Глава 16
https://t.me/top_fanfic0/341 (Фото к главе)
Кира стояла чуть в стороне, у края дорожки, где обычно останавливался автобус команды. Пальцы сами собой сжались на ремне сумки. Она даже не сразу заметила, что затаила дыхание. Автобус подъехал, тяжело остановился, двери открылись — и поток голосов, смеха, поздравлений сразу заполнил пространство. Игроки начали выходить один за другим. Кто-то улыбался, кто-то уже принимал поздравления, хлопки по плечу, громкие слова о победе. Шум рос. Живой. Настоящий.
Но Кира почти не слышала его. Она искала взглядом одного. И нашла. Кирилл вышел из автобуса почти последним. Без улыбки. Без попытки задержаться. Не останавливаясь ни с кем, он просто направился вперёд — к выходу с территории университета. Медленно. Как будто всё это его не касалось.
Кира сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Когда он проходил мимо, почти не глядя, она тихо произнесла:
— Поздравляю с победой.
Голос был негромкий. Но он услышал. Кирилл остановился. Не сразу. На секунду позже. Повернул голову. Окинул её взглядом — коротко, внимательно. Брови чуть поднялись:
— Странно... Что пресс-секретаря не было на матче.
Кира выдохнула, будто готовилась к этому вопросу:
— Я плохо себя чувствовала.
Кирилл кивнул. Без лишних эмоций.
— Понятно.
Он уже собирался идти дальше. Но Кира поспешно добавила:
— Подожди... Давай поговорим.
Кирилл усмехнулся — коротко, устало, будто это было последнее, что ему сейчас хотелось:
— Говори.
Кира чуть замялась, отвела взгляд:
— Не здесь... Давай отойдём.
Он тяжело выдохнул, сунул руки в карманы, покачал головой:
— Слушай...
Голос стал глухим от усталости:
— У меня сейчас нет настроения на разговоры ни о чём... Если что-то важное — говори сразу.
Кира посмотрела на него. Секунда. Две. Словно не решалась.
Кирилл молча выдержал её взгляд. Потом чуть раздражённо махнул рукой в сторону:
— Ладно... Пойдём.
И первым сделал шаг в сторону, давая ей шанс не передумать. Они отошли чуть в сторону — подальше от шума, от голосов, от чужих взглядов. Тишина здесь казалась плотнее, ощутимее.
Кирилл остановился у стены, опёрся плечом, скрестил руки на груди и посмотрел на неё прямо. Долго. Ожидающе.
— Мы так и будем молчать?
Голос ровный, но в нём уже чувствовалось раздражение.
Кира глубоко вдохнула. Будто собиралась с силами.
— Хорошо... — она подняла на него взгляд, — Скажу прямо... Я беременна.
Слова повисли между ними. Тяжёлые. Кирилл на секунду просто смотрел на неё. Потом брови медленно поднялись, и он коротко хмыкнул:
— Это сейчас шутка такая?
Кира покачала головой.
— Нет. — она открыла сумку, достала сложенный лист и протянула ему, — Вот.
Кирилл взял лист не сразу, его рука на секунду зависла в воздухе, словно он уже заранее чувствовал, что увиденное ему не понравится и лучше бы вовсе этого не знать. Он всё же перехватил бумагу, развернул её и сначала пробежался взглядом быстро, почти поверхностно, будто это была формальность, не заслуживающая внимания. Но уже через мгновение его взгляд замедлился, зацепился за строки, и он стал вчитываться внимательнее, почти напряжённо, словно каждое слово постепенно складывалось во что-то, от чего уже нельзя было отмахнуться.
Строчка. Ещё одна. И затем — короткая, сухая формулировка, которая прозвучала в голове слишком ясно:
«Беременность — 4 недели».
Он на секунду замер, почти незаметно, но достаточно, чтобы внутри что-то сдвинулось, неприятно и резко, как будто его выбили из привычного равновесия. Пальцы непроизвольно сжали бумагу чуть сильнее, чем нужно, и Кирилл медленно выдохнул, словно пытаясь удержать реакцию под контролем.
Поднял глаза на Киру. Взгляд уже был другим. В нём появилась жёсткость, настороженность — и что-то ещё, что он тут же попытался спрятать за холодной реакцией.
