Детство
Они проснулись рано утром. Время было примерно девять.
- Когда у нас съёмки? - спросила Варвара, нарушив утреннюю тишину.
- Послезавтра поставили. Даже неделю отдохнуть не дают, - ответил Семён.
Она посмеялась, встала с кровати, переоделась, вместо пижамы надела его футболку и ушла на кухню.
Он пошёл следом.
- Какие планы на сегодня? - спросил он.
- Не знаю, может быть просто посидим посмотрим что-нибудь? - предложила Варвара, опираясь на край стола.
- Давай.
Она сидела, поджав ноги, укрывшись клетчатым пледом - тем самым, который она забрала из Карелии.
Он сидел рядом, почти вплотную, но не касаясь. Между ними оставалось пространство - маленькое, в несколько сантиметров, но важное. Пространство, в котором можно было дышать. Пространство, которое не нужно было заполнять словами.
За окном было темно. Весна в этом городе всегда наступала внезапно - ещё вчера было тепло, а сегодня ветер срывал листья и швырял их в стёкла, как обиженный ребёнок. Дождь то начинался, то затихал, будто не мог решиться.
Телевизор работал на минимальной громкости. Шёл какой-то старый фильм - чёрно-белый, с актёрами, которых никто уже не помнил. Они не смотрели. Фильм был просто фоном, белым шумом, чтобы тишина не казалась слишком громкой.
- О чём ты думаешь? - спросил он.
Обычный вопрос. Простой. Но она не ответила сразу.
- О том, - сказала она наконец, - Почему мы никогда не разговариваем по-настоящему?
- Мы разговариваем каждый день.
- О чём? О том, что купить в магазине. Кто идёт в душ первым. Не забыл ли ты выключить свет? Это итак понятно.
- Это тоже разговоры.
- Это не разговоры. Это обмен информацией. Как у роботов.
Он усмехнулся. Она не улыбнулась.
- А о чём ты хочешь поговорить? - спросил он.
- Не знаю. О важном.
- Что для тебя важное?
Она помолчала. Поправила плед, хотя он не сползал.
- Важное - это то, что остаётся, когда всё остальное уходит.
- Глубоко.
- Я серьёзно.
- Я тоже.
Он повернулся к ней. Теперь они смотрели друг на друга. В полутьме, при свете телевизора, их лица казались чужими - выхваченными из темноты, как в старых фотографиях.
- Для меня важное, - сказал он медленно, - Это чтобы ты была рядом. И чтобы у тебя всё было хорошо.
- Это хорошо, но я конкретно намекаю.
- А ты хотела конкретики?
- Хотела.
- Хорошо. Конкретика: я боюсь, что ты уйдёшь.
Она моргнула. Не ожидала.
- Почему я должна уйти?
- Потому что все уходят. Рано или поздно.
- Это жестоко.
- Это правда.
Он сказал это спокойно, без боли - как констатацию факта.
- Ты не боишься, - сказала она. - Ты привык, что люди уходят. И теперь ждёшь, когда это случится снова.
- Может быть.
- Это нечестно.
- По отношению к кому?
- По отношению ко мне.
- Я знаю.
- Тогда перестань ждать, что я уйду.
Он не ответил. Смотрел на экран. Там актёры признавались в любви на французском. Он не понимал французский, но субтитры переводили: «Я не могу жить без тебя. Но я не знаю, как жить с тобой».
Она тоже прочитала субтитры.
- Глупый фильм, - сказала она.
- Очень глупый.
Они снова замолчали. Дождь за окном усилился. Теперь он барабанил по подоконнику, как нетерпеливый гость.
- А ты когда-нибудь влюблялся по-настоящему? - спросила она.
- До тебя? - переспросил он.
- Да.
- Не знаю.
- Как это - не знаешь?
- Ну, я думал, что влюблялся. А потом понял, что это было не то.
- А что было?
- Привычка. Страх одиночества. Желание быть как все. С Алиной встречался только ради того, чтобы наладить жизнь. В итоге всё пошло наперекосяк. И этого я боялся. Боялся остаться один.
