Гетерохромия судьбы

Элише Гилл.

Хогвартс-экспресс прибыл на станцию Хогсмид около семи вечера, как это было заведено испокон веков и как, по всей видимости, будет заведено ещё долго после нас. Я вышел на перрон и несколько секунд просто стоял, никуда не торопясь, пока вокруг гудела, толкалась и радостно восклицала разношерстная толпа учеников. Северус сразу же направился в сторону карет, на ходу здороваясь со знакомыми слизеринцами. Я же решил подождать Марту или Шона.

В воздухе разливался влажный, смолистый запах шотландской осени с терпкой примесью прибрежного тумана, ползущего со стороны Чёрного озера. Горы тонули в сгустившейся темноте, угадываясь лишь по неровным силуэтам на фоне ночного неба. Я стоял и наблюдал за тем, как собирают первокурсников.

Раньше этим традиционно занимался Хагрид, но, видимо, в этом году обязанность встречать новеньких прямо с поезда возложили на старост. Введённое новшество казалось разумным: меньше детской паники при виде полувеликана, меньше потерявшихся в суматохе и гораздо больше порядка.

У края толпы я заметил Сьюзен Ардан. В одной руке она сжимала палочку, в другой — свиток пергамента, а на её груди, в мягком свете зажжённого на конце палочки "Люмоса", гордо поблескивал значок старосты. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Джулиан Холл, второй пятикурсник-староста из Ревенкло. В руках он держал свиток куда внушительнее, чем у Сьюзен.

Оторвав взгляд от пергамента, Сьюзен громко, явно усиленным "Сонорусом" голосом, созвала первокурсников к себе. Подошедший ко мне в этот момент Шон замер, словно охотничья собака, почуявшая дичь.

— Первокурсники — сюда! За мной, пожалуйста, все сюда!

Голос у неё был звонким, деловым и лишённым всякого заигрывания. К ней послушно потянулась нестройная вереница детей, пребывающих в разной степени растерянности.

— Шон, — негромко сказал я.

— Что?

— Ты сейчас прожжёшь в ней дыру, — полушутя заметил я.

Шон вздрогнул, словно очнувшись, и на его щеках проступил предательский румянец.

— Ничего я не смотрю. И вообще, это не твоё дело, Гилл, — огрызнулся он, наконец оторвав взгляд от Сьюзен, и возмущенно уставился на меня.

Я в ответ лишь посмотрел на него с улыбкой всё понимающего взрослого, чем выбесил его ещё сильнее.

— Я просто смотрел, как она собирает первокурсников. Это весьма  интересный процесс с организационной точки зрения.

— Ага, — протянул я. — Именно это я и подумал. Как и все остальные в радиусе мили.

На эти слова Келли заполошно оглянулся по сторонам.

— Ты ей писал на каникулах? — спросил я.

— Нет, — буркнул он. — Не писал.

— Ну и зря.

— Незачем, — отрезал он тоном человека, желающего немедленно закрыть тему. — Пошли уже.

Я не стал спорить и двинулся за ним. Сьюзен уже уводила первокурсников к причалу с лодками, и свет её "Люмоса" выхватывал из темноты блестящую от сырости траву под её ногами. Джулиан шёл рядом, методично делая какие-то пометки в своём гигантском свитке.

Большой зал встретил нас теплом, мягким светом тысяч парящих свечей и оглушительным гулом.

Заколдованный потолок сегодня изображал тёмно-синее небо с первыми вечерними звёздами — к счастью, без дождя, в отличие от прошлогоднего начала года. Воздух был пропитан голосами, смехом и искренней радостью от встречи после долгих каникул. Столы были накрыты, но сияющие чистотой золотые блюда и кубки напоминали о том, что пир начнётся только после церемонии распределения. Я занял своё обычное место за столом Ревенкло, Шон плюхнулся рядом, а вскоре с другого конца скамьи донёсся знакомый голос:

— Гилл, Келли! Как доехали? В поезде вас не видел.

Роберт Хиллард пробирался к нам с таким измученным видом, будто дорога стоила ему неимоверных усилий. Он был в неизменно перекошенной мантии, взъерошенный, и что самое примечательное — подол его мантии и ботинки были покрыты таким слоем грязи, будто он добирался до замка не на карете, а пешком, прямиком через Запретный лес.