— И?... Я здесь при чём? — добавил он уже жёстче, и в голосе прозвучало не столько удивление, сколько явное нежелание принимать услышанное.
Кира резко нахмурилась:
— В смысле?
— В прямом. — он нервно усмехнулся, качнул головой, — Ты сейчас серьёзно намекаешь, что это от меня?
Он вскинул руку, будто отсекая это:
— Нет, Кира.
Качнул головой сильнее:
— Разбирайся сама.
Кивнул на её живот:
— Это не моё.
Кира на секунду застыла. Слова словно не сразу дошли. Потом в глазах вспыхнуло — резко.
— Ты сейчас серьёзно?
Голос сорвался.
— Ты думаешь, что я...
Она шагнула ближе:
— Что я от кого-то другого?!
Глубже. Жёстче:
— У меня, кроме тебя, никого не было.
Она смотрела прямо ему в глаза:
— И по срокам это тот самый день.
Кирилл покачал головой, будто отказываясь даже принять это:
— Нет.
Кира резко выдохнула, шагнула ещё ближе и толкнула его в грудь:
— Да пошёл ты.
Голос сорвался:
— Урод!
Она развернулась и пошла прочь по аллее — быстро, почти не разбирая дороги. Кирилл остался стоять. Неподвижно. В руках всё ещё сжатый лист. Он смотрел ей вслед. Не двигаясь. И, кажется, даже не до конца понимая, что только что произошло.
Кира шла по коридору быстрым шагом, почти переходя на бег — до пары оставались считаные минуты, и она уже мысленно прокручивала, как тихо проскользнёт в аудиторию.
— Кира.
Голос Казанцева прозвучал за спиной неожиданно резко. Она остановилась, обернулась:
— Да?
— Зайди ко мне в кабинет.
Без лишних пояснений. Кира нахмурилась:
— У меня сейчас пара.
Он посмотрел на неё спокойно, но в этом спокойствии было что-то давящее:
— Идём.
Кира нахмурилась сильнее — этот тон она знала слишком хорошо. В нём не было просьбы. Только решение, которое уже принято за неё. Ей это не понравилось. Совсем. Но она не стала спорить. Лишь на секунду задержала взгляд на нём, словно проверяя, есть ли хоть малейший шанс отказаться. Не было. Кира тихо выдохнула, развернулась и молча пошла следом.
Дверь кабинета закрылась за ними глухо. Внутри было непривычно тихо. Казанцев прошёл к окну и остановился, глядя куда-то в сторону, словно давая ей время осмотреться. Лицо — каменное. Без эмоций. И это напрягало ещё больше.
Кира перевела взгляд на стол. И замерла. Там сидела женщина. Сдержанная, собранная, с тем самым взглядом, который сразу даёт понять — она привыкла контролировать всё, что происходит вокруг. Кира узнала её сразу. Новый спонсор команды. Та самая, о которой в последние дни говорили все. И те же самые слухи, которые слишком быстро стали фактами — это была мать Кирилла.
Кира медленно перевела взгляд с неё на Казанцева. И обратно. Сложила руки на груди. Инстинктивно. Как будто готовясь держать удар.
Потому что уже понимала — разговор будет непростым.
Женщина не спешила говорить. Она рассматривала Киру внимательно, почти с любопытством, но в этом взгляде не было ничего рабочего — только холодная, выверенная оценка. Словно пыталась увидеть в ней не только человека, но и причину.
Кира выдержала его спокойно. Не отвела глаз. Не сдвинулась с места. Только чуть сильнее сжала пальцы, сложенные на груди.
Наконец Елена Анатольевна потянулась к столу, взяла документ и протянула ей:
— Ознакомься.
Кира подошла, взяла лист и на секунду задержала его в руках, затем опустила взгляд и пробежалась по тексту — быстро, почти автоматически, но с каждой строкой всё внимательнее. Строчка за строчкой. Смысл становился очевиден слишком рано. И к концу она уже читала не потому, что нужно, а потому что хотела убедиться — формально, до последней буквы.
Дочитав, Кира не изменилась в лице. Только едва заметно вскинула брови, словно отметила для себя:
— Серьёзно?
В её голосе не было ни удивления, ни возмущения. Лишь сухое, почти холодное понимание того, что всё уже решено без неё.
