Часть 58."Грозовые глаза".
Вечером у нас было построение. Прапорщик Кантемиров построил взвод, дождался, пока затихнет последний шорох, и доложил майору.
— Товарищ майор, взвод по вашему приказанию построен.
Ротмистров вышел на плац не спеша, заложив руки за спину. В этом движении, в том, как он держал голову - чуть вздёрнутый подбородок, каменное лицо - было что-то до боли знакомое. Моё сердце кольнуло. Папа. Тот же взгляд - тяжёлый, прожигающий. Та же манера - перед тем как ударить словом, выдержать паузу, чтобы подчинённый успел семь раз передумать и семь раз испугаться.
Я стояла справа от Максима Макарова, второй в шеренге. Ротмистров прошёлся вдоль строя, и когда его взгляд упёрся в меня, я не отвела глаза. Смотрела холодно, ровно, как учил отец: «Никогда не показывай страх. Зверь его чует». Даже если внутри у меня сейчас билась птица в клетке.
— Ну что, слабаки? — голос Ротмистрова резанул тишину. — Немного хвост прижали - и всё? Жаловаться побежали, к мамочке? Что, пожалел вас Василюк?
Мы молчали.
— Не слышу. Погладил по головке?
— Товарищ майор, мы не жаловались, — сказал Максим. Я локтём пихнула его в бок. Тихо, молча.
«Замолчи».— говорил мой взгляд. Макаров зубы стиснул, но промолчал - понял.
— Что вы там делали? — Ротмистров шагнул к нему, упёршись колючими глазами. — В шашки играли или музыку слушали? Не жаловались они. Может, мне тоже нужно было пожаловаться? На ваш внешний вид.
Он резко поправил китель Максиму - дёрнул так, что тот качнулся. И пошёл дальше вдоль шеренги.
— На успеваемость, на выходки ваши дискотечные. Ну, чего молчим? Или вы тут такие образцовые, а майор Ротмистров требует от вас непонятно чего?
Тут я задумалась: про какие выходки дискотечные и когда они успели сходить к Пал Палычу, если он болеет ветрянкой. А потом вспомнила что Максим мне всë это днём рассказал. Мне особенно смешно стало с ситуации со Стëпой, когда его Ротмистров застукал в туалете с бутылкой пиво.
— Или вы считаете это нормально, когда ботинки не чищенные, Перепечко? — продолжил майор и подошёл к Стёпе. — Когда жвачка за щекой, Трофимов? — Саша проглотил мгновенно, даже жевать не стал. — Когда в карманах вечно что-то торчит. Что у тебя в карманах, Синицын?
Он резко вынул блокнот из рук Ильи. Сунул его себе под нос, листнул.
— Так, это что?
— Блокнот, товарищ майор. — ответил Синица, голос ровный, но я видела, как побелели его костяшки.
— Сам вижу. — Ротмистров замер над фотографией. Вытащил. — Ба… — протянул он, и в этом «ба» было столько ядовитой сладости, что меня передёрнуло. — Знакомые всё лица. Это же наверное чья-то девушка. Только вот не помню чья. То ли Перепечко, то ли Трофимова. Только не надо говорить, Синицын, что это твоя. Потому что фотографию твоей я приказал отнести домой! Что, суворовец, так трудно расстаться с портретом?
Илья молчал. Смотрел прямо перед собой. Молодец.
— Не слышу! — рявкнул Ротмистров. — Вижу, трудно. Что ж, я тебе помогу.
Он показал на портрет.
— Рви. Рви, говорю!
— Не буду. — сказал Синицын. Тихо, но твёрдо. Как мужик.
Я почувствовала, как Максим справа от меня напрягся всем телом. Сейчас ляпнет что-нибудь. Я мысленно заорала: «Не смей!». И он, слава богу, промолчал. Только кулаки сжал.
— Товарищ майор, вы не имеете права. — вдруг сказал Макаров.
«Вот же…» — пронеслось у меня в голове. Я пихнула его локтем - на этот раз больнее, со всей дури. Но было поздно.