— Мы-то в порядке, чего не скажешь о тебе, — ответил я, разглядывая его с ног до головы. — Как лето?

— Продуктивно, — многозначительно сказал он, опускаясь рядом с Шоном. — Потом расскажу подробнее. Сейчас интереснее посмотреть на детей.

Первокурсники начали входить в зал минут через двадцать после того, как мы расселись. Входили они, как и всегда, мокрыми. Это была традиция, которую не отменить никакой предусмотрительностью: переправа на лодках через озеро в любую погоду заканчивалась одинаково — промокшими мантиями, прилипшими ко лбу волосами и пробирающим ощущением сырости, которое без согревающих чар не проходило ещё несколько часов. Дети шли нестройной стайкой, переглядываясь и переговариваясь вполголоса. Кто-то уже успел найти товарищей и держался за них, кто-то шёл чуть особняком, оглядывая зал с нескрываемым восхищением.

В этом году их набралось почти пятьдесят.

Профессор МакГонагалл жестом велела всем замолчать, и Распределяющая шляпа прочистила горло. Зал стих. Шляпа затянула свою ежегодную песню — в этом году особенно длинную, с историческими экскурсами и явной претензией на эпичность. Когда она наконец закончила и зал разразился аплодисментами, я почувствовал нечто похожее на облегчение. Традиция есть традиция, но соблюдать её всякий раз было нелегко.

Церемония распределения началась. Профессор МакГонагалл зачитывала фамилии по свитку, дети по одному подходили к табурету, Шляпа думала от долей секунды до нескольких минут, и наконец выкрикивала вердикт. Факультет, принимающий нового студента, взрывался аплодисментами, остальные вежливо хлопали.

Я наблюдал за процессом, скользя взглядом по будущим первокурсникам без особой цели, пока моё внимание не зацепилось за одного из них.

Среди мокрых, растрёпанных и возбуждённых детей он разительно выделялся. Он ни с кем не переговаривался. Не смотрел по сторонам с открытым ртом. Не пытался поправить одежду в надежде выглядеть более достойно. Он просто стоял чуть в стороне от остальных, с идеально прямой спиной, и смотрел с недетской сосредоточенностью на Распределяющую Шляпу, определившую судьбы многих поколений магов.

Мальчик был заметно мельче большинства сверстников. Бледный — не болезненно, а как-то фарфорово, с той оттенённой бескровностью, которая выдаёт детей, редко бывающих на солнце или проводящих слишком много времени за книгами. Светло-русые, почти соломенные волосы были аккуратно причёсаны и уложены, что на фоне всеобщей "послеозёрной" растрёпанности смотрелось даже странно. Его мантия тоже оставалась почти сухой. Каким образом ему удалось переправиться через озеро и остаться при этом практически в первозданном состоянии — это отдельный вопрос. С такого расстояния я не мог разглядеть цвет его глаз, но был твёрдо уверен, что они не голубые.

— Знакомый? — шёпотом спросил Шон.

Я понял, что смотрю на мальчишку уже достаточно долго, чтобы это заметили. Не отрывая взгляда от ребёнка, я медленно покачал головой.

— Нет. Просто очень интересный.

— Тот бледный, который почти сухой? — вмешался Хиллард с другой стороны. Подавшись вперёд и понизив голос до заговорщического шёпота, он произнёс:

— Это Бартемиус Крауч-младший.

Я внутренне напрягся. Имя человека, которому предстояло внести решающий вклад во второю магическую войну, вдруг обрело плоть в лице этого серьёзного, тихого ребёнка.

— Сын того самого Барти Крауча-старшего? — уточнил я.

— Именно, — кивнул Роберт. — Знаменитого заместителя главы Отдела магического правопорядка. Говорят, он очень «строгий» работник и его скоро повысят до полноценного главы. Короче говоря, влиятельная семейка.

— Откуда ты знаешь такие подробности, Боб? — спросил Шон, нахмурившись и с искренней озадаченностью глядя на Хилларда.

— Это Хиллард, — хмыкнул я. — Не трать время, всё равно не объяснит.

Роберт на это тихо рассмеялся, блеснув глазами.

