Глава 13
https://t.me/top_fanfic0/335 (Фото к главе)
Кирилл вошёл на кухню, не включая свет. Полумрак показался почти спасительным — в нём не нужно было ни на что реагировать, ничего объяснять, даже самому себе. Он медленно подошёл к столу, налил воды. Стекло тихо звякнуло о столешницу. Рука едва заметно дрогнула. Он сделал глоток. И тяжело выдохнул, словно вместе с этим воздухом пытался вытолкнуть из себя всё, что произошло за день. Но не получилось. Ничего не уходило. Всё оставалось внутри — тяжёлым, глухим, давящим. Он поставил стакан обратно, но не отпустил сразу — пальцы задержались на холодном стекле, будто это было единственное, за что можно было зацепиться.
Тишина в доме стала почти осязаемой. Не спокойной — пустой. И в этой пустоте мысли звучали слишком громко. Он провёл рукой по лицу, устало прикрыл глаза, опираясь ладонями о стол.
События дня снова всплыли перед глазами — обрывками, резкими вспышками. Ещё утром всё было иначе — победа, радость команды, живая и настоящая, почти осязаемая. Отец был рядом, как всегда — уверенный, спокойный, собранный. Он говорил что-то, поздравлял, улыбался той привычной сдержанной улыбкой, за которой всегда чувствовалась опора. И в этом было ощущение устойчивости, надёжности, чего-то неизменного, как будто так будет всегда, как будто это — данность.
А потом — одно мгновение. Одно, и этого оказалось достаточно. Всё рухнуло. Резко, без перехода, без предупреждения. Голоса стали громче, резче, люди вокруг — ближе, чужие. Слова сливались в обрывки, но одно прозвучало слишком отчётливо — обвинения. И это слово, тяжёлое, чужое, почти нереальное — махинации. Оно прозвучало так, будто не имело к ним никакого отношения, будто это ошибка, чужая история, не их жизнь.
Кирилл до сих пор не мог это уложить в голове. Отец — и это. Эти два образа не складывались, не совпадали, не могли существовать рядом. И именно от этого становилось тяжелее всего.
Он сжал челюсть сильнее, чем нужно, словно пытаясь удержать внутри то, что уже рвалось наружу. Но не было ни злости, ни крика. Только глухое, тяжёлое напряжение. Он снова взял стакан, сделал ещё один глоток — уже машинально. Как будто это могло хоть что-то изменить. Но не меняло.
Он вернулся домой почти на автомате — не запоминая дороги, не замечая ни людей, ни звуков вокруг. Всё происходящее будто проходило мимо, не задевая, не фиксируясь в памяти. С тех пор — тишина. Глухая, плотная, почти физическая. Он закрылся. От всех. От команды, от друзей, от любых разговоров, в которых пришлось бы что-то объяснять или хотя бы делать вид, что всё под контролем.
Даже от самого себя — насколько это вообще было возможно. Просто остался один. И в этой вынужденной, тяжёлой изоляции вдруг возникло странное чувство — почти облегчение.
Мысли о Кире отступили на второй план. Не исчезли — это было бы слишком просто. Но стали тише, размылись, растворились в чём-то более тяжёлом, более реальном, что теперь требовало всего его внимания.
Последняя неделя и без того была натянутой, как тонкая нить, готовая оборваться в любой момент.
После того разговора. После того вечера, в котором всё будто началось — резко, неправильно, слишком честно — и тут же оборвалось, не успев обрести форму, не став чем-то определённым.
Они снова вернулись туда же. В ту странную точку, где всё держится на ощущениях, на недосказанности, на взглядах, которые говорят больше слов. Где есть чувство друг друга — почти физическое, почти невыносимое. Но нет возможности быть рядом. Они чувствуют. И тут же отталкиваются. Снова. И снова.
Как будто любое сближение неизбежно заканчивается тем же — разрывом.
Кирилл опёрся руками о стол, опустил голову, закрыл глаза. Усталость накрыла сразу — густая, вязкая, почти осязаемая. Она не просто давила — она словно вытягивала из него остатки сил.
