тобой — не нужно.
Он обнял её. Крепко. Долго.
— Ты можешь быть любой, — сказал он в макушку. — Я никуда не денусь.
Она уткнулась носом ему в грудь и не ответила. Но её руки обвили его талию. Сами. Без команды.
Дальше — больше.
Венера начала выкладывать почти каждый день. Не ради пиара, не ради подписчиков — просто потому, что ей хотелось делиться. Тем, что раньше она держала в себе.
Фото: Глеб за работой, в наушниках, с закрытыми глазами. Подпись: «Он пишет новый альбом. Я сижу рядом и мешаю. Но он говорит, что это вдохновляет».
Фото: их вечерний чай на подоконнике, за окном — Нева, подсвеченная фонарями. Подпись: «Питер. Зима. Тишина. И он».
Фото: Микки — да, собаку наконец привезли из Москвы, и лабрадор радостно облизывал Глеба, который делал вид, что не рад, но на самом деле тискал пса за ушами. Подпись: «Микки принял его в стаю. Глеб делает вид, что не в восторге. Я знаю правду».
Подписчики канала выросли до миллиона. Венера не смотрела на цифры. Она смотрела на Глеба, который стал чаще улыбаться. На Микки, который спал у их кровати. На Питер за окном, который стал домом.
— Ты изменилась, — сказал Глеб однажды вечером, когда они сидели на диване, она читала книгу, он курил в форточку.
— Я не меняюсь, — ответила Венера, не поднимая головы.
— Ты улыбаешься. Ты шутишь. Ты выкладываешь наши фото для всех. Ты, которая ненавидит внимание.
Она отложила книгу. Посмотрела на него долгим взглядом.
— Раньше я пряталась, — сказала она. — Потому что боялась, что если покажу себя настоящую — меня раздавят. А потом ты умер. И я поняла, что бояться нечего. Хуже уже было.
Глеб потушил сигарету, пододвинулся ближе.
— А сейчас?
— Сейчас... — она замялась, подбирая слова. — Сейчас я хочу, чтобы они знали. Не потому, что мне нужно их одобрение. А потому, что я больше не хочу врать. Я счастлива, Глеб. С тобой. Здесь. И если это кого-то бесит — пусть бесится.
Он взял её за руку.
— Ты правда счастлива?
— Я правда.
Она улыбнулась. Не той ледяной усмешкой, которой пугала телеграм-каналы. А настоящей — тёплой, открытой, с лёгким румянцем на щеках.
Глеб поцеловал её. Медленно. Глубоко.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что оттаяла.
Она фыркнула, толкнула его в плечо.
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Я констатирую факт. Ты была льдом. Ты стала водой. Тёплой.
— А ты был мёртвым. Стал живым. Мы квиты.
Он засмеялся — низко, с хрипотцой. И Венера засмеялась следом. Их смех смешался с шумом Невы за окном и тихим сопением Микки, который спал в углу.
Последний пост в канале «Не ваше дело» появился в канун Нового года.
Фото: они вдвоём на фоне ёлки — настоящей, живой, пахнущей хвоей. Глеб в чёрной водолазке, с цепочкой на шее, прижимает Венеру к себе. Она — в белом свитере, с распущенными волосами, улыбается в камеру. По-настоящему. Без масок.
Подпись:
«Этот год был странным. Я видела призрака. Я воскресила мёртвого. Я вышла замуж за человека, которого официально не существует. Я переехала в город, который никогда не планировала любить. Я научилась улыбаться. Я перестала бояться.
Спасибо всем, кто был с нами. Кто слушал его музыку. Кто не верил сплетням. Кто писал добрые слова.
Спасибо тебе, Глеб. За то, что умер. За то, что вернулся. За то, что остался.
С новым годом. С новой жизнью. С новой Венерой, которая, оказывается, умеет смеяться.
P.S. Микки желает всем вкусной еды. Фиона — тишины и покоя. А я — чтобы вы нашли того, ради кого стоит оттаивать.
Венера.»
Глеб прочитал пост первым. Сидел на подоконнике, курил, смотрел на снег, падающий за окном.
— Ты написала «ради кого стоит оттаивать», — сказал он.
— Написала, — Венера подошла, встала рядом.
— Это про меня?
— Это про тебя, идиот.
Он усмехнулся, потушил сигарету, обнял её.
— Ты стала другой, — сказал он.
— Я стала собой, — ответила она. — Просто раньше я забыла, кто я.
Они стояли у окна, смотрели на заснеженный Питер. Где-то вдалеке сверкали салюты — кто-то встречал Новый год раньше времени. Микки завозился на лежанке, зевнул и снова уснул.
— Глеб, — сказала Венера.
— М?
— Ты боишься, что это кончится?
Он помолчал. Потом ответил:
— Боюсь. Но не так, как раньше. Раньше я боялся, что умру. Теперь боюсь, что не успею сделать тебя счастливой.
— Ты уже сделал, — она повернулась к нему, посмотрела в глаза. — В тот день, когда появился в моей комнате. Призраком. Холодным. Настоящим.
Он притянул её ближе.
— Я люблю тебя, Венера.
— Я знаю, — она улыбнулась. — И я тебя люблю.
Впервые она сказала это первой. Не в ответ. А просто так. Потому что хотела. Потому что больше не нужно было прятать.
Глеб поцеловал её. И в этом поцелуе не было боли, не было страха, не было смерти.
Была только жизнь.
Их жизнь.
Навсегда.
The end.