— Это не тайна, так что расскажу, откуда информация. Моя семья — их очень дальние родственники. Настолько дальние, что мы даже не шлём открытки друг другу на Рождество и не видимся на праздниках. Но о родственниках, даже самых дальних, слухи доходят гораздо быстрее, чем летит снитч.

Я снова посмотрел на мальчика. Бартемиус Крауч-младший. Гениальный ребёнок, который сдаст СОВ и ЖАБА на "Превосходно" по всем двенадцати предметам. Это было единственное хорошее, что я знал о нём из прочитанных книг. Дальнейшая его история была мрачной и закончилась очень плохо. Лично я не был уверен, что судьба человека предрешена с рождения. Но что-то в том, как он стоял, с какой сосредоточенной, почти взрослой внимательностью смотрел вперёд, — что-то в этом было тревожным. Или, возможно, я просто знал слишком много и потому был чересчур предвзят.

Мои мысли прервало неожиданное появление. Массивные двери Большого зала распахнулись, и внутрь, пыхтя и ругаясь сквозь зубы, ввалился Аргус Филч. Это моментально привлекло внимание всех присутствующих, и даже распределение на мгновение приостановилось.

Смотритель замка нёс фонарь в одной руке, а другой крепко держал за шкирку какого-то первокурсника. Ребёнок, которого он тащил за собой, являл собой поистине живописное зрелище. Мантия его промокла с головы до ног,  а поверх этого — вымазана в чём-то тёмном, напоминавшем землю или тину, а возможно, и то и другое одновременно. Но даже такой плачевный вид не смог скрыть его поразительную ангельскую внешность: ярко-голубые глаза, очаровательная детская пухлость щёк, к которым так и хотелось прикоснуться, и разметавшиеся золотистые кудряшки. Весь его облик делал его похожим на херувима с картины, неудачно упавшего в канаву.

— Профессор! — скрипучим, недовольным голосом возвестил Филч, обращаясь к МакГонагалл. — Нашёл вот этого. Бродил вокруг замка, почти добрался до теплиц, застрял в колючем кустарнике и, по-видимому, принял его за постоянное место жительства. Пришлось вытаскивать.

Профессор МакГонагалл окинула мальчика взглядом, в котором строгая сдержанность боролась с чем-то похожим на сочувствие.

— Благодарю вас, мистер Филч. Становись ко всем, — велела она мальчику. Тот, ничуть не смутившись своего внешнего вида и с совершенно не раскаивающимся выражением лица, бодро вклинился в хвост процессии.

Шон фыркнул в кулак и прошептал:

— Этот малец с шилом в одном месте точно попадёт на Гриффиндор.

Роберт согласно кивнул, оценивающе оглядывая перепачканного блондина.

Я же, уже прекрасно понимая, кого именно вижу перед собой, чуть прищурился.

— А вот и нет. Его примут на Ревенкло.

— Да брось, Гилл! — возмутился Роберт. — Ты на него посмотри. Искатель приключений на свою зад... хм, голову. Классический лев. Ставлю галлеон!

— Два против одного, — азартно поддержал Шон, разбивая пари. — Я тоже ставлю на Гриффиндор.

Распределение продолжалось.

— Крауч, Бартемиус.

Светловолосый мальчик с фарфоровой кожей подошёл к табурету ровным, твёрдым шагом. Он сел прямо, не болтая ногами, пока Шляпа на его голове принимала решение.

— СЛИЗЕРИН!

Стол в зелёном и серебристом разразился аплодисментами. Крауч-младший встал, аккуратно вернул Шляпу и направился к своему новому факультету всё тем же ровным шагом и с невозмутимым лицом.

Я проводил его задумчивым взглядом. В принципе, я допускал, что он может попасть и в Ревенкло — с его будущими успехами в учёбе это было бы вполне логично. Но, наверное, древний артефакт умнее меня и видит что-то ещё. Возможно, жажду власти или отчаянное желание во что бы то ни стало заставить отца им гордиться.

Церемония шла своим чередом, имена сменяли друг друга, и за столами нарастало нетерпеливое ожидание пира. Наконец МакГонагалл произнесла:

— Локхарт, Гилдерой.

Мальчик с золотыми кудряшками и земляными пятнами на мантии вышел вперёд с вполне самодовольным видом, уселся на табурет и позволил нахлобучить на себя Шляпу. Она опустилась на золотистые кудри... и замолчала. Прошла минута, затем вторая. Зал начал недовольно перешёптываться.

