Часть 2."Всё решено".
Проснулась от того, что солнечный зайчик упорно скакал по моим векам. Вздохнула, потянулась и без особого энтузиазма сползла с кровати. Первое правило строгого дома - порядок. Поэтому, даже через сон, я автоматически заправила одеяло, поправила подушки и только тогда побрела в ванную. Холодная вода немного встряхнула, и в зеркале уже смотрела на меня не соня, а вполне себе бодрая Оля с растрепанными каштановыми волосами.
— Оля! Завтрак на столе! — донёсся с кухни голос моей мамы - Марины Валентиновны.
Я наскоро расправилась с зубами, провела мокрыми пальцами по волосам, чтобы они хоть как-то лежали, и вышла на кухню. На столе стояли бутерброды и чай.
— Мам, а папа где? — спросила я, садясь.
— Уже уехал, у него совещание с утра. Не забывай, он же у нас подполковник. — мама поставила передо мной чашку.
В её голосе, как всегда, звучала смесь гордости и усталости от его вечной занятости.
Я быстро проглотила завтрак, мысленно собираясь с духом.
— Мам, я к Серёге с Витьком и Лизой... погулять. Можно?
Мама посмотрела на меня внимательно. Помимо Максима у меня ещё имелись люди с этими именами. Она знала эту троицу с детского сада, помнила, какими мы были милыми и послушными. Она не знала, что с годами они из милых ребят превратились в отпетых сорванцов, вечно ищущих приключений на свою голову. И уж тем более не знала, что именно из-за их вечных кипишей у меня и выработался этот сложный, противоречивый характер - приходилось быть голосом разума и одновременно своей в доску пацанкой, чтобы меня слушали. Я научилась быть жесткой, чтобы держать их в узде.
— Ладно. — наконец разрешила она. — Только чтобы дома была не позже девяти!
— Спасибо! — я чуть не вылетела из-за стола, поцеловала маму в щёку и рванула в прихожую.
__________________________________________
Вечером мы болтались возле старого общежития, нашего неофициального штаба. Серёга Брежнев, вечный генератор идей, лениво ткнул ногой в покореженную мусорку.
— А давайте подожжём эту уродину? — предложил он с ухмылкой.
У меня в груди всё сжалось.
— Ты чë с ума сошёл? — фыркнула я.
— Да что тебе стоит, Олька? — вступил Витя Ковалёв, зажигалка уже мелькала в его пальцах. — Будет весело. Всё будет хорошо.
«Всё будет хорошо.» — их любимая отмазка перед тем, как устроить очередной кипиш.
— Олька серьёзно говорит, не надо! — вступила Лиза Краснова, но её голос был слабым, и её никто не слушал.
Витя чиркнул, и через секунду язычок пламени лизнул обёртку от чипсов. Огонь с сухим треском пополз вверх.
— Вы тупые!? Я же сказала, не надо! — закричала я на Витю, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Да что ты творишь, дурак?! — присоединилась Краснова.
Но Вите было плевать. Он смотрел на своё творение с идиотским восторгом. Пламя уже било выше крышки мусорки, и становилось по-настоящему страшно. И тут вдали, всё ближе и ближе, завыла сирена. Пожарные. Или полиция. У меня сердце ушло в пятки.
— Чë стоим?! По домам! Бегом! — скомандовала я таким тоном, спорить с которым никто не посмел.
Мы метнулись в разные стороны, как испуганные тараканы. Я бежала, не оглядываясь, слыша за спиной лишь нарастающий вой сирены и стук собственного сердца. Глупые, глупые идиоты. И я вместе с ними.
__________________________________________
Дверь захлопнулась за мной с таким облегчением, будто я оторвалась от погони. Прислонилась лбом к прохладному дереву, стараясь заглушить бешеный стук сердца. Тишина в квартире была звенящей, натянутой, как струна. Пронесло...
Я уже на цыпочках потянулась к спасительной двери своей комнаты, как ледяной и отточенный, как клинок, голос отца разрезал эту иллюзию.
— Ольга. В гостиную. Сейчас же.
Всё. Конец. Ноги стали ватными.
