32. Ливень
Следующие две недели превратились для Семёна в один бесконечный, тягучий, как смола, день.
Он выучил её расписание до секунды. Не потому что следил специально - хотя кто бы он ни был, если не специально? - а потому что не мог иначе. Его жизнь свелась к наблюдению. Он вставал, пил горький кофе, садился за ноутбук, отвечал на глупые вопросы клиентов, выходил на балкон, курил, смотрел на её окно, возвращался в комнату, ложился, не спал, вставал, снова садился за ноутбук. И так по кругу. Дни слились в один сплошной серый комок, в котором не было ни прошлого, ни будущего - только настоящее, только её окно, только редкие моменты, когда она появлялась на балконе, и он замирал, боясь дышать.
Он знал, что она уходит на работу около девяти утра. Значит, в восемь тридцать она заваривает кофе - он видел пар из форточки. В восемь сорок пять она выходит на балкон с чашкой - иногда в халате, иногда уже одетая. Стоит минуту, смотрит вниз, на двор, на качели, на чахлый куст сирени, который всё никак не распускался. Потом заходит, и через десять минут - свет в окне гаснет, входная дверь хлопает, и её фигура появляется во дворе. Она идёт быстрым шагом, волосы распущены, чёрная линза блестит даже в сером утреннем свете. Семён смотрел на неё сверху, с пятого этажа, и чувствовал, как внутри разрывается что-то, что он зашивал девять месяцев.
Он знал, что она возвращается с работы около восьми-девяти вечера. Иногда позже - тогда свет в её окне загорался уже затемно. Иногда раньше - тогда он видел, как она несёт пакеты с продуктами, и внутри него поднималась глупая, нелепая нежность. Она покупала йогурты, овощи, что-то в белых коробках - наверное, доставку. Он представлял, как она разогревает ужин, садится на диван, включает сериал. Одна. В своей маленькой квартире. И ему хотелось быть там. Не для того чтобы что-то делать - просто чтобы сидеть рядом. Молчать. Дышать одним воздухом.
Он знал, что по субботам она ходит в магазин - в тот самый, с синей вывеской, который видно из его окна. Она выходит около двух, возвращается через час с двумя пакетами. Иногда останавливается у лавочки, смотрит на детей, которые играют в песочнице, и на её лице появляется что-то такое... он не мог подобрать слово. Тёплое? Грустное? Но оно разбивало ему сердце.
Он знал, что по средам к ней приходит Света - он узнал её по короткой стрижке и огромным глазам. Они сидят на кухне, свет горит допоздна, иногда до двух ночи. Он видел их тени за шторами - Варя жестикулирует, Света сидит спокойно, слушает. О чём они говорят? О нём? Вряд ли. Варя вычеркнула его из жизни. Света, наверное, помогла ей это сделать.
Он знал всё. И ничего.
Потому что главное - что у неё в голове, что в сердце - оставалось для него за семью печатями. Она смотрела на его балкон? Замечала, что он стоит там, курит, смотрит? Или делала вид, что не замечает? Он не знал. Он ничего не знал о ней теперь. Она стала чужой. Закрытой. Недосягаемой, как луна на том же небе, на которое они оба смотрели по ночам.
---
Варя пришла на работу с красными глазами и тяжёлым сердцем.
Она не спала третью ночь. Сначала не могла заснуть от шока - он здесь, он вернулся, он живёт напротив, на пятом этаже, в доме Игоря, его балкон параллелен её балкону, они разделены пятнадцатью метрами пустоты и девятью месяцами боли. Потом не могла заснуть от мыслей - зачем он вернулся? почему не написал? почему просто смотрит, как чёртов сталкер, и не делает ничего? А потом - от чувств. Тех самых, которые она заперла на ключ, выбросила, похоронила. Они вернулись. Не тихо, не робко - как ураган, как цунами, как всё, что она сдерживала девять месяцев, разом вырвалось наружу и накрыло её с головой.
Лена спросила с порога:
- Ты чего?