Женщина чуть наклонила голову, будто признавая очевидное:
— Ты действительно неплохо справляешься.
Пауза легла между словами намеренно.
— Но в рамках университета.
Тон оставался спокойным, почти мягким, без прямой резкости, но за этой мягкостью чувствовалась жёсткая, уже принятая позиция. Она не спорила — она констатировала.
— Команда выходит на другой уровень, — продолжила она, чуть медленнее, подчёркивая каждое слово. И, сделав короткую паузу, добавила:
— И ей нужен человек с опытом.
Сказано было без давления, без повышения голоса. Но так, что возразить будто бы уже некуда.
Кира перевела взгляд на Казанцева. Он стоял у окна, чуть отвернувшись, будто внезапно оказался здесь лишним. И, поймав её взгляд, отвёл глаза. Почти виновато. Этого оказалось достаточно.
Кира усмехнулась. Коротко. С лёгким, едва заметным оттенком сарказма:
— Понимаю.
Елена Анатольевна продолжила, не меняя интонации, словно этот момент вообще не имел значения:
— Команда выходит на новый уровень... И, боюсь, ты его не потянешь.
Кира тихо хмыкнула, чуть вскинула подбородок, принимая эти слова без видимого сопротивления:
— Само собой.
Ни спора. Ни попытки доказать обратное. Только спокойное согласие, в котором было больше, чем простые слова. Она слегка склонила голову:
— Я могу идти?
Сказано было ровно. Но уже с отчётливым желанием закончить этот разговор.
Женщина поднялась. Не спеша. Движения были выверенными, спокойными — как и всё в ней. Она обошла стол и подошла к Кире, остановившись слишком близко, нарушая границу, которую обычно не переходят без необходимости. И, не отводя взгляда, произнесла:
— Есть ещё одна причина... Мой сын.
Кира едва заметно напряглась. Плечи остались ровными, лицо — спокойным, но в глазах мелькнула тень настороженности.
— Он слишком часто отвлекается на тебя во время игры, — продолжила женщина тем же ровным, почти будничным тоном.
Как будто говорила о чём-то обыденном. Как будто это было просто ещё одним пунктом в списке. Но смысл был слишком очевиден.
Кира тихо рассмеялась. Коротко. Без радости. И в этом смешке уже не осталось ни вежливости, ни желания сгладить углы.
— Вот оно что...
Она подняла на неё взгляд — прямо, без тени смущения или попытки смягчить сказанное.
— Значит, дело не в моих профессиональных качествах?
Пауза легла между ними тонкой, но ощутимой гранью.
— А в том, что я мешаю вашему сыну сосредоточиться?
Елена Анатольевна осталась неподвижной, её лицо не изменилось ни на йоту, словно услышанное не требовало ни реакции, ни пояснений.
— Я говорю о факторах, которые могут повлиять на результат команды, — ответила она спокойно, почти бесстрастно.
В её голосе не было ни давления, ни оправдания — лишь холодная, выверенная логика. Кира медленно кивнула. Слишком спокойно. Слишком ровно, чтобы это можно было принять за согласие.
— Разумеется, — произнесла она тихо.
И в этих словах уже не было ни спора, ни желания возразить. Только ясное, окончательное понимание. Сделала шаг ближе. Почти зеркально повторяя расстояние, которое до этого задала сама женщина. Голос стал тише. Но в нём появилась острота:
— Вы прям настоящая мать... За сыночку — браво.
И, не дожидаясь ответа. Она вышла слишком быстро — почти выбежала. Потому что ещё одна секунда в этом кабинете — и сдержаться было бы уже невозможно.
В коридоре её шаги звучали слишком резко. Она почти не смотрела по сторонам, когда за спиной раздалось:
— Кира, стой.
Голос Казанцева догнал её быстрее, чем он сам. Она остановилась. Но не обернулась сразу. Он подошёл, остановился рядом:
— Не делай поспешных выводов... Это ещё не решение.
Кира тихо выдохнула, будто усмиряя раздражение, и только после этого повернулась к нему:
— Правда? — спокойно. — А на что это было похоже?
Казанцев сжал губы:
— Я поговорю с ней... Попробую всё изменить.
Кира усмехнулась. Коротко. Без тени веры:
— Не надо.
