Спасти тебя

«Дождь шёл. Как в тот раз. Но этот день был другим. Потому что в этот раз они знали. И не дали ему умереть. А когда всё закончилось, двое мужчин посмотрели друг на друга и поняли — время зовёт их обратно. Надо было возвращаться. Но возвращаться в будущее, где Феликс жив. И это делало прощание почти счастливым.»

Дождь разбудил Хёнджина за секунду до того, как заорал будильник. Тяжёлые капли лупили по подоконнику, по крыше, по стеклу — монотонно, навязчиво, как отсчёт секунд до казни. Он открыл глаза и первым делом посмотрел на Феликса.

Феликс спал. Свернувшись калачиком, поджав колени к животу, накрывшись краем одеяла. Лицо спокойное, веснушки кажутся бледными в сером утреннем свете. Дышит ровно. Живой. Пока живой.

Хёнджин выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя не паниковать. Сегодня нельзя паниковать. Сегодня надо быть железным.

Он осторожно встал, прошёл на кухню. Минхо уже был там — стоял у окна, сжимая в руке чашку с остывшим кофе. Не спал. Наверное, вообще не ложился.

— Доброе утро, — сказал Хёнджин.

— Оно доброе? — Минхо не обернулся.

— Пока да.

Минхо повернулся. Глаза красные, под ними — синяки, будто кто-то набил лицо кулаками. Но взгляд твёрдый.

— Сегодня, — сказал он. — В прошлой жизни он умер бы сегодня.

— В этой — не умрёт, — ответил Хёнджин.

— Ты уверен?

— Я должен быть уверен. Иначе я сойду с ума.

Минхо кивнул. Поставил чашку, подошёл к шкафу, вытащил старый ботинок. Ключи были на месте — ржавые, на железном кольце. Он сунул их в карман джинсов.

— Запасные? — спросил Хёнджин.

— У меня. В кармане куртки. Я их вчера перепрятал.

— Отец не хватится?

— Ему насрать. Он уже в Пусане.

День тянулся как резина. Феликс вёл себя нормально — слишком нормально. Смотрел телевизор, ел суп, который Минхо разогрел, болтал с братом о всякой ерунде. Смеялся над шутками Джисона, который пришёл в обед и принёс пирог — подгоревший, как в прошлый раз.

— Ты специально его сжигаешь? — спросил Феликс, ковыряя корку.

— Это секретный ингредиент, — ответил Джисон. — Горечь жизни.

— У нас и так горечи хватает.

Джисон посмотрел на него, хотел сказать что-то ещё, но передумал. Только сжал руку Минхо под столом.

Все знали. Все ждали. Никто не говорил вслух.

В шесть часов вечера зазвонил телефон. Феликс посмотрел на экран — отец. Взял трубку.

— Да, пап.

Голос из динамика — громкий, пьяноватый, как всегда под вечер. — Сынок, купи сигареты. Мои кончились, а я у друга, не могу выйти.

— Пап, я не поеду, — сказал Феликс ровно.

— Почему? Машина в порядке. Ключи на месте.

Феликс посмотрел на гвоздь в прихожей. Там ничего не висело.

— Нет, папа. Ключей нет. И я не поеду.

— Трусишь, что ли?

— Да, — сказал Феликс. — Трус. Очень боюсь. Так что купи сам или попроси друга.

Он сбросил вызов, выключил телефон. Положил на стол. Руки дрожали.

— Молодец, — сказал Минхо.

— Завались, — ответил Феликс.

Он встал, ушёл в комнату. Сесть на кровать, обхватил колени. Дрожь не проходила. Внутри всё тряслось — мелко, противно, как в лихорадке.

Хёнджин зашёл следом, сел рядом.

— Ты как?

— Плохо, — признался Феликс. — Я помню, как это было. В прошлой жизни. Я сел за руль, нажал на газ, и всё... дождь, фары, удар. А потом темнота.

— Не надо вспоминать, — Хёнджин обнял его за плечи. — Ты здесь. Ты живой.

— Я боюсь, что если засну, то проснусь там. В той жизни. Где я умер.