— Что? — Ротмистров мгновенно переключился на него, подошёл вплотную. Завис над Максимом, как скала над пропастью. — Вы что, сопляки, приказы офицеров собрались обсуждать? Молодцы… точно образцовый взвод.
Он вернулся к Синицыну. Рявкнул уже на весь плац:
— Красавцы. Вам, кажется, Синицын, очень сильно хочешь офицером стать?
— Так точно. — ответил Илья.
— То есть приказа офицера выполнять не хотим. — Ротмистров склонил голову набок, изображая недоумение. — А офицером стать хотим.
Он смотрел на Илью долго, тяжело. Потом взял фотографию двумя пальцами, будто дохлую мышь.
— Я научу вас отделять служебное от личного.
Разорвал портрет. Медленно. С хрустом. Бумажки - белые клочья с улыбкой Ксюши - полетели вниз, на пол, закружились, как листья в ноябре.
— Убрать. Разойтись.
И ушёл. Не обернулся.
Тишина стояла такая, что звон в ушах. Кто-то выдохнул - громко, как после ныряния.
Я перевела дух. В груди жгло. Не от жалости даже - от злости. Папа никогда бы так не сделал. Папа, если и наказывал, то по делу. А это… это была просто жестокость. Ради власти.
Я шагнула к Илье.
Он стоял, глядя на пол, на эти белые клочки. Губы поджаты так, что побелели. Глаза блестели - он моргал быстро-быстро, чтобы не дать слезам вытечь. Постарался не плакать. По-настоящему старался - я видела, как дрожит его кадык.
Я ничего не сказала. Просто подошла, приобняла за плечи - молча, крепко, как брата. Он не отстранился. На секунду замер, потом его плечи чуть опустились - выдохнул.
Максим подошёл с другой стороны, хлопнул Илью по спине - молча. Саша поднял с земли клочки, сложил в карман.
— Пошли в казарму. — сказал кто-то.
И мы пошли. Все вместе...
___________________________________________
...У нас был урок информатики.
Мы сидели в душном классе, где пахло нагретой пластмассой и пылью от старых системных блоков. Мониторы тускло мерцали, создавая в полумраке уютные личные миры. Я - между двумя мирами, как всегда. Слева от меня, почти касаясь локтëм, стучал по клавишам Максим. Левее от нас, через два компьютера, Перепечко мучительно пытался победить свою программу.
Моё внимание уже пять минут было приковано не к заданию, а к правому нижнему углу экрана, где мигало окошко сообщения.
«У тебя волосы сегодня особенно красиво отсвечивают в свете монитора. Как тёмное золото».— написал Саша.
Я незаметно улыбнулась уголками губ и, стараясь не шуметь клавишами, набрала в ответ:
«Ты должен смотреть в монитор, а не на мои волосы, подхалим».
«А там смотреть не на что. А на тебя - всегда. И на глаза. Они сегодня… грозовые. Очень идут тебе».— пришло мгновенное «сообщение».
Я мысленно закатила глаза, но тепло разлилось где-то под рёбрами. Грозовые. Как у папы, когда он надевает форму. Наверное, это комплимент в моей крови.
— Сухой. — послышался слева полный отчаяния голос Стёпы. — Сухой.
— Чего? — лениво отозвался Илья.
— Слушай, я тут одну программу скачал, а она не запускается. — Перепечко понизил голос до трагического шёпота. — Чё делать?
Это отвлекло меня от вороватой переписки. Я покосилась на Максима - его губы тронула привычная ироничная усмешка. Он слышал всё.
— И чего пишет? — спросил Сухомлин.
— Активейшен код какой-то. — горестно выдохнул Печка. — Цифры какие-то.
В этот момент за моей спиной раздался тяжёлый вздох нашего «Курсора» - Сергея Викторовича, который оторвал взгляд от книги.
— Так, ну что там зависéли? — пробурчал он, смотря на нас. — Анекдоты из интернета качаем или весёлые картинки?