Он нахмурился:
— Кира...
Она перебила:
— Я всё услышала. И поняла. — голос оставался ровным, но в нём уже звучала усталость, — Если меня убирают не за работу, а потому что я кому-то мешаю...
Она качнула головой:
— Это не то место, где я хочу оставаться.
Казанцев попытался возразить:
— Ты перегибаешь...
Она кивнула ему коротко. И пошла в другую сторону. Не оборачиваясь
Кира вошла в холл почти на автомате, не замечая ни людей вокруг, ни голосов, ни привычной суеты. Пара уже не имела значения. Мысли были слишком громкими, чтобы думать о чём-то ещё. Она подошла к автомату, выбрала воду, дождалась, пока бутылка с глухим звуком упадёт вниз, и, открыв её, сделала несколько жадных глотков. Холод обжёг горло, но не принёс облегчения.
Кира прикрыла глаза. Устало. Слишком много всего сразу. Слишком быстро. И самое страшное — она не понимала, что делать дальше. Даже мысль о разговоре с матерью вызывала внутри глухое напряжение. Она просто не знала, как это сказать.
— Кира.
Голос прозвучал рядом — тихо, но слишком знакомо, чтобы его можно было проигнорировать. Она открыла глаза. Кирилл стоял близко. Слишком близко. И это сразу вернуло всё, что она только что пыталась заглушить. Он осторожно коснулся её локтя, будто проверяя, не оттолкнёт ли она его сразу:
— Нам нужно поговорить.
Без нажима. Почти спокойно. Кира вскинула брови, и вместе с этим движением в ней снова вспыхнуло всё — злость, усталость, обида. Она резко отдёрнула руку:
— Поздно.
И шагнула в сторону, не желая продолжать. Но он догнал её почти сразу, перехватил за запястье — уже не так осторожно:
— Подожди. — голос стал жёстче. Собраннее. — Дай мне пару минут.
Кира вырвала руку, отступила на шаг, будто увеличивая между ними расстояние, и скрестила руки на груди:
— У тебя уже был шанс. — она посмотрела на него прямо, — И ты им воспользовался.
Кирилл на мгновение замолчал, будто действительно пытался выстроить в голове фразу, которая не прозвучит так же, как вчера. Потом выдохнул, провёл рукой по затылку:
— Мы вчера... не так поговорили... Я был на эмоциях.
Чуть тише:
— После игры.
Он на секунду отвёл взгляд, затем снова посмотрел на неё:
— И ты с этим...
Запнулся. Слово будто застряло.
— С этой новостью.
Кира усмехнулась. Коротко. Без тени тепла:
— Надо же... Дошло, значит?
Он сжал губы, чуть наклонился ближе, понизив голос:
— Давай без сарказма.
— Я пытаюсь нормально поговорить.
Кира посмотрела на него прямо. Холодно. Чётко:
— Скажи то же самое, но честно.
Кирилл кивнул, словно окончательно принял решение говорить прямо, без обходных фраз и попыток смягчить сказанное.
— Нам нужно подумать трезво.
Он на секунду отвёл взгляд, собираясь с мыслями, и продолжил уже спокойнее:
— Сейчас ни тебе, ни мне этот ребёнок не нужен.
Кира заметно напряглась, плечи чуть подались вперёд, но он не дал ей вставить ни слова:
— Я не говорю «нет» в принципе.
Тише. Почти с нажимом:
— Я хочу ребёнка.
Пауза повисла между ними, короткая, но тяжёлая.
— Но не сейчас.
Он поднял на неё взгляд, выдержал его, будто проверяя её реакцию, и добавил уже жёстче:
— И только когда буду уверен, что это действительно мой.
Тишина повисла сразу. Резко. Будто кто-то одним движением выключил звук вокруг. Короткая — но оглушающая своей плотностью.
Кира не сказала ни слова. Только сделала шаг вперёд. И ударила. Резко. Звонко. Без колебаний. Звук разрезал пространство.
Кирилл дёрнулся, голова чуть повернулась в сторону от удара, но он устоял, лишь сильнее сжав челюсть. На секунду замер, будто переваривая не столько боль, сколько смысл происходящего. Потом медленно повернул голову обратно. Посмотрел на неё.