Они восседали на диване, как верховный суд: папа Савелий Романович - с лицом, высеченным из гранита, а мама - бледная, с покрасневшими глазами, будто только что закончила плакать. Её взгляд пронзил меня чувством вины, которое я тут же попыталась в себе задавить.
— Недавно возле общежития №5 был подожжён мусорный контейнер. — начал отец, без предисловий, выстреливая фактом прямо в лоб. Сердце провалилось в пропасть. — Вызов пожарной команды. Приятно осознавать?
Я сделала самое невинное и непонимающее лицо, на которое была способна:
— Нет, а что такое?
— Ольга, хватит! — мама всплеснула руками, и голос её дрогнул. — Тебя видели! Ты бежала оттуда вместе с этими... хулиганами!
Вот так всегда! Внутри всё закипело от возмущения. Они уже вынесли приговор.
— И что я сделала-то?! Я что-ли, поджигала? Это Витька, а я как раз была против! Но вы же всегда вешаете на меня всех собак!
— Ты была там! — отец поднялся с дивана, и его фигура вдруг заполнила всю комнату. Голос загремел, заставляя содрогнуться. — Ты выбираешь такое окружение! Ты несешься сломя голову, когда они творят дичь! Ты думаешь, я, начальник Тверской милиции, не знаю, что творится с моей дочерью? Я только что говорил с твоим крёстным, Петром Ивановичем. И знаешь, о чём мы говорили? О том, что его Максим, твой «братец», тоже сегодня умудрился угнать троллейбус! А теперь вот поджог! Где ты, Оля? Рядом! Всегда рядом с этим беспределом!
Я открыла рот, чтобы выкрикнуть очередное «А я-то тут при чём?!», но папа был неумолим.
— И знаешь, что теперь будет? Пëтр одумался. В понедельник он подаёт документы на Максима в Суворовское училище. И я тоже. Вы поедете вместе.
Мир опрокинулся. Суворовское? Казармы, муштра, серые стены... Ужас сдавил горло. Но где-то глубоко-глубоко, под слоем шока и ярости, шевельнулось что-то тёплое и предательское. Максим. С ним всё было не так страшно. Он всегда был для меня как старший брат, моя крепость в детстве, пока мы не повзрослели и не полезли во все тяжкие, каждый по-своему. Мы редко виделись, но мысль, что в этой чужой и строгой реальности будет он, его знакомое улыбчивое лицо, его спокойная уверенность - это была соломинка, за которую хватался тонущий мир внутри меня.
Но признаться в этом? Ни за что на свете.
— Что?! Нет! — вырвалось у меня, и я постаралась вложить в крик всю накопившуюся обиду и протест. — Это несправедливо! Не знаю, как Максим, но я не хочу в это дурацкое училище! Это тюрьма!
— Твоё «хочу» меня больше не интересует. — отец говорил тихо, но каждый его звук вбивался в сознание, как гвоздь. — Ты перешла все границы. Это не наказание, Оля. Это шанс. Шанс вырасти человеком, а не подругой поджигателей и угонщиков троллейбусов. Всё решено. Обсуждению не подлежит. Иди в свою комнату.
Во рту пересохло. Я видела по его лицу - приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я бросила на них последний, полный немой ненависти взгляд и вылетела из гостиной.
Захлопнув дверь своей комнаты, я снова прислонилась к ней спиной, словно отгораживаясь от всего мира. Сердце колотилось где-то в горле. Казарма... форма... муштра... Но сквозь этот хаос отчаяния пробивался тот самый тёплый луч. Максим. И от этой мысли по спине пробежала предательская дрожь спокойствия. Всё равно они поступили ужасно, сломав мне жизнь. Но, может быть, не всё в этом новом, чужом мире будет абсолютно невыносимым? С этой противоречивой думой я и уснула, не заметив, как слёзы и усталость смешались в один беспокойный сон.
__________________________________________
На следующий день я решила разведать обстановку у Макаровых. Нужно было из первых уст услышать эту нелепую историю с троллейбусом. Подойдя к их подъезду, я уже собралась с духом, чтобы нажать на кодовый замок, как вдруг сзади кто-то бесшумно подошёл и ладонями закрыл мне глаза.