- Не выспалась, - ответила Варя, не поднимая головы от стола, где раскладывала инструменты.
- Врёшь.
- Лен, отстань.
Лена не отстала бы - она никогда не отставала, когда чувствовала, что с Варей что-то не так. Но в этот раз Варя посмотрела на неё таким взглядом, что Лена молча кивнула и вышла. Взгляд был не злой - потерянный. Как у человека, который потерял что-то очень важное и не знает, как жить дальше.
Варя работала как зомби. Руки двигались на автомате - машинка, игла, пигмент, линии, тени. Она делала всё правильно, клиенты уходили довольными, но она не помнила ни одного лица, ни одной татуировки. В голове был один вопрос, который пульсировал в такт сердцу, въелся в мозг, не отпускал ни на секунду.
«Откуда он тут?»
Она прокручивала в голове все возможные варианты. Он уехал почти год назад - Игорь сказал, что мать болела, что он ухаживал за ней, что продал квартиру, что не вернётся. Но он вернулся. Живёт у Игоря. В доме напротив. На том же этаже. Смотрит на неё с балкона. Почему? Зачем? Что ему нужно?
- Варя, - позвал Андрей из коридора. - Ты сегодня домой или до утра работать будешь?
Варя подняла голову. Часы показывали половину восьмого. Она не заметила, как пролетел день.
- Ухожу, - сказала она.
Собрала вещи, выключила свет, закрыла дверь. На улице было серо, ветрено, пахло дождём. Она надела наушники, включила музыку - что-то тяжёлое, агрессивное, чтобы заглушить мысли. Не помогло.
Она не поехала домой. Поехала к Свете.
---
Света открыла дверь, увидела лицо Вари - и сразу всё поняла.
- Заходи, - сказала она. - Раздевайся. Чай будешь?
- Буду.
Варя скинула кеды, прошла на кухню, села на табуретку. Света заварила чай - чёрный, крепкий, с бергамотом - поставила перед Варей кружку. Села напротив. Молчала. Ждала.
Варя смотрела на пар, поднимающийся над кружкой, и не знала, с чего начать. Слова застревали в горле. Она открыла рот, закрыла. Потом выдохнула - шумно, как после долгой задержки дыхания - и сказала:
- Он здесь.
Света не переспросила. Знала.
- Семён?
- Да.
- Откуда?
- Живёт у Игоря. В доме напротив. На пятом этаже. Его балкон - напротив моего балкона. - Варя усмехнулась - горько, нервно. - Мы разделены пятнадцатью метрами. Девять месяцев. И кучей дерьма.
Света молчала. Смотрела на Варю. В её глазах было сочувствие, но не жалость. Света никогда не жалела Варю. Она была тем якорем, который держал её на плаву, но не тянул на дно.
- Когда ты узнала?
- Две недели назад. Я вышла на балкон покурить. Он стоял на своём. Смотрел на меня.
- И что он?
- Ничего. Стоял. Смотрел. - Варя отпила чай, обожглась, не заметила. - А вчера... вчера я снова его увидела. Я вышла за полотенцем. Повернула голову - а он там. Смотрит. Как будто ждал.
- Может, ждал.
- Зачем?
- Не знаю. Ты у него спроси.
Варя поставила кружку. Слишком резко. Чай плеснулся на стол.
- Спросить? - Она повысила голос. - Спросить у человека, который предал меня? Который слил всем мои секреты? Из-за которого я боялась выходить на улицу? Спросить, зачем он вернулся?
- Да, - спокойно сказала Света. - Спросить. Потому что ты не знаешь, был ли это он.
- А кто? Макс? Макс исчез. Нет с него спроса.
- Может, стоит найти?
- Где? В земле? - Варя вскочила, прошлась по кухне. Тесно. Душно. Как в клетке. - Света, я не могу. Я не могу смотреть на него. Я не могу не смотреть на него. Он стоит на балконе, курит, смотрит на меня, и у меня внутри всё переворачивается. Я ненавижу его. Я хочу его ненавидеть. Но я не могу.