Класс послушно затих. Я подавила смешок. Максим толкнул меня локтëм в бок, едва заметно - только я поняла, что это он. Я толкнула в ответ чуть сильнее. Так, по-свойски.
Трофимов тут же прислал новое: «Не смей с ним так мило переглядываться. Я ревную».
Я не ответила. Отвернулась к монитору, сделав максимально серьёзное лицо, хотя щёки чуть потеплели.
— Сухой, чё делать? — снова взмолился Стёпа.
— Не знаю, Печка. — лениво протянул Илья, почесав затылок. — Ломать там надо, ломать.
Глаза Перепечко с надеждой загорелись.
— Чего ломать?
— Нос тебе, Печка, ломать надо. — рявкнул вполголоса Сухомлин, теряя терпение. — Чтобы ты больше с глупыми вопросами ко мне не приставал.
Я не выдержала - коротко хмыкнула, прикрыв рот ладонью. Максим, глядя на меня, позволил себе улыбнуться чуть шире, чем обычно, и тут же сурово нахмурился, делая вид, что сверяется с конспектом.
На экране снова мигнуло. Саша писал: «Даже когда ты просто смеёшься над дураками, ты лучшее, что есть в этом классе. И во всём городе, пожалуй».
Я быстрым движением закрыла окно с сообщениями и уставилась в текст задачи, которую решать не собиралась. Грозовые глаза, говоришь? Что ж, сегодня они точно были опасны. Не для него - для моего спокойствия.
___________________________________________
У нас на плацу была строевая. Солнце уже начинало припекать, асфальт пах нагретой пылью, и каждый шаг отдавался в позвоночнике.
— Взвод, шагом марш! — скомандовал Ротмистров, и мы начали маршировать на месте. — Правое плечо вперёд! Марш! — и мы пошагали. — Прямо! Чётче шаг! Перепечко, выше ногу! Правое плечо вперёд! Марш! Ёлки-палки, лучший взвод называется. А куда ни кинь, всюду клин. И в мозгах клин, и в ногах клин. Правое плечо вперёд! Марш! Прямо! Синицын, ваша задача не асфальт продолбить, а шаг чеканить!
Я шла в ногу, стараясь дышать ровно, но каждый раз, когда Ротмистров орал на Перепечко, у меня внутри просыпалось что-то злое и весёлое одновременно. Папа учил: если командир орёт — значит, он ещё надеется тебя научить. Когда молчит - ты труп.
— Блин, вот урод, нормально же идём. — сказал Сухомлин сзади.
— Да ему хоть роту почётного караула дай, он и там найдёт, к чему докопаться. — сказал Максим, и в его голосе прозвучала такая знакомая мальчишеская обида, что мне захотелось толкнуть его локтëм.
— Команды петь не было, Макаров! — сказал Вадим Юрьевич. — А значит, и рот должен быть закрыт!
Я сжала губы, чтобы не улыбнуться. Макс дернул плечом - я поняла это движение, даже не поворачивая головы. Он злился. Я же, наоборот, чувствовала странное спокойствие: папина школа давала о себе знать. Дисциплина для меня была не наказанием, а чем-то родным, почти домашним...
___________________________________________
— ... Ну что, архаровцы. — сказал майор. — Строевая-то у вас хромает. Причём вместе с Трофимовым хромает. Что с ногой, Трофимов?
Все взгляды скользнули в сторону Саши. Я покосилась на него. Сашка стоял бледный, но терпеливый. Мой отец говорил: «На таких, как Трофимов, город держится». Вот только нога у Саши действительно была не в порядке - я заметила ещё полчаса назад, как он переносил вес на левую.
— Натёр. — ответил Саша, и его голос прозвучал ровно, почти спокойно.
— Натёр? — удивился Ротмистров. — Это ты, наверное, с непривычки натёр. Первый раз, небось, по-серьёзному строевую-то занимаешься. Ну так, в общем, оценка три.