— Угадай, кто. — прошептал у самого уха знакомый голос.
Я конечно узнала эти руки и этот шёпот из тысячи. Мы так играли всё детство.
— Ты скажи спасибо, что я тебе не втащила по старинной привычке. — фыркнула я, поворачиваясь и отступая на шаг.
Передо мной стоял Максим. Его улыбка была всё такой же обаятельной, но в глазах читалась усталость, будто он тоже провёл беспокойную ночь.
— Сама пришла? Значит, буря миновала? — поинтересовался он, держа передо мной дверь.
Мы зашли в подъезд, и знакомый запах прохлады и чистящих средств обволакивал нас, пока мы медленно поднимались по ступенькам. Я не выдержала паузы.
— Слушай, Макс... — начала я, понизив голос. — А это правда? Вчера... троллейбус?
Он искоса посмотрел на меня, и в уголке его губ заплясала усмешка.
— А это правда? Вчера... мусорка? — парировал он.
— Это не я! — тут же вспыхнула я, чувствуя, как по щекам разливается краска. Почему все сразу думают на меня?
— А кто? — не унимался Максим, останавливаясь на лестничной площадке.
— Дед Пихто под именем Витёк. — выпалила я с нескрываемым раздражением. — Ему вчера с Серёгой весело было. Мы с Лизкой их отговаривали, а они как будто с луны свалились - не слушают и всё тут.
Максим лишь хмыкнул в ответ, но ему не удалось ничего сказать. Мы как раз подошли к двери его квартиры, и из-за неё донеслись приглушённые, но явно взвинченные голоса. Его родителей. Ругались.
Максим метнул на меня быстрый взгляд, в котором читалось «ну, пошли», и повернул ключ в замке. Едва мы переступили порог, как голос Ларисы Сергеевны, жены крёстного и мамы Макса, накрыл нас волной негодования.
— Вот он пришёл! — почти крикнула она. — Ему всё это и рассказывай, а не мне!
Максим, не говоря ни слова, молча взял меня за локоть и быстрым шагом потянул за собой в коридор, к своей комнате. Дверь захлопнулась, отгородив нас от скандала. Я прислонилась к стене, стараясь отдышаться.
— Ну и обстановка. — выдохнула я.
— Да, весело. — мрачно усмехнулся Максим, встав рядом со мной. — Как у тебя?
— А чë у меня? Та же картина. Только у нас трибунал был, а не семейный совет. Твой троллейбус мой отец в обвинение вставил как вещественное доказательство.
Мы замолчали, слушая приглушённые, но всё ещё гневные голоса за стеной. Я обвела взглядом его комнату - те же постеры с группами, которые он слушает, груда футболок на стуле, знакомый запах мужского геля для душа и пыли. Ощущение было странным - будто мы вернулись в детство, но всё вокруг было заряжено взрослыми, по-настоящему серьёзными проблемами.
— Ладно, признавайся. — не выдержала я. — Зачем троллейбус?
Максим отвёл взгляд.
— Да там... не специально. Просто забавы ради.
Я уже хотела сказать что-то едкое, но в этот момент в дверь постучали, и без разрешения вошла тётя Лариса. Гнев с её лица словно испарился, сменившись тяжёлой, безрадостной усталостью. Она стояла на пороге, опершись о косяк, и смотрела на нас - двух малолетних преступников, загнанных в угол.
— Оля. — кивнула она мне, и голос её был сиплым. — Садитесь, Максим. Хватит ворон считать.
Мы послушно устроились на кровати, как две виноватые школьницы.
Она кивнула, помолчала, словно собираясь с силами, и вдруг её лицо смягчилось, став просто лицом уставшей матери, а не разгневанной фурии.
— Ладно... Идите на кухню. — сказала она уже совсем другим, обыденным тоном и вышла, оставив дверь открытой.
Мы сидели ещё с минуту. Потом прошли на кухню и молча сели за кухонный стол, уставившись в кружки с чаем, который уже успел остыть. Пар от него поднимался слабыми, умирающими струйками. Казалось, сама тишина в квартире гудела после недавнего скандала.