Света встала, подошла к Варе, взяла её за руки.
- Ты не ненавидишь его, - тихо сказала она. - Ты любишь его. И это тебя бесит.
Варя выдернула руки. Отошла к окну. Смотрела на улицу. Там собирался дождь.
- Я не хочу его любить, - сказала она. - Он сделал мне больно.
- Может, это был не он.
- А кто?
- Узнай.
Варя молчала. Смотрела на серое небо. На тучи, которые ползли с востока, тяжёлые, низкие, готовые пролиться.
- Я боюсь, - сказала она.
- Чего?
- Узнать правду.
Света подошла, встала рядом.
- Правда не может быть хуже, чем то, что ты себе придумала.
Варя не ответила. Стояла у окна, смотрела на дождь, который начинался. Капли стучали по стеклу, стекали вниз, размывали очертания города. Ей казалось, что она тоже стекает. Размывается. Исчезает.
---
Семён сидел на кухне, смотрел в окно, и дождь барабанил по стеклу, как сотни маленьких молоточков по наковальне. Он не мог усидеть на месте. Внутри всё кипело, бурлило, рвалось наружу. Две недели наблюдений. Две недели, как он смотрит на её окно, на её балкон, на её тени за шторами. Две недели, как он не спит, не ест, не живёт - существует. И всё это время в голове стучало одно и то же: «Она рядом. Пятнадцать метров. Сделай шаг».
Он боялся. Боялся подойти. Боялся, что она не откроет. Боялся, что откроет и закричит. Боялся, что откроет и посмотрит на него с ненавистью. Но сегодня - сегодня он решил. Больше не может. Не после того, как она посмотрела на него вчера. Не после того, как он увидел её глаза - шокированные, испуганные, но в глубине - что-то ещё. Что-то, что давало надежду.
Он знал, что сегодня она вернётся с работы к девяти. Он выучил её расписание до секунды. Он знал, что по пятницам она иногда задерживается, но сегодня - сегодня она должна прийти вовремя. Он знал, что у неё был сложный клиент, что она устала, что, наверное, захочет быстрее попасть домой, в тепло, в сухость, подальше от этого ливня, который начался ещё днём и не прекращался.
Семён надел толстовку - серую, старую, с капюшоном - и брюки. Посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Глаза красные, под глазами тени, щёки впали. Он выглядел как призрак. Может, так и было. Он был призраком своего прошлого.
- Ты куда? - спросил Игорь, выглядывая из комнаты.
- К ней.
Игорь помолчал. Потом сказал:
- Дождь на улице. Ливень.
- Я знаю.
- Возьми зонт.
- Нет.
Игорь не стал спорить. Он уже понял - Семёна не остановить. Не тогда, когда он решился. Игорь подошёл к окну, посмотрел вниз. Двор был пуст. Дождь лил как из ведра. Ветер гнул ветки тополей, которые только-только начали распускаться.
- Она придёт? - спросил Игорь.
- Должна.
- А если нет?
Семён завязал шнурки.
- Буду ждать.
- До утра?
- Сколько понадобится.
Он вышел из квартиры. Шаги гулко отдавались в подъезде. Игорь стоял у окна, смотрел, как Семён выходит на улицу, как дождь сразу же начинает хлестать его по лицу, по волосам, по толстовке. Как он идёт к её подъезду, не торопясь, но и не прячась. Как встаёт под козырёк, прислоняется к стене, складывает руки на груди. И ждёт.
- Дурак, - сказал Игорь тихо. - Дурак, блядь.
Он отошёл от окна. Не мог смотреть. Но через минуту вернулся. Смотрел.
---
Семён стоял под козырьком её подъезда и ждал.