— Ну чего она там застряла? — начал ворчать Роберт. — Уговаривает она его, что ли?

— О чём? — не понял Шон.

— Откуда мне знать. Может, торгуется о цене на пыльцу луноцвета, — съязвил Хиллард.

— Вряд ли, — усмехнулся я, наблюдая за напряжённым лицом Локхарта под полями шляпы. — Наверняка в красках расписывает ей свои героические приключения, которые успел пережить по пути в Большой зал. "Битва с колючим кустарником" — звучит гордо.

Шон фыркнул. Хиллард весело прикрыл рот рукой.

— Тогда ему точно прямая дорога в Гриффиндор, — констатировал Шон. — Раз уж он там успел поприключаться.

В этот момент Шляпа, словно устав от внутренних дебатов, громко выкрикнула:

— РЕВЕНКЛО!

За нашим столом захлопали. Я, не говоря ни слова, молча протянул раскрытую ладонь.

Роберт, бормоча себе под нос витиеватые проклятия в адрес непредсказуемых древних артефактов, вложил мне в руку увесистый галлеон. Шон разочарованно покачал головой и добавил свою монету, выудив её из кармана брюк.

Я убрал выигрыш и смотрел, как Гилдерой Локхарт — мокрый, перепачканный, но с ослепительно сияющей улыбкой — идёт к нашему столу под аплодисменты. У него была лёгкая, чуть пружинящая походка человека, которому нравится, что на него смотрят.

Глядя на него, я думал о том, что непроходимый глупец никогда не смог бы десятилетиями водить за нос весь магический мир, рассказывая небылицы о своих подвигах так убедительно, что в них верили все от мала до велика. Чтобы присваивать чужие подвиги, вовремя стирать память опытным волшебникам и создавать вокруг себя ореол славы — нужен поистине изворотливый ум. Шляпа видит потенциал, а не только текущие качества.

Наконец начался пир, и он был великолепен. Столы ломились от жаркого, горячих пирогов, соусов и овощей. Первые минут десять в зале слышался лишь звон посуды и скрежет приборов — все изрядно проголодались с дороги. Потом, разумеется, народ оживился: кто-то обсуждал лето, кто-то перемывал косточки новым первокурсникам, кто-то строил прогнозы на квиддич.

Я ел, вполуха слушал разговоры вокруг и рассеянно наблюдал за залом.

Крауч-младший сидел за слизеринским столом чуть особняком — не демонстративно, просто так вышло. Ел он очень аккуратно. Рядом с ним уже что-то активно вещал какой-то слизеринец постарше, и мальчик слушал его с вежливым, но закрытым вниманием. Ни тени улыбки, ни ответной болтовни. Северус сидел неподалёку, что-то негромко обсуждая с соседом. Мой взгляд скользнул дальше.

Локхарт тем временем уже активно что-то рассказывал соседям по столу Ревенкло. Лица слушателей выражали гамму эмоций — от искренней заинтригованности до лёгкого ошеломления.

Я отвернулся и съел ещё кусок пирога.

К тому моменту, когда блюда очистились и заменились десертами, на меня навалилась такая усталость, что глаза слипались сами собой. Десерт я доел механически. Шон с Хиллардом о чём-то спорили над моим ухом. Я отвечал на автопилоте, и то лишь когда понимал, что вопрос адресован лично мне.

Дамблдор произнёс традиционное вступительное слово: краткое, тёплое, с несколькими удачными шутками в нужных местах, над которыми посмеялись даже преподаватели. Потом последовали дежурные объявления. Расписание — утром. Список запрещённых предметов по-прежнему доступен у мистера Филча. Запретный лес — по-прежнему под строгим запретом.

Наконец директор призвал всех встать и хором исполнить школьный гимн. Мне кажется, директор делает это из года в год исключительно для того, чтобы те, кто клевал носом и почти засыпал, окончательно проснулись от этой какофонии звуков и могли сами разойтись по гостиным своих факультетов.