Я мысленно зарычала. Тройка?! За то, что Сашка, стиснув зубы, маршировал на чужой ноге? Я открыла было рот, но тут же заметила, как Максим едва заметно качнул головой: «Не лезь». Я закусила губу. Вот же… Справедливость - это когда судят за дело, а не за мозоль!
— Товарищ майор, ну мы же вроде нормально ходим. — сказал Стёпа.
— Вот именно, ходим. — сказал Вадим Юрьевич. — В деревне коровы так ходят на пастбище. — посмотрел на часы. — Ну ничего, есть у нас ещё часок, так что потренируемся. Глядишь, каждый день по полтора часа, может, и выйдет какой толк.
«Часок».— мысленно повторила я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Спина уже гудела от напряжения, а носки берцев натирали не хуже Сашиной ноги. Но я выпрямилась ещё больше. Папа говорил: «Слабость - это роскошь, которую дочь начальника милиции не может себе позволить».
— Товарищ майор, разрешите обратиться? — неожиданно спросил Максим.
— Ну? — спросил майор, уже стоя рядом с Максимом. Я напряглась. Мой крестовый брат - умный, но иногда слишком горячий. Папа называл это «макаровским темпераментом». Сейчас этот темперамент мог вылезти боком.
— Товарищ майор, у нас завтра контрольная по физике. — сказал Макаров спокойно, но я почувствовала в его голосе стальные нотки.
— И что?
— Ну, может, время на самоподготовку увеличим?
— А вы у нас, Макаров, кто? — спросил майор, и в его тоне появилось что-то опасное. — Офицер-воспитатель? Отлично, тогда берите и увеличивайте.
— Да нет, товарищ майор. — сказал Максим, и я заметила, как дёрнулся его кадык. — Я хотел предложить вместо строевой.
Внутри у меня всё оборвалось. «Макс, ты что творишь?!» — крикнула я мысленно, и он, будто услышав, на долю секунды перевёл взгляд на меня. В его глазах промелькнуло: «Знаю, но надо».
— Вместо строевой? — переспросил Ротмистров, и его голос стал тихим. Тихий голос у таких, как он, страшнее крика. — Вы в своём уме, суворовец? Строевая у вас на нуле, а на носу осмотр. А вы, Макаров, я так понял, к контрольной не готовы.
— Почему? — спросил Максим, посмотрев прямо на майора. — Готов.
— Тогда я вообще ничего не понимаю. — сказал Вадим Юрьевич.
— Мы потом всё нагоним. — сказал Макаров. — Дело в том, что майор Василюк…
— Значит так. — перебил майор. Голос резанул, как лезвие. — Я вам не Василюк. У меня в фамилии совсем другие буквы.
Я замерла. Плац замолчал, даже ветер, казалось, перестал дуть.
— Взвод, равняйсь! — рявкнул майор.
Мы повернули головы вправо...
___________________________________________
Вечер в казарме наконец-то принёс долгожданную передышку. Дневная муштра, уроки и бесконечные «равняйсь» и «смирно» осели в мышцах тяжелой усталостью. Пахло хлоркой, нагретым металлом кроватей и чуть-чуть — мазью Вишневского, которую вечно требовал у медсестры кто-нибудь из наших.
Я сидела на своей кровати, поджав под себя ногу, и сосредоточенно чертила ручкой на клетчатом листе. Тесный мирок из чёрных и белых клеток подчинялся только мне - строгий, геометричный, понятный. Одну закрашиваю, другую оставляю пустой. Фигурка складывалась сама собой, почти машинально, пока мысли блуждали где-то далеко.
— Блин, Ротмистров реально задрал. — раздался жалобный голос Стёпы Перепечко слева. Он сидел на своей кровати, стянул носок и с гримасой боли разглядывал стопу. — У меня мозоль лопнула… и лодыжка болит.
Я подняла глаза, ручка на секунду замерла.
— Согласна. — тихо сказала я, возвращаясь к бумаге. В голосе прозвучала та самая задумчивость, которая бывает после долгого тяжёлого дня.
Стёпа невесело хохотнул, натягивая носок обратно.