Дождь лил стеной. Не просто дождь - потоп. Небо разверзлось, и вода хлынула на землю, как будто кто-то наверху решил утопить этот город, этот двор, этот подъезд, его самого. Вода стекала с козырька, образуя водопад перед его лицом. Ветер бросал капли в лицо, холодные, острые, как иглы. Семён не прятался. Стоял, смотрел на въезд во двор, ждал.
Время тянулось медленно. Каждая минута казалась часом. Каждый час - вечностью. Он смотрел на часы на телефоне - экран намок, но работал. Девять часов. Девять пятнадцать. Девять тридцать. Девять сорок пять.
Она не приходила.
Может, задержалась на работе. Может, поехала к Свете. Может, знала, что он ждёт, и специально не шла. Может, её вообще не было в городе. Он не знал. Он ничего не знал. Только ждал.
Толстовка промокла насквозь за первые десять минут. Вода текла по шее, по спине, по ногам. Кеды хлюпали. Семён не чувствовал холода - только напряжение. Каждая машина, въезжающая во двор, заставляла его сердце биться быстрее. Каждая фигура в темноте - напрягаться. Но это была не она. Не она. Не она.
В десять часов он сел на корточки. Прислонился спиной к стене. Ноги затекли. Тело ломило. Он не спал третьи сутки, не ел почти ничего, и теперь это давало о себе знать. Но он не уходил. Он сказал себе - буду ждать. И он ждал.
В половине одиннадцатого он закурил. Сигарета намокла сразу, но он всё равно затянулся - горелым, сырым дымом, который обжёг горло. Закашлялся. Выбросил сигарету в лужу. Она зашипела и погасла.
В одиннадцать он уже не надеялся. Сидел на корточках, облокотившись на стену, смотрел в одну точку на асфальте. Вода текла вокруг него, маленькие ручьи, несущие листья, окурки, мусор. Он чувствовал себя частью этого мусора - выброшенным, никому не нужным, размокшим под дождём.
Игорь смотрел с балкона. Семён не знал этого - но Игорь стоял на своём балконе, накрывшись зонтом, и смотрел. Видел, как Семён стоит, как садится на корточки, как курит, как не уходит. Видел, как он мучается. И не знал, что делать. Пойти к нему? Уговорить вернуться? Бесполезно. Семён был упрямым. Всегда был. Если решил ждать - будет ждать. Хоть до утра. Хоть до следующей недели.
- Дурак, - снова сказал Игорь. Но в голосе не было злости. Была усталость. И какая-то странная, нелепая гордость.
---
Варя вышла от Светы в начале двенадцатого.
Они проговорили почти четыре часа. Света слушала, не перебивая. Иногда задавала вопросы - осторожно, не лезла в душу. Варя говорила. О нём. О слухах. О Денисе. О том, как она пыталась забыть и не получилось. О том, как она увидела его на балконе и внутри всё оборвалось.
- Ты его любишь, - сказала Света в который раз.
- Я не хочу, - ответила Варя.
- Любовь не спрашивает, хочешь ты или нет.
Варя не ответила. Посидела ещё немного, потом встала.
- Мне пора.
- Я вызову тебе такси, - сказала Света.
- Не надо. Я сама.
Света не спорила. Вызвала такси. Варя оделась, попрощалась, вышла.
Дождь не прекращался. Наоборот - усилился. Ветер стал резче, холоднее. Варя стояла у подъезда Светы, ждала машину. В голове крутились слова Светы: «Любовь не спрашивает, хочешь ты или нет». Она не хотела. Но чувствовала. И это было хуже всего.
Такси приехало через десять минут. Варя села на заднее сиденье, назвала адрес. Водитель - мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами - кивнул, включил приёмник. Играла какая-то старая песня. Варя не слушала. Смотрела в окно на мокрые улицы, на размытые огни фонарей, на людей, которые бежали под зонтами, прятались от дождя.
Она думала о нём. О том, что он, наверное, сидит сейчас на балконе, курит, смотрит на её тёмное окно. Или не сидит. Может, спит. Может, его вообще нет дома. Она не знала. Она ничего о нём не знала. Только то, что он предал её. Или не предал. Она не знала.