— Ладно... — глухо. Сквозь зубы, — Это было ожидаемо... Допустим, мой.
Слова прозвучали тяжело. Почти нехотя.
Кира смотрела на него, не моргая. Как будто не веря, что он действительно это сказал. И именно так. Она медленно покачала головой:
— Я больше не хочу с тобой разговаривать.
Тихо. Но с окончательностью, которая не оставляла ни одного шанса что-то исправить.
Но Кирилл не дал ей уйти. Он догнал её в несколько быстрых шагов и снова схватил за руку — уже не осторожно, не пытаясь договориться, а резко, почти с раздражением. Пальцы сжались сильнее, чем нужно, и он рывком притянул её к себе.
— Слушай.
Голос сорвался на шёпот, но в нём не было ни мягкости, ни попытки сгладить — только злость, накопившаяся за последние часы.
— Ты же не глупая. — он наклонился ближе, почти вплотную, — К чему этот концерт?
Вокруг кто-то проходил, кто-то оборачивался, замедляя шаг, но никто не вмешивался. Воздух будто стал плотнее, тяжелее, и даже шум холла отступил на второй план. Кира дёрнулась, пытаясь вырваться, но он не отпускал. Она подняла на него взгляд — прямой, холодный, без малейшего желания уступать:
— Клоун сейчас только ты.
Сказано было тихо. Но так, что ударило сильнее крика. Она не отвела глаз.
— А как же твоё обещание?
Чуть тише. С нажимом:
— Полгода назад.
Кирилл закатил глаза, будто это воспоминание его только раздражало. Тяжело выдохнул, провёл языком по губе:
— Я говорю прямо.
Жёстко. Отрезая:
— Сейчас мне этот ребёнок не нужен... И тебе тоже. И ты это понимаешь.
Эти слова повисли между ними, как окончательный приговор. Кира резко вырвала руку — с силой, почти болезненно. Бутылка в её пальцах сжалась так, что пластик тихо скрипнул. И в следующую секунду она, не раздумывая, выплеснула воду ему в лицо. Холодные капли ударили неожиданно. Кирилл отшатнулся на полшага, моргнул, не сразу понимая, что произошло. Вода стекала по его щеке, по виску, по линии челюсти, капала на ворот футболки.
На мгновение всё замерло. Кира сделала шаг к нему. Почти вплотную. И прошипела:
— Иди к мамочке... — голос стал ниже, ядовитее, — Пусть она тебе сопли вытрет.
Она развернулась. Резко. И пошла прочь, не замедляя шаг.
Но он снова догнал её. Схватил за плечо, развернул к себе уже с раздражением, которое больше не скрывал:
— О чём ты вообще?
Голос стал громче. Жёстче. В нём появилось напряжение, почти злость, но за ней читалось что-то ещё — непонимание.
Кира посмотрела на него. Спокойно. Слишком спокойно после всего. Пожала плечами:
— Да ни о чём... Просто мысли вслух.
Будто это не имело значения. Будто он — не имел. Она легко стряхнула его руку. На этот раз без борьбы. И ушла. Быстро. Уверенно. Не оглядываясь.
А Кирилл остался стоять посреди холла, с мокрым лицом, сжатыми кулаками — и с ощущением, что только что потерял контроль над всем сразу.
Кирилл почти не воспринимал того, что происходило на льду. Свистки тренера, короткие команды, оклики партнёров — всё это сливалось в глухой, отдалённый шум, не способный пробиться сквозь плотную стену собственных мыслей. Тело двигалось по инерции, точно подчиняясь выученным до автоматизма движениям: резкий разворот, ускорение, передача, остановка у борта. Он делал всё правильно. Чётко. Выверенно. Но в этих движениях не было его самого. Будто он существовал отдельно от происходящего, словно оставил себя где-то за пределами этой арены.
Потому что внутри было слишком шумно. Слишком тяжело. Мысли накатывали одна за другой, не давая ни передышки, ни возможности сосредоточиться хоть на чём-то одном.
Слова, которые он сказал Кире. Резкие. Холодные. Такие, которых он сам от себя не ожидал.
Её взгляд — сначала растерянный, почти неверящий, а затем — жёсткий, отстранённый, словно в этот момент она окончательно что-то решила для себя.