Поднимаясь в башню Ревенкло вместе с Шоном и Робертом, я мечтал лишь о том, как не раздеваясь рухну в свою кровать. Но добравшись до гостиной, мы застали весьма любопытную сцену: Сьюзен Ардан стояла посреди комнаты с серьёзным лицом и допрашивала нашего нового первокурсника — Локхарта. Она была крайне расстроена, хотя и старалась держаться в рамках: допытывалась, когда именно он успел сбежать, ведь они с Джулианом лично передали всех детей из рук в руки Хагриду, чтобы тот доставил их к профессору МакГонагалл. Она явно переживала, что этот побег мог закончиться куда серьёзнее, чем просто вымазанной мантией. Джулиан стоял рядом и сверлил Локхарта укоряющим взглядом, который мальчишку, впрочем, нисколько не пугал.

Шон остался досматривать, чем закончится эта драма, а я, не в силах больше держать глаза открытыми, поднялся в спальню, разделся не глядя и мгновенно провалился в сон.

Утром всё выглядело иначе.

Хогвартс всегда выглядит лучше по утрам — в этом, по-моему, и кроется его главный архитектурный секрет. Солнце, если оно есть, попадает в окна под таким углом, что коридоры кажутся немного золотыми. Если же солнца нет — что случалось здесь намного чаще — то камень приобретает тот спокойный серый оттенок, который не давит, а успокаивает. В любом случае после первой ночи в собственной постели голова была ясной.

Расписание уже ждало нас на завтраке — аккуратно свёрнутые пергаменты лежали у каждого прибора.

Я развернул свой, пробежался взглядом по строчкам и почувствовал некоторое облегчение: три дополнительных факультатива — Нумерология, Древние руны и Уход за магическими существами — не конфликтовали друг с другом. Ни одного наложения. Я со спокойной совестью отметил галочками три строчки на карточке, которая прилагалась к расписанию и которую нужно было сдать старосте вместе с подписанным родителями разрешением на посещение Хогсмида.

— Ты спятил, Гилл? Три факультатива? Ты вообще спать планируешь или собираешься жить в библиотеке? — округлив глаза, выдал Шон, заглянув в мою карточку.

— Базовые руны и Нумерологию я и так знаю, учил заранее, — спокойно ответил я, откладывая карточку, убирая пергаменты в сумку и берясь за последний тост. — А учебник по Уходу полистал ещё летом — ничего запредельно сложного, но предмет обещает быть интересным.

Шон посмотрел на меня как на сумасшедшего, затем тяжело вздохнул.

— Ты точно псих. Но раз уж ты идёшь к животным — я с тобой. Не могу пропустить зрелище того, как тебя сожрёт мантикора. Или лягнет гиппогриф. — Он решительно чиркнул пером, ставя галочку напротив «Ухода» в своём бланке.

— Тебе бы с таким даром предвидения записаться на прорицание, — закатив глаза, ответил я. — Раз уж ты так в этом уверен.

За преподавательским столом тоже шёл завтрак, и именно тогда я обратил внимание на то, что должен был заметить ещё вчера: одно лицо было совершенно незнакомым.

Среди профессоров, которых я уже знал хотя бы в лицо, сидел человек, которого я раньше не видел. Назвать его мужчиной было бы преувеличением — скорее, это был юноша. На вид ему было лет двадцать, ну может, чуть больше, но не намного. Среднего роста, худой, с аккуратно остриженными тёмными волосами и резкими, довольно привлекательными чертами лица.  Мантия на нём была слегка нестандартной: крой иной, ткань визуально плотнее, с чуть другой обработкой краёв. Явно не британская работа.

Вчера вечером его за учительским столом не было — или я не заметил, что само по себе было бы странно. Сегодня он спокойно завтракал, изредка сверяясь с каким-то листком пергамента лежащим рядом с его тарелкой.

— Видимо, это новый профессор по ЗОТИ, — сказал я, и это было не вопросом.

Шон оглянулся и тоже присмотрелся к незнакомцу.

— Точно... Баббл же ушёл. Слышал, укатил в очередную экспедицию, на этот раз куда-то в дебри Восточной Европы. Значит, это его замена.

Шон завертел головой, выискивая в толпе учеников Хилларда.

— Где этого ходячего вестника носит? Я хочу знать всё про нового профессора до начала урока!

— Старшекурсники, похоже, отсыпаются, — заметил я. — Наверняка полночи праздновали начало последнего года в Хогвартсе. Расслабься, Шон. Узнаем позже, всё равно ЗОТИ у нас только завтра.