Хотелось только одного. Хоть на мгновение — исчезнуть. Перестать чувствовать. Перестать думать. Перестать быть в этом.
Телефон зазвонил резко, почти болезненно разрезая тишину. Звук оказался слишком громким. Слишком чужим.
Кирилл открыл глаза, раздражённо потянулся к нему, будто этот звонок сам по себе был лишним. Экран вспыхнул в полумраке. Соня. Он смотрел на имя несколько секунд. Без эмоций. Почти пусто. Потом коротким движением сбросил вызов.
Сейчас — не она.
Он положил телефон обратно, провёл рукой по лицу, медленно выдохнул. Но легче не стало.
Вопрос, от которого он всё это время уходил, снова встал слишком ясно — что дальше: Соня, с которой он решил продолжать отношения назло, из упрямства, чтобы доказать и не чувствовать, или всё это уже не имеет смысла, если с Кирой, похоже, окончательно всё закончено; Кирилл резко выдохнул, сжал пальцы в кулак, отрезал эти мысли и заставил себя сосредоточиться на единственном важном сейчас — сначала разобраться с отцом, а всё остальное подождёт.
Кирилл медленно прошёлся по кухне, будто не находя себе места в собственном доме. Шаги отдавались глухо, тяжело, словно даже движение требовало усилия, которого почти не осталось.
И вдруг — звонок. Кирилл поморщился, провёл рукой по лицу и потянулся за телефоном с явным раздражением.
За день звонки стали бесконечными. Каждый считал нужным спросить. Уточнить. Вмешаться. Он почти не глядя собирался сбросить. Но взгляд всё же упал на экран.
Кира. Имя будто выбилось из общего фона. Она звонит. На секунду он просто смотрел. Не двигаясь. Словно в этом коротком мгновении решалось что-то большее, чем просто — ответить или нет. Он прикрыл глаза. Глубоко вдохнул. И всё-таки провёл пальцем по экрану.
— Кир...
Голос прозвучал тише обычного. Без привычной резкости. Слишком уставший.
— Ты выбрала не самый удачный момент.
Он усмехнулся едва заметно, но без тепла:
— Я сейчас не лучший собеседник.
С другой стороны повисла тишина. Почти ощутимая. Потом её голос — осторожный, мягкий:
— Просто... хотела узнать, как ты.
Кирилл на секунду опустил голову, сжал переносицу пальцами. Этот простой вопрос оказался неожиданно тяжёлым. Слишком личным для того состояния, в котором он находился.
— Нормально, — выдохнул он.
И сам понял, как фальшиво это прозвучало. Он добавил тише:
— Разгребаю.
Словно это могло что-то объяснить. Кирилл закрыл глаза, чуть сильнее сжал телефон:
— Слушай... Давай не сейчас.
Без грубости. Но с чёткой границей. Секунда. И, не дожидаясь ответа, он отключился. Экран погас. Тишина вернулась. Та же. Глухая.
Он ещё мгновение стоял с телефоном в руке, будто не сразу понял, что разговор закончился. Потом медленно опустил его на стол и, не раздумывая, перевёл в беззвучный режим. Чтобы больше никто не нарушал эту тяжёлую, но уже привычную тишину.
Кира подошла к двери и на мгновение замерла, не решаясь сразу нажать на звонок. Сомнение мелькнуло — короткое, но ощутимое, почти болезненное.
«Правильно ли она делает?»
Сегодня Кирилл не пришёл на тренировку. И это было слишком выбивающимся из привычного, чтобы остаться незамеченным. Кира знала: «для него хоккей — больше, чем просто игра. Это была его вторая жизнь. То, от чего он никогда не отказывался.»
Именно поэтому его отсутствие не давало ей покоя. Она и сама не заметила, как после тренировки оказалась у его дома. Будто ноги сами привели.
Она понимала, что не должна была приходить. Что между ними больше ничего нет. Что у неё нет на это права.