Справа, на соседней кровати, тишина была иной - густой и напряженной. Я краем глаза ощущала этот тяжелый, пристальный взгляд. Саша лежал, закинув руки за голову, и смотрел на меня. Не на листок, не на мои руки - в самое лицо, подолгу, словно пытался прочитать что-то между строчек, написанных там.
— Лёва. — в проёме появился Илья Синицын, сияя своей привычной улыбкой. — К тебе там на КПП пришли.
— Кто? — Андрей привстал с кровати, явно удивившись.
— Сходи, узнаешь. — хитро прищурился Илья.
Леваков торопливо натянул ботинки и вылетел из казармы.
В наступившем было шуме и гомоне я снова опустила взгляд на свой листок. И тут матрас справа от меня прогнулся. Я замерла. Сердце сделало неприличный кульбит.
Саша сел рядом. Ближе, чем позволяла дружба на виду у всех. Демонстративно-лениво он наклонился к моему рисунку, почти касаясь плечом моего плеча. От него пахло ветром и чем-то своим, трофимовским - тем, от чего внутри всё переворачивалось.
— Что рисуешь? — спросил он вполголоса, разглядывая мои клетки. Голос был низкий, чуть хрипловатый. — Проект нового здания казармы? Или прощальная эпиграмма на прапорщика Кантемирова?
— Погоди, Трофимов, не мешай. — ответила я так же тихо, но кончик ручки дрогнул, оставив кривую чёрточку. — Это стратегический объект. Государственная тайна.
— О, тайна? — он чуть придвинулся. Теперь его колено почти касалось моего. — Я люблю тайны.
Он взял с тумбочки мой запасной карандаш и, не спрашивая, начал закрашивать соседний сектор. Только не так, как делала я. Его линии были нахальными, неровными - он нарочно лез в мои границы, стирая стройную систему.
Я легонько толкнула его локтем в бок. Незаметно. Тайно.
— Ты портишь композицию. — прошептала я, чувствуя, как к щекам приливает жар.
— Не порчу, а улучшаю. — так же шёпотом ответил он.
Его палец, держащий карандаш, дрогнул, на секунду коснувшись моего. И задержался. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле...
___________________________________________
Мы сидели на широком подоконнике в коридоре. До контрольной по физике оставалось каких-то полчаса, и напряжение висело в воздухе гуще, чем запах мастики для полов.
— Ну что, пацаны. — Максим обвёл всех тяжёлым взглядом. — Пришла беда откуда ждали, да?
Я сидела, скрестив руки на груди, и слушала их перепалку. Смешные они всё-таки, когда боятся. Даже Максим, иногда невозмутимый, сейчас нервно постукивал пальцем по коленке.
— Ещё есть время. — бодро заявил Илья Синицын. — Успеем повторить.
— Что повторять, если нифига не знаешь, а? — фыркнул Илья Сухомлин. Он терпеть не мог признавать своё бессилие.
— Почему нифига. — Синица начал загибать пальцы. — Закон Ома на участке цепи, там всё просто: сила тока прямо пропорциональна силе напряжения и обратно пропорциональна силе сопротивления. Или наоборот: напряжение прямо пропорциональна… Макар, ты не помнишь?
— Ты меня спрашиваешь? — Максим поднял бровь. — Я только помню, что ток - это сила.
— Ну, тем более контрольная по закону Ома для полной цепи плюс практические задания. — подал голос Саша, поправляя ворот формы. — А там мы точно дубли с.
— Ага, да, а у меня в башке точно «лево, лево и раз, два, три». — хмыкнул Синицын, и они с Трофимовым тут же пожали руки, словно скрепляя свою безграмотность.
— Физик бы заболел что ли. — мечтательно протянул Стёпа.
Сухомлин тут же подхватил идею:
— Или электричество концов пропало. Нет электричества - нет практических занятий.
Я слушала их, и волна азарта поднималась во мне. Как же они порой бывают близоруки! Мысль была правильной, но подача… детская.