— Не заснёшь. Я буду рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Феликс прижался к нему, спрятал лицо в изгибе шеи. Пахло от Хёнджина стиральным порошком и почему-то мятой.

— А если вы уйдёте? — спросил он тихо. — Ты и Минхо. Вернётесь в своё время?

— Не сейчас, — ответил Хёнджин. — Не сегодня.

— А когда?

— Не знаю. Но я не уйду, не убедившись, что ты в безопасности.

Феликс хотел сказать что-то ещё, но передумал. Только вздохнул и закрыл глаза.

В 19:47 Минхо стоял в дверях комнаты, смотрел на часы. Стрелки ползли медленно, как улитки по стеклу. Сердце колотилось, в ушах шумело.

— Сорок пять, — сказал он вслух. — Сорок шесть. Сорок семь.

В этот момент на кухне что-то грохнуло. Джисон уронил тарелку — разбилась вдребезги, осколки разлетелись по линолеуму.

— Бля! — выругался Джисон. — Руки-крюки!

Все вздрогнули. Феликс вцепился в руку Хёнджина. Минхо замер, не дыша.

Но ничего не случилось. Тишина. Только дождь за окном и шум дыхания.

— Сорок восемь, — прошептал Минхо. — Сорок девять. Пятьдесят.

Восемь часов. Аварии нет.

— Жив, — выдохнул Феликс. — Я жив.

— Жив, — повторил Хёнджин, и голос его дрогнул.

Минхо опустился на колени прямо в коридоре. Джисон подбежал, обнял его, прижал к себе.

— Всё, — сказал Джисон. — Всё кончилось. Он жив.

— Жив, — Минхо уткнулся лицом ему в плечо и заплакал. Громко, навзрыд, как ребёнок. Джисон гладил его по голове, шептал что-то бессвязное.

Час спустя все сидели в гостиной. Пили чай, ели подгоревший пирог Джисона, смеялись нервно и говорили одновременно. Банчан принёс вино, Чанбин — колу. Чонин и Сынмин обнимались в углу, не стесняясь никого. Феликс сидел на коленях у Хёнджина, вцепившись в его свитер, и не отпускал.

— Смотрите, — сказал вдруг Минхо. — Снег пошёл.

Все повернулись к окну. За стеклом кружились крупные хлопья — белые, пушистые, как будто зима решила извиниться за дождь.

— Красиво, — сказал Джисон.

— Идиотизм, — ответил Минхо, но улыбался.

Хёнджин почувствовал слабость. Не резкую, а тягучую, как после долгой болезни. Голова закружилась, перед глазами поплыли тени.

— Ты чего? — спросил Феликс, чувствуя, как Хёнджин обмяк.

— Не знаю... голова...

В тот же момент Минхо схватился за стену. Побледнел, как простыня.

— Минхо? — Джисон подскочил. — Что с тобой?

— Нас зовут, — сказал Минхо. — Обратно. В 2025-й.

Феликс вскочил. Схватил Хёнджина за плечи, заглянул в глаза.

— Нет. Только не сейчас. Вы не можете уйти сейчас.

— Можем, — Хёнджин с трудом держался на ногах. — Или не можем. Время нас не спрашивает.

— Я не хочу тебя терять, — голос Феликса сорвался.

— Не потеряешь. Я найду тебя. В 2025-м. Я уже знаю, где ты живёшь. Кем стал. Мы встретимся.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Минхо обнял Джисона. Крепко, до хруста.

— Ты тоже. Я найду тебя. Обязательно.

— Не смей забыть меня, — сказал Джисон, и слёзы потекли по его щекам.

— Никогда.

Свет в комнате мигнул. Раз — и стало темно. Два — и они исчезли.

Хлопок. Пустота.

Феликс стоял посреди комнаты, сжимая в руках пустоту. Свитер Хёнджина упал на пол. Рядом — шапка, кривая, с торчащими нитками.

— Ты обещал, — прошептал он. — Ты обещал найти.

Он поднял свитер, прижал к лицу. Пахло Хёнджином. Ещё пахло.

Джисон сидел на полу, обхватив колени. Минхо исчез — осталась только ямка на диване.