Но отступать было уже поздно. Она всё же нажала. Звонок прозвучал глухо, приглушённо сквозь дверь. Ответ не заставил себя ждать. Дверь распахнулась резко, почти неожиданно. На пороге стоял тренер. Он посмотрел на неё внимательно — быстрым, цепким взглядом, в котором мелькнуло понимание. Слишком лёгкое, чтобы быть случайным. И едва заметно усмехнулся, будто всё происходящее не требовало объяснений. После чего спокойно направился к выходу.
Кира осталась в проёме, не решаясь сразу пройти дальше. Как будто сама дверь стала границей, которую она не была уверена, что имеет право переступать.
Кирилл стоял чуть дальше, опираясь плечом о косяк. Усталый. Непривычно тихий. Взгляд — тяжёлый, словно в нём не осталось ни сил, ни желания что-либо скрывать.
Она сглотнула, собираясь с мыслями:
— Ты сегодня не был... На тренировке.
Кирилл чуть склонил голову, будто этот факт не имел для него особого значения.
— Я заметил.
Кира сделала осторожный шаг внутрь, закрывая за собой дверь:
— Ребята волнуются. — тише, уже почти неуверенно, — И я...
Она замолчала. Слова так и не нашли продолжения.
Кирилл отвёл взгляд, словно это было проще, чем встречаться с её глазами. Прошёл мимо, не задев, но слишком близко, чтобы это осталось незамеченным. Направился вглубь дома.
— Не стоит.
Коротко. Спокойно. И от этого — ещё тяжелее. Он дошёл до кухни, остановился у стола и упёрся в него ладонями, словно искал в этом опору. Плечи чуть напряжены, голова опущена.
Кира нерешительно прошла следом, держась на расстоянии, будто боялась подойти слишком близко.
Он не оборачивался. Несколько долгих секунд. Потом всё же спросил:
— Зачем ты пришла?
Кира подошла ближе, остановилась рядом, опираясь ладонями о край стола.
Между ними оставалось совсем немного пространства. Она опустила взгляд, будто легче было говорить, не встречаясь с ним глазами:
— Я не знаю. — она медленно подняла взгляд, — Просто... тебя не было.
Слова прозвучали негромко. Но в них было больше, чем она сказала.
Кирилл чуть поджал губы и коротко кивнул, словно ставя точку в разговоре:
— На следующей буду. — он попытался усмехнуться — привычно, легко, как делал это всегда, — Считай, взял себе выходной.
Но шутка прозвучала глухо. Без привычной уверенности. Без жизни. Она повисла в воздухе — неуклюжая, чужая.
Кира посмотрела на него внимательнее. Слишком внимательно. И впервые за всё время увидела не того Кирилла, к которому привыкла. Не уверенного. Не резкого. Не контролирующего всё вокруг.
А другого. Уставшего. Сломленного где-то внутри. И от этого взгляда стало тяжело.
Кира смотрела на него, не отводя взгляда.
И именно это выдавало — она пришла не из-за тренировки. И он это понял. Но ничего не сказал.
Пауза между ними затянулась. Тяжёлая. Неловкая. Кира не знала, что сказать, и потому просто провела ладонью по краю стола — машинально, будто это могло помочь собраться с мыслями. Но пальцы вдруг зацепились за что-то под столешницей. Она нахмурилась, наклонилась чуть ниже и осторожно оторвала предмет, который был закреплён снизу.
Маленький. Неприметный. Слишком... не к месту. Кира выпрямилась, удивлённо рассматривая находку, и повернулась к Кириллу:
— Кирилл... что это?
Он перевёл взгляд на её руку. На секунду. И этого оказалось достаточно. Выражение его лица изменилось резко. Собралось. Стало жёстче. Он шагнул ближе, забрал устройство из её пальцев. И всё понял.