В это время я заметила, что на кителе у Саши сбоку образовалась некрасивая складка, а воротник сбился набок. Сашка всегда был слегка небрежен к форме, и сегодня это прямо кричало о его панике перед контрольной.
— Саш, стой спокойно. — сказала я, подходя к нему.
Он замер, удивленно моргнув. Я аккуратно, привычным жестом поправила ему китель - одернула ткань на плечах, расправила складку на спине и вернула воротник на место. Саша даже чуть порозовел от такого внимания.
— Спасибо, Оль. — буркнул он, опуская глаза.
— Незачто. — ответила я, отряхивая ладонью его плечо от невидимых пылинок. — Форма есть форма. Она, как характер: если за ней не следить - совсем развалится.
— Слышьте, пацаны. — негромко, но вкрадчиво сказал Максим. Его голос заставил всех повернуть головы. Он встал и подошёл к электрощитку. — А с электричеством - это мысль.
— В смысле? — округлил глаза Перепечко.
— В прямом. — Макаров обернулся, и в его взгляде я прочла то самое предвкушение, которое только что ощущала сама. — Его же вырубить можно.
— А ты что, знаешь телефон Чубайса? — хохотнул Сухой, но без насмешки, скорее с уважением к наглости идеи.
Максим проигнорировал шутку и посмотрел на Сухомлина в упор:
— Слышь, Сухой, у тебя по-моему где-то линейка железная была, да?
— Да, щас. — быстро, без тени сомнения ответил Сухомлин и уже потянулся к карману.
Я подошла к Максиму почти вплотную, опустила голос, чтобы слышал только он:
— Ты понимаешь, что нас за это по струнке вытянут?
Максим на секунду замер, потом повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде - зелёном, мелькнуло что-то тёплое и одновременно озорное.
— А ты скажешь? — спросил он одними губами.
Я выдержала паузу, чувствуя, как внутри поднимается тот самый азарт, за который папа ругает меня больше всего. Потом чуть заметно только для него качнула головой...
___________________________________________
Мы сидели на физике. Я за первой партой, рядом со мной Максим. Сразу за нашими спинами, на второй парте, расположились Илья Сухомлин и Саша - вечные наши «тылы», от которых вечно пахло то жженой линейкой, то отчаянным авантюризмом.
— Запишите тему контрольной. — строго сказал Яков Иванович, потирая руки. — «Применение закона Ома для полной электрической цепи». Дано: электрическая система, исходное напряжение двенадцать вольт.
Я машинально взялась за ручку, но краем глаза заметила, как Максим едва заметно усмехнулся. Он сидел с идеально ровной спиной, но я-то знала: в его голове уже созревал план, от которого у папы, начальника милиции, волосы встали бы дыбом.
— Макар... — раздался сзади довольный шёпот Сухомлина. — Гений.
На его слова Максим усмехнулся и подмигнул, а я едва заметно повела плечом, чтобы поправить лямку кителя. Да, сегодня у нас был свет, но вот розетка в классе... не работала. И кто бы мог подумать, с чего бы это?
— Так. — протянул преподаватель, глядя поверх очков. — Перерисуйте данную электрическую систему теперь в тетрадь.
Я взяла линейку, но рисовать мне мешало едва сдерживаемое любопытство. Сзади зашуршали.
— Ну чего ты бумагу мараешь? — шепнул Илья Сухомлин Саше. — Всё равно кина не будет.
Максим толкнул меня локтем под партой. Я глянула на него - его зелёные глаза блестели от едва сдерживаемого смеха.
«Доиграются». — подумала я, но улыбнулась в ответ.
— А я по инерции. — донеслось от Саши Трофимова, и я услышала, как он поправил тетрадь.
Сухой усмехнулся:
— По какой инерции? Мы электричество проходим.
Тут уж не выдержала даже я. Я прикрыла рот ладошкой, делая вид, что поправляю упавшую прядь каштановых волос. Максим фыркнул прямо в кулак, за что я мысленно назвала его дураком - нас же могли засечь!