Именно в этот момент новый профессор — я ещё не знал его имени — поднял взгляд от своего пергамента. Скользнул по шумному залу и остановился. На мне.

Взгляд был коротким, но достаточно отчётливым, чтобы я его уловил. Я давно привык привлекать к себе внимание, поэтому не слишком напрягся. Наши взгляды встретились. Глаза профессора оказались тёмными, цепкими и изучающими, но при этом не навязчивыми. Спустя пару долгих секунд он плавно отвернулся к своему соседу.

Я же невозмутимо вернулся к тосту и крепкому чаю.

— Шон.

— Что?

— Ты сейчас снова смотришь на Сьюзен.

— Неправда.

— Уже сорок секунд.

Шон побагровел и демонстративно уставился в свою тарелку.

За обедом Шону всё-таки удалось перехватить помятого, невыспавшегося Хилларда.

Он молча, но очень выразительно указал ему на место рядом с собой, и Роберт рухнул на скамью без лишних слов. Налив себе полный кубок воды, он несколько секунд жадно пил.

— Хиллард, — насел на него Шон, как только тот оторвался от кубка. — Новый профессор ЗОТИ. Что знаешь?

Роберт потёр виски и страдальчески поморщился.

— Мне и так плохо, а вы ещё по больному бьёте... — простонал он.

— В смысле? — не понял Шон.

— Я почти ничего на него не нашёл! — с нескрываемым возмущением и ноткой отчаяния выпалил Хиллард.

Я театрально округлил глаза, изобразив крайнюю степень шока.

— Великий Мерлин и Моргана! Как так?! Знаменитый Роберт Хиллард чего-то не знает о происходящем в Хогвартсе?

Роберт послал мне убийственный взгляд.

— Не ёрничай, Гилл, мне и так не по себе, — огрызнулся он. — Информацию будто нарочно стёрли. О Баббле я знал абсолютно всё, ещё до того, как он переступил порог Большого зала. Имя жены, имя любовницы, имя любовницы, о которой не знала первая любовница, но знала жена, точное количество его незаконнорождённых детей и даже то, что он кладёт ровно три ложки сахара в свой утренний кофе. А этот... словно призрак.

— Ладно, Боб, не горячись. Расскажи, что смог узнать, — примирительно попросил Шон.

Хиллард сделал ещё глоток и аккуратно поставил кубок на стол.

— Драгош Кодряну. Двадцать два года. Предположительно румын или болгарин — точнее выяснить не удалось.

— Это всё? — разочарованно переспросил Шон.

— Это всё, — с видом мученика подтвердил Роберт.

— Ну, "Драгош Кодряну" — это уже неплохое начало, — попытался утешить я.

— Ты хоть что-нибудь выяснил, кроме имени и возраста?! — продолжал наседать Шон с нескрываемым изумлением.

— Какую школу закончил, — мрачно добавил Хиллард.

— Имя, возраст и какую школу закончил, — подытожил Шон.

— Да.

— Это написано в любом официальном документе!

— Шон, — очень спокойно произнёс Роберт с интонацией человека, которого спровоцировали, но который уже смирился с несправедливостью этого мира и отказывается заводиться, — Я тебя прекрасно слышу. И сам понимаю, что это ненормально. О Баббле я знал состав семьи ещё в июле. Здесь — имя, возраст и Дурмстранг. Значит, либо человек умеет заметать следы, либо про него просто нечего знать, потому что он слишком молод и ни во что серьёзное ещё не успел вляпаться.

— Двадцать два года, — задумчиво повторил я. — Это действительно молодо для преподавателя.

— Бывает, — пожал плечами Роберт.

Я мысленно согласился. Драгош Кодряну из Дурмстранга — это было любопытно, но всё же не настолько, чтобы тратить на размышления о нём весь остаток обеда. Хиллард в любом случае раскопает подробности, когда они появятся, а они всплывают всегда рано или поздно.

Тем более, мои мысли уже занимали планы на сегодняшний вечер. Если выдастся свободный час, нужно обязательно заглянуть к дядюшке Тео. Проверить, как он. Спросить, как прошло лето. Учебный год скоро наберёт обороты, и свободного времени для подобных визитов может попросту не остаться.