Кирилл поднял взгляд на Киру и коротким жестом приложил палец к губам. Тихо. Без слов. Она замерла. Он быстро достал из кармана кейс от наушников, открыл его и положил жучок внутрь, закрыв крышку. Только после этого позволил себе заговорить. Голос стал ниже. Сдержаннее:
— Интересно... Очень интересно.
Кира сделала шаг ближе, не отрывая от него взгляда. Внутри всё сжалось:
— Это... связано с твоим отцом?
Он не ответил сразу. Но этого и не требовалось. Всё было видно по его лицу. По взгляду.
Кира осторожно коснулась его руки, сжала пальцы:
— Я могу чем-то помочь?
Кирилл посмотрел на неё. Долго. Как будто впервые за этот день действительно видел. Потом устало усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни иронии, ни защиты. Только усталость.
Он ничего не ответил. Слова, кажется, просто перестали иметь значение. Он сделал шаг вперёд — медленно, но без колебаний. И, не спрашивая, притянул её к себе. Крепко. Почти резко. Будто это было единственное, что сейчас могло удержать его на месте.
Кира на мгновение замерла от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот — будто тоже позволила себе перестать сопротивляться.
Он уткнулся лицом ей в макушку. Глубоко вдохнул. Закрыл глаза. И в этом жесте было больше, чем в любых словах — усталость, напряжение, и какая-то тихая, почти отчаянная потребность просто быть рядом.
— Просто... постой так.
Едва слышно. Почти шёпотом.
Кира на секунду замерла. Потом медленно выдохнула. И осторожно обняла его в ответ. Кирилл чуть отстранился, словно давая ей возможность отступить — и тут же, почти вопреки этому жесту, медленно провёл ладонью по её волосам. Бережно. Не торопясь. Как будто это прикосновение значило больше, чем он был готов признать. Кира замерла. Едва заметно вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — будто застыла в этом моменте, боясь его спугнуть.
Кирилл наклонился ближе. Их лбы соприкоснулись. Он закрыл глаза. Всего на секунду. Но в этой секунде было слишком много — усталость, напряжение, накопившееся за последние дни, и то тихое, упрямое чувство, от которого он так и не смог избавиться.
Он выдохнул — тихо, почти незаметно — и чуть сдвинулся, сокращая расстояние. Дыхание коснулось её губ. Ещё мгновение — и он поцеловал бы её. Без слов. Без объяснений. Просто потому что иначе уже не мог.
Но резкий звук разорвал этот момент. Телефон зазвонил. Громко. Навязчиво. Неуместно.
Кирилл резко замер, раздражённо выдохнул, стиснув зубы. На секунду он даже не двигался, словно надеялся, что звонок исчезнет сам. Но тот не умолкал.
Пришлось отстраниться. Неохотно. Он не сразу отпустил её — руки всё ещё оставались на её талии, удерживая рядом, будто он не хотел окончательно разрывать эту близость.
Лишь затем потянулся за телефоном. Бросил взгляд на экран — и выражение его лица изменилось. Брови сошлись, во взгляде мелькнуло напряжение. Соседка. Из дома. Это было... не кстати. И, скорее всего, не просто так. Он провёл пальцем по экрану, принимая вызов, и поднёс телефон к уху:
— Да?
Голос стал другим. Собранным. Настороженным.
Кирилл нехотя отстранился, всё ещё удерживая её рядом долю секунды дольше, чем нужно, и тяжело вздохнул, вслушиваясь в голос из телефона. Чем дольше он слушал, тем заметнее менялось выражение его лица.
Кира смотрела на него внимательно. И почти сразу поняла — случилось что-то серьёзное. Он ничего не перебивал. Только нахмурился сильнее, сжал челюсть. Потом коротко ответил:
— Понял. Сейчас разберусь.
И сбросил вызов. На секунду замер. Будто собираясь с мыслями. Затем устало провёл рукой по лицу, задержав ладонь на глазах.
Кира сделала шаг ближе:
— Что случилось?
Кирилл выдохнул, опуская руку:
— Соня затопила соседей.
Слова прозвучали ровно. Но именно в этой простоте было что-то отрезвляющее.