И, наконец, то, как она ушла. Не замедлив шаг. Не обернувшись. Как будто между ними больше не осталось ничего, что стоило бы сохранить. И именно это оказалось самым тяжёлым. Не слова. Не ссора. А это молчаливое, почти незаметное «конец», которое не произносится вслух — но ощущается сильнее любых объяснений.
«— Знаешь... я долго думал над твоим вопросом.
Она подняла на него взгляд.
— Какой вопрос?
— Тогда... в университете, — он на секунду отвёл глаза. — Ты спросила, что если ты забеременеешь...
Он глубоко вдохнул, а потом посмотрел прямо в её глаза:
— Я хочу этого ребёнка. От тебя.»
Он ведь говорил ей когда-то. Не так давно — всего полгода назад, но сейчас это казалось чем-то из другой жизни.
Что хочет от неё детей. Что если это когда-нибудь случится — он не испугается. Что будет рад. Тогда всё действительно казалось простым. Логичным. Почти правильным. Но не сейчас.
Сейчас всё складывалось иначе — резко, болезненно, не оставляя времени ни на размышления, ни на подготовку. Слишком много всего обрушилось одновременно. Отец — на грани, и неизвестно, чем всё закончится. Мать — вернулась спустя десять лет, как будто имеет право снова вмешиваться в его жизнь.
И теперь ещё это.
Слишком много для одного момента. Слишком тяжело, чтобы сразу принять. Кирилл сбавил ход, почти машинально остановился у бортика и опёрся рукой о холодную поверхность, будто пытаясь удержаться за что-то реальное. На секунду прикрыл глаза. Но легче не стало.
— Егоров!
Голос тренера прорезал пространство резко, возвращая в реальность:
— Ты где сейчас находишься?.. Может, тебе напомнить?
Кирилл сжал зубы, выдохнул сквозь них и, не отвечая, оттолкнулся от льда.
Свисток прозвучал резко, почти оглушающе, словно разрезая пространство и обрывая тренировку на полудвижении. Игроки начали съезжаться к центру площадки, кто-то переглядывался, кто-то недовольно скидывал перчатки, не понимая, в чём дело. Кирилл подъехал вместе со всеми — скорее по привычке, чем осознанно. И только тогда заметил Казанцева. Тот стоял у борта. Не один. Рядом с ним — женщина. Чужая в этом пространстве. Кирилл машинально скользнул по ней взглядом, не придав значения.
— Все здесь? — голос Казанцева прозвучал ровно, перекрывая шум. Он дождался, пока разговоры стихнут. — Тогда коротко.
Он кивнул в сторону женщины:
— С сегодняшнего дня у команды новый пресс-секретарь... Ольга Антипова.
В строю прошёл лёгкий ропот. Кто-то нахмурился. Кто-то переглянулся.
— А Кира? — раздалось почти сразу.
Вопрос прозвучал слишком естественно. Слишком ожидаемо. И от этого — ещё тяжелее. Пауза повисла мгновенно. Густая. Казанцев на секунду замолчал. Чуть дольше, чем следовало бы.
— Кира больше с нами не работает.
Сказано было спокойно. Без акцента. Но слишком окончательно.
— В смысле? — тихо отозвался кто-то. — Она что, уволилась?
Казанцев не стал развивать тему:
— Это решение принято... Вопрос закрыт.
Кирилл стоял неподвижно, словно на мгновение выпал из происходящего. Слова не сразу обрели смысл — они будто прошли мимо, отразились где-то на краю сознания и лишь спустя секунду вернулись обратно, уже тяжёлые, ощутимые. Как запоздалый удар, который сначала не чувствуешь, а потом внезапно накрывает всей силой.
Её нет. Сегодня. Здесь. На своём месте.
Эта простая мысль прозвучала внутри слишком ясно. И оттого — болезненнее. Он даже не заметил этого сразу. Не обратил внимания. И сейчас это ударило сильнее всего. Внутри неприятно сжалось — резко, глухо, будто что-то встало не на своё место.
Кирилл медленно поднял взгляд. Нашёл Казанцева. Тот уже смотрел на него. Прямо. Без осуждения. Без упрёка.
Но с тем самым пониманием, которое не требует слов. И этого оказалось достаточно.
Кирилл понял. Слишком быстро. Слишком ясно. Причина — он.