- Девушка, - сказал водитель. - Я дальше не проеду.
- Почему? - Варя очнулась.
- Там двор весь в лужах. Машину посажу.
Варя выглянула в окно. Они стояли у въезда во двор. Дальше была огромная лужа - полдвора, чёрная, маслянистая, отражающая огни фонарей. Идти пешком было неудобно, но выхода не было.
- Ладно, - сказала она. - Сколько?
Расплатилась, вышла из машины. Достала зонт - чёрный, большой, с деревянной ручкой. Раскрыла. Дождь сразу же забарабанил по ткани, громко, настойчиво, как сотни маленьких кулаков, стучащих в дверь.
Варя пошла пешком через лужу. Вода доходила до щиколоток. Кеды промокли мгновенно. Она чертыхалась, подбирала подол пальто, старалась не смотреть под ноги. Зонт закрывал обзор - она видела только асфальт перед собой и свои промокшие ноги.
Она почти ничего не видела вокруг. Только дождь. Только лужи. Только свой подъезд, который маячил впереди, тёмный, мокрый, спасительный.
---
Семён увидел машину, которая остановилась у въезда во двор, и не придал значения. Мало ли, кто-то приехал. Не она. Она не приедет. Он уже смирился. Сидел на корточках, прислонившись к стене, и смотрел на лужу перед собой.
Из машины вышла фигура с зонтом. Чёрный зонт, большой, почти закрывающий человека. Фигура направилась к подъезду. Семён смотрел на неё равнодушно - ему было всё равно. Варя не придёт. Он ждал зря. Надо было остаться дома.
Но когда фигура приблизилась, он заметил рыжие волосы. Они торчали из-под зонта, мокрые, спутанные, но рыжие. Яркие. Несмотря на дождь. Несмотря на темноту. Рыжие.
Семён вгляделся.
Варя.
Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он хотел встать - не смог. Ноги затекли, тело не слушалось. Он остался сидеть на корточках, прижавшись к стене, и смотрел на неё.
Она шла к подъезду. Не видела его. Зонт закрывал обзор. Она смотрела под ноги, обходила лужи, чертыхалась. Он видел её профиль - сосредоточенный, уставший. И прекрасный. Такой прекрасный, что у него перехватило дыхание.
Она подошла к подъезду. Остановилась. Подняла голову.
Увидела его.
Варя замерла. Зонт выпал из рук, упал в лужу, поплыл по воде, подхваченный ветром. Она не заметила. Она смотрела на него.
Он сидел на корточках, прислонившись к стене, мокрый, замерзший, уставший. В его глазах была такая тоска, такая надежда, такая боль, что у неё внутри всё перевернулось. Сердце остановилось на секунду. Потом забилось с такой силой, что, казалось, выпрыгнет из груди.
Они смотрели друг на друга.
Дождь лил. Ветер выл. Где-то лаяла собака, где-то сигналила машина. Но они не слышали ничего. Только стук своих сердец. Только своё дыхание. Только тишину, которая разлилась между ними, тягучая, как мёд, и острая, как нож.
Время остановилось.
Капли дождя замерли в воздухе, повисли, не долетая до земли. Ветер затих. Где-то вдалеке замер звук сирены. Мир перестал существовать. Остались только они двое. Она. Он. И пустота между ними, которую нельзя было преодолеть. Или можно. Если сделать шаг.
Но никто не делал шага.
Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Десять. Вечность.
Варя не знала, что делать. В голове было пусто. Только его глаза. Серые. Усталые. Родные. Чужие. Она хотела закричать. Хотела броситься к нему. Хотела убежать. Хотела забыть. Хотела вспомнить. Хотела ненавидеть. Хотела любить.
Семён смотрел на неё и не мог дышать. Она была здесь. Рядом. Два шага. Протяни руку - коснёшься. Но он не мог пошевелиться. Страх сковал его, пригвоздил к стене, к этому подъезду, к этой луже, к этому дождю...