— Где отец? — хмуро спросил Максим, ломая корочку хлеба на тарелке.
— В кабинете, работает. — безразличным тоном ответила тётя Лариса, помешивая что-то на плите.
— Десятый час. — Максим язвительно усмехнулся. — Может, ему батарейки принести? Или он там на аккумуляторах?
— Максим, прекрати хамить. — голос Ларисы дрогнул. — Ты прекрасно знаешь, что у отца на носу выборы. Жёсткий график, а ты тут со своими выходками.
— Опять началось! — он резко отодвинул тарелку. — Я же сказал, мы просто прикольнулись! Ну, переборщили чуть-чуть!
— Переборщили? — тётя Лариса обернулась к нему, и её лицо исказилось. — Вы переборщили? Знаешь, сколько отцу пришлось выложить, чтобы замять это дело?!
Меня будто толкнуло что-то изнутри. Я не смогла молчать.
— А почему сразу «замять»? — встряла я, и оба взгляда, как ножи, повернулись ко мне. — Может, лучше спросить, зачем вообще это понадобилось? Может, нам просто скучно, а вы все вечно «на выборах» или «на работе»? Может, если бы вы не были постоянно заняты своими «важными делами», нам бы не пришлось искать приключений на свою голову!
— Оля, не делай из себя невинную овечку! — вспылила тётя Лариса. — А мусорный бак возле общежития? Ты думаешь, мы не знаем, что ты там со своими друзьями устроила? Ты сама прекрасно выбираешь, в каких «приколах» участвовать!
От её слов у меня перехватило дыхание. Они знали. И снова всё переворачивали с ног на голову.
— Я не поджигала! — выкрикнула я, чувствуя, как горит лицо. — Я пыталась их остановить! Но вы все видите только то, что хотите видеть!
Максим смотрел на меня с удивлением и благодарностью, но его мать только всплеснула руками.
— Ольга, не усугубляй! Ты что, не понимаешь...
Её перебила тяжёлая рука, легшая мне на плечо. Я вздрогнула. В дверном проёме стоял крёстный. Его молчаливое присутствие было страшнее любого крика.
— Ты как с матерью разговариваешь, сопляк? — его низкий голос прозвучал тише, но в сто раз весомее.
— Ты слышишь, как он со мной разговаривает?! — взвизгнул Максим. — А?!
— Закрой свой рот и ешь! — рявкнул Пётр Иванович. — Тебе перед Олей не стыдно?!
— Блин! — вырвалось у Макса. — Вот видишь, Ольхец? В этом доме даже слово сказать нельзя!
Ольхец меня Максим зовёт с детства. Сначала я злилась на него, а потом постепенно привыкла. Что-то щёлкнуло в крёстном. Его лицо стало каменным. Он одной рукой схватил Максима за затылок, а другой сгрёб со стола блин.
— Ах, «блин»? — его голос стал опасным шёпотом. Он с силой прижал блин к губам сына. — Вот это - блин. Запомни на всю жизнь. И не употребляй при мне никогда это слово.
— Дядя Петя, хватит! — вскрикнула я, вскакивая.
— Пётр, прекрати! — закричала Лариса, пытаясь оттащить его руку.
Но он был неумолим. Он поднял Максима и толкнул его в сторону коридора.
— Ах, так?! — прошипел Максим, вытирая губы. — Хрен вы меня больше в этом доме увидите! Блин! Блин! БЛИН! — выкрикнул он отцу в лицо и выбежал.
Я стояла, дрожа от ярости и несправедливости.
— Ну что ты стоишь?! Догони его! — закричала Лариса на мужа.
— Погуляет - явится. — спокойно произнёс Пётр Иванович, опускаясь на стул. — Захочет жрать - придёт.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась усталая безнадёжность.
— Вот так и живём, Оленька. Одни скандалы.
Эти слова добили меня.
— Нет. — тихо, но чётко сказала я. — Так живёте вы. А он там один. Я пойду за ним.
Я развернулась и, не оглядываясь, вышла из кухни, хлопнув дверью. Мне было всё равно, что они подумают. Я должна была найти его.