— Так, я смотрю, кому-то весело! — голос физика щелкнул, как хлыст. — Сухомлин.
Я замерла. Сердце ухнуло в пятки. За моей спиной скрипнула парта - Илья поднялся.
— Я. — сказал он без капли страха. Молодец, держался достойно.
— Что здесь смешного? — спросил Яков Иванович.
— Да ничего. — ответил Сухомлин, и я по голосу поняла, что он улыбается. — У нас просто задание с электричеством связано, а его нет.
Я опустила глаза в тетрадь, делая вид, что усердно работаю. Максим же, наоборот, вытянул шею, заинтересовавшись.
— Кого нет? — голос физика стал похож на лед.
— Ну, электричества. — сказал Сухой, и в его тоне проскользнула та самая, знакомая мне твердая уверенность. — Мы в розетку включили, а лампочка не горит.
Я закусила губу. Вот оно. Я украдкой глянула на Максима. Он сидел с каменным лицом, но его пальцы выстукивали дробь по коленке. «Спокойно, Оля». — сказала я себе. — «Ты просто здесь учишься. Ты ничего не знаешь про линейку и рубильник».
— И у нас не горит. — поддакнули ребята с задних парт. Даже я кивнула, хотя на самом деле мы даже не пробовали свой. Не потому, что боялись, а потому что знали: Максим уже все предусмотрел.
— Так, а кто разрешил включать? — рявкнул физик. — Разве я давал команду?
— Нет. — честно ответил Илья. — Ну мы просто попробовали.
Я шумно выдохнула. Под столом кто-то - кажется, Саша - хихикнул.
— Попробовали они. — зловеще повторил Яков Иванович. Я наконец подняла глаза как раз в тот момент, когда преподаватель полез под свой стол. — Для таких любопытных у меня рубильник есть. Так, все достали выключатели.
Илья сел. Я краем глаза увидела, как его рука потянулась к железной линейке, которую он спрятал в футляре. Максим перехватил мой взгляд и быстро, одними губами шепнул: «Не бойся».
Раздался щелчок.
— Вот теперь можете попробовать. — разрешил физик.
Я потянулась к розетке рядом с партой. Включила. Лампочка зажглась ровным, почти издевательским светом.
— У всех всё работает. — констатировал Яков Иванович с таким видом, будто выиграл битву.
Я облегченно откинулась на стул. Обернулась. Лицо Саши было бледным - точно таким же, как алебастровый бюст Ленина. Он растерянно моргал.
— Блин, ни хрена не понял. — прошептал Саша, потирая пальцы. — Такая искра шибанула.
— Ну да. — спокойно ответил Сухомлин, кидая в пенал свою черную, оплавившуюся на конце линейку. — У меня линейка чуть не расплавилась. — Зато эффектно, да, Пыля? — обратился он ко мне.
Я обернулась и посмотрела на этих двоих: на Трофимова, который сокрушенно разглядывал подгоревшую линейку, и на Сухого, у которого глаза сверкали от авантюризма. Только хотела ответить, как дверь распахнулась и на пороге возник Сергей Викторович, наш информатик.
— Извините, Яков Иванович. — затараторил он, растерянно оглядывая горящие лампочки. — У вас электричество есть?
— Ну как видите. — физик гордо кивнул на наши сияющие лампочки.
— А... да. — пробормотал Курсоренко, почесав затылок. — А у меня в классе всё повырубалось. Все компьютеры и информация накрылась... чёрт знает что.
Он вышел, хлопнув дверью. В классе повисла тишина. Я медленно повернулась к Максиму, сложив руки на груди. Он сидел, глядя прямо перед собой, но его губы дрожали от едва сдерживаемого хохота.
— Макаров. — шепнула я так тихо, чтобы слышал только он. — Ты псих.
— Знаю, Пылеева. — ответил он, не поворачивая головы. — Поэтому мы так близки...
___________________________________________
Доброго времени суток! Приношу свои извинения за то, что не было долго главы. Я про неё чуть-чуть забыла, но сегодня вспомнила и дописала.