Реальность резко встала на место. Чётко. Жёстко.
Он — с Соней. А она — здесь.
И ещё немного — и они бы снова перешли ту грань, за которой уже не осталось бы оправданий.
Кира едва заметно кивнула. Без слов. Как будто этого было достаточно, чтобы всё понять. И отступила. Резко. Будто обожглась. Но этого хватило, чтобы между ними снова появилась дистанция. Та самая. Которую они только что почти разрушили.
— Я... наверное, пойду.
Кирилл сразу поднял взгляд, шагнул к ней и перехватил за руку:
— Я тебя отвезу.
Уверенно. Будто это не обсуждается.
Но Кира мягко высвободила руку. Не резко. Просто — убрала.
— Не надо.
Она развернулась и вышла, не оборачиваясь. Оставив его одного.
Кирилл ехал по ночному городу, крепко сжимая руль. Фонари мелькали за окном, отражаясь в лобовом стекле, но он их почти не замечал. Внутри всё кипело. Злость не уходила. Наоборот — только нарастала.
Соня. Её ложь. Этот чёртов «потоп», которого не было.
Он сорвался тогда. Не сдержался. Накричал. Как она что-то говорила, оправдывалась, а он уже не слушал. Просто хлопнул дверью и ушёл.
И только сейчас, в этой тишине дороги, понял — дело было не в потопе. И даже не в ней. Он просто устал. От всего. От этих отношений, в которых не было ни смысла, ни честности. И от себя — тоже.
Мысль пришла резко. Чётко. «Соню нужно отпустить.» Окончательно. Без «потом». Без «разберусь».
Он резко нажал на тормоз. Сам не сразу понял, где оказался. Поднял взгляд. Знакомый двор. Её подъезд.
Он выдохнул, провёл рукой по лицу, будто собираясь уехать. Пальцы уже потянулись к ключу.
Но взгляд зацепился за лавочку, за силуэт на ней — и только потом он понял, что это Кира; не раздумывая ни секунды, не позволяя себе остановиться или усомниться, Кирилл открыл дверь, вышел из машины и направился к ней, сел рядом — близко, но не касаясь, оставляя между ними ту хрупкую, почти условную дистанцию.
Кира не поднимала взгляда, будто упорно не замечала его присутствия рядом. Смотрела куда-то вперёд, в темноту двора, где редкие фонари размывали очертания, делая всё вокруг чужим и далёким. Пальцы её сжались на холодной поверхности лавки, словно это было единственное, за что можно было держаться.
— Ты перепутал подъезд, — тихо сказала она. — Твоя квартира в другой стороне.
Голос звучал ровно, почти спокойно, но в этой спокойности чувствовалось напряжение — тонкая, едва уловимая попытка сохранить между ними дистанцию, удержать ту границу, которую они снова и снова нарушали.
Кирилл повернул к ней голову. Смотрел долго, не отрываясь, словно пытался разглядеть за этими словами что-то настоящее — не то, что она сказала, а то, что скрыла. Взгляд его стал мягче, но тяжелее, глубже, чем прежде. Он чуть сдвинулся ближе. Настолько, что это уже невозможно было не почувствовать.
И, не давая ей времени отреагировать, осторожно, но уверенно притянул её к себе. Кира едва заметно вздрогнула, тело напряглось, будто она собиралась отстраниться — но не сделала этого. Только замерла, затаив дыхание.
Кирилл наклонился, его дыхание коснулось её губ — тёплое, неровное. И почти неслышно, прямо в этот хрупкий, замерший между ними момент, прошептал:
— Не отталкивай меня.
Не приказ. Просьба. Слишком тихая. Слишком настоящая.
Они даже не заметили, как в стороне, у входа в подъезд, в тени фонаря остановилась фигура. Кто-то стоял неподвижно, почти сливаясь с темнотой, и внимательно наблюдал за ними. Слишком долго. Слишком внимательно. Но ни Кирилл, ни Кира этого уже не видели.