__________________________________________
Я выскочила на улицу, и холодный воздух обжёг лёгкие. Тёмный переулок был пуст.
— Макс! — крикнула я, и голос сорвался на шёпот. — Максим!
В ответ только шум машин с проспекта. Фонарь мигал, отбрасывая пляшущие тени. Я пробежала до угла, заглянула за гаражи - никого. Сердце бешено колотилось. Он просто исчез.
Сжав кулаки, я побрела к своему дому. Внутри было тихо, но эта тишина оказалась обманчивой. В прихожей меня ждала мама.
— Иди на кухню. Будем разговаривать.
От одной этой фразы у меня похолодело внутри. Я поплелась за ней, зная, что сейчас начнется.
— Мам, можно я потом? Я просто не в форме...
— Ты думаешь, мне приятно на тебя смотреть в таком виде? — холодно бросила она через плечо. — Иди. Без разговоров.
Отец сидел за столом и читал газету. Он отложил её и посмотрел на меня.
— Садись, Ольга.
Я села, чувствуя себя на скамье подсудимых.
— Мама, пап, я всё понимаю... — начала я, пытаясь опередить их.
— О чём? — перебил отец. — О твоём хамстве в чужом доме? Или о твоей защите этого... хулигана?
— Он не хулиган! — вырвалось у меня. — Вы просто его не понимаете!
— Молчать! — рявкнул отец, ударив ладонью по столу. Я вздрогнула. — Нас не интересует твое мнение о Максиме! Нас интересует твоё будущее! И мы его для тебя определили.
Мама положила передо мной распечатку.
— Ты скажи спасибо что твой отец замял это дело, так бы ты сейчас со своими дружками была бы в колонии несовершеннолетних. Так что всё, Оля, игры кончились. Мы уже подали документы в Суворовское училище. В понедельник у тебя сдача экзаменов.
Меня будто окатили ледяной водой.
— Опять одна и та же пластинка. Мама, ты что, с ума сошла? Это же не для девушек!
— Для особых случаев делают исключения. — безразлично ответила она. — И мы его добились.
— Но... вы же не можете просто так... Я не хочу! Я не буду там учиться!
— Ты будешь. — холодно сказал отец. — Потому что мы твои родители, и мы лучше знаем, что для тебя хорошо. Твои нынешние друзья и твое поведение ведут тебя прямиком на дно. Хватит.
— Это не ваша жизнь! — попыталась я возразить, но голос предательски дрогнул.
— Пока тебе нет восемнадцати, это наша жизнь. — отрезала мама. — И наше решение закон. Ты поедешь в училище, и точка. Никаких обсуждений.
— Мама, пожалуйста... — голос мой сорвался в шёпот. — Я всё сделаю... Я исправлюсь. Только не это.
— Слишком поздно, Ольга. Словами ты исправить ничего не могла. Теперь будем действовать. Встала и пошла в комнату.
Я смотрела на их непробиваемые лица и понимала - все бесполезно. Спорить, кричать, плакать... Они не услышат. Никогда не слышат.
Я молча встала, отнесла свою полную тарелку к раковине и, не оборачиваясь, пошла в комнату.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Я прислонилась лбом к прохладной поверхности и сжала кулаки, пытаясь сдержать дрожь. Потом медленно разделась, погасила свет и зарылась лицом в подушку.
Слёз не было. Была только тяжелая, каменная пустота внутри. Они снова все решили за меня. Снова отмахнулись от моих слов, как от назойливой мухи. Макс сбежал. А мне бежать некуда.
Я закрыла глаза, пытаясь представить себя в чужой форме, среди чужих стен, по чужим правилам. От одной этой мысли становилось трудно дышать.
«Так живёте вы». — сказала я тогда дяде Пете. Оказалось, что и мы живем точно так же. Одни скандалы. И одна большая, общая безнадега.
Я повернулась на бок и уставилась в темноту за окном, пока сознание не поплыло и не растворилось в беспокойном, безрадостном сне.
__________________________________________
Вот пока первая часть. Следующую постараюсь на днях написать и выложить. Как прочитаете, напишите в комментариях ваши мысли об этой части! 😍