— Они вернутся? — спросил он.

— Должны, — ответил Банчан. — Они сказали — найдут.

— А если нет?

— Тогда мы будем ждать. Сколько понадобится.

Чонин обнял Сынмина. Чанбин молчал, смотрел в окно.

А за окном падал снег. Февраль.

2025 год. Больница.

Минхо открыл глаза. Белый потолок, белые стены, запах антисептика и хлорки. Рядом — врачи, медсёстры, капельницы.

— Он очнулся! — крикнул кто-то.

Минхо моргнул, посмотрел на свои руки — старые, тридцатилетние, с въевшейся грязью под ногтями. Он сжал кулак, разжал. Всё работает.

— Где я? — спросил он хрипло.

— В больнице, — ответила медсестра, поправляя капельницу. — Вы попали в аварию. Три дня были в коме.

Три дня. А ему показалось — три года. Или три месяца. Или целая жизнь.

— Мой брат? — спросил он. — Феликс? Он жив?

— Какой брат? — медсестра нахмурилась. — У вас нет брата. Вы один.

Минхо закрыл глаза. В голове всё смешалось — 2015, 2016, 2025. Но он помнил. Он всё помнил.

В соседней палате Хёнджин просыпался медленнее. Глаза слипались, тело не слушалось. Рядом сидел Чан, остальные участники группы стояли в дверях, бледные, испуганные.

— Ты в порядке? — спросил Чан, сжимая его руку. — Ты был в коме три дня. Врачи не знали, выйдешь ли ты.

— Три дня? — Хёнджин сел на кровати, голова закружилась. — А мне показалось — три месяца.

— Что тебе показалось? Ты бредил. Говорил о каком-то Феликсе, о машине, о феврале.

Хёнджин замер. Сердце ухнуло в пятки.

— Феликс, — повторил он. — Где Феликс?

— Кто это? — Чан не понял.

Хёнджин не ответил. Он схватил телефон с тумбочки, дрожащими пальцами разблокировал экран. 2025 год. Тысячи сообщений от фанатов, от друзей, от коллег. Он открыл поиск, вбил имя.

Ли Феликс. Двадцать семь лет. Место жительства — Сеул. Работа — менеджер в музыкальной компании. Холост. Фотография — взрослый, без веснушек, с короткой стрижкой. Но глаза те же — карие, с золотыми искрами.

— Жив, — выдохнул Хёнджин. — Он жив.

Он написал сообщение. Пальцы дрожали, буквы прыгали.

«Привет. Ты меня не знаешь, но я хотел бы встретиться».

Ответ пришёл через минуту. Короткий, без смайлов.

«Странное сообщение. Но ладно. Давай. В кафе у реки. Завтра в семь».

Хёнджин смотрел на экран и плакал. От счастья. От облегчения. От того, что всё получилось.

На следующий день, в семь вечера, Хёнджин сидел в кафе у реки. За окном падал снег — крупный, пушистый, как в ту новогоднюю ночь. На нём была кривая шапка, связанная много лет назад. Он не знал, почему достал её из шкафа — просто рука потянулась.

Дверь открылась.

Феликс вошёл. В красном шарфе. В чёрном пальто. Веснушек почти не осталось, но глаза — те же самые. Он остановился у порога, посмотрел на Хёнджина. Нахмурился.

— Ты... я тебя где-то видел, — сказал он, подходя к столику.

— Может быть, во сне, — ответил Хёнджин.

Феликс сел напротив. Смотрел не отрываясь.

— Странно. Я чувствую, будто знаю тебя сто лет.

— Потому что знаешь.

Хёнджин протянул руку. Феликс взял её. Пальцы были тёплыми, живыми.

— Как тебя зовут? — спросил Феликс.

— Хёнджин.

— А меня Феликс.

— Я знаю.

— Откуда?

— Я тебя тоже сто лет знаю.

Они сидели в кафе, держась за руки, и за окном падал снег. Декабрь. Или февраль. Не важно.

Время пошло по-новому. И в этот раз — без страха.

Только любовь.

КОНЕЦ.