- А сейчас?
- Сейчас - другое.
- Что?
- Сейчас я не боюсь быть один. Но я хочу быть с тобой.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах отражался свет телевизора - маленькие белые точки, похожие на далёкие звёзды.
- Это красивые слова, - сказала она.
- Это не слова. Это правда.
- Я верю тебе.
- Спасибо.
Он взял её за руку. Её пальцы были холодными, как всегда. Он согревал их в своих ладонях.
- А ты? - спросил он. - Ты влюблялась по-настоящему?
- Я думала, что да.
- И что изменилось?
- Я поняла, что путала влюблённость с желанием сбежать.
- Сбежать от чего?
- От себя. От своей жизни. От всего.
Она говорила тихо, почти шёпотом. Будто боялась, что слова, сказанные громко, станут слишком настоящими.
- Я думала, - продолжила она, - Что если я буду с кем-то, то перестану быть одна. А потом поняла, что одна - это не про отсутствие кого-то рядом. Одна - это когда ты не можешь быть собой.
- А сейчас ты можешь быть собой?
- С тобой - да.
Он сжал её руку. Она не отняла.
- А ты можешь быть собой со мной? - спросила она.
- Иногда.
- А когда нет?
- Когда боюсь, что ты меня не примешь.
- Приму.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что я уже приняла. Того, кто не выключает свет. Кто разбрасывать свои футболки по всей квартиры. Кто ест чипсы перед телевизором и крошит на диван.
- Это мелочи.
- Мелочи - это и есть главное.
Он засмеялся. Она улыбнулась.
- Ты философ, - сказал он.
- Я практик. Философы только говорят. Я делаю.
- Что делаешь?
- Живу с тобой. Несмотря на то, что ты не выносишь мусор.
- Я выношу мусор.
- Раз в неделю. А нужно два раза.
- Ты придираешься.
- Я люблю тебя. Поэтому придираюсь.
Она сказала это так просто, будто речь шла о погоде. Он замер. Она говорила «я люблю тебя» нечасто - раз в несколько дней, иногда реже. Каждый раз это было событием.
- Я тоже тебя люблю, - сказал он.
- Я знаю.
Она улыбнулась. Положила голову ему на плечо.
На экране фильм закончился. Пошли титры - длинные, с именами, которые никто не читал. Он потянулся за пультом, чтобы выключить, но она остановила его:
- Не выключай. Пусть идёт.
- Там уже ничего нет.
- Есть титры. Я люблю титры.
- За что?
- За то, что они честные. В них написано, кто что сделал. Кто снимал. Кто писал музыку.
- Это не честность. Это информация.
- Информация и есть честность.
Он не стал спорить. Оставил телевизор включённым. Титры ползли вверх - белые буквы на чёрном фоне.
- Расскажи мне о своём детстве, - попросила она.
- Зачем?
- Хочу понять, почему ты такой.
- Какой?
- Закрытый. Ты как книга, у которой обрезаны страницы. Я вижу начало и конец, но не понимаю, что в середине.
Он помолчал. Вопрос был не из лёгких. Он не любил говорить о прошлом - не потому, что оно было слишком болезненным, а потому, что оно было скучным. Или он сам сделал его скучным в своих воспоминаниях.
- Моё детство, - начал он медленно, - это одна комната, четыре стены и всё. Три семьи на одной лестничной площадке подъезда. Всё.
Она тихонько засмеялась - невесело, скорее от бессилия.
- Ты никогда не рассказывал этого, - сказала она.
- Ты не спрашивала.
- Думала, что не надо. Думала, ты сам расскажешь, когда будешь готов.
- Я готов сейчас.
Она взяла его за руку. Теперь её пальцы были тёплыми - он согрел их.
- А что было дальше? - спросила она.
- Дальше я вырос. Уехал. Поступил в институт. Потом попал на «Битву».
- Ты поэтому стал экстрасенсом?
- Я не экстрасенс.
- Ты снимаешься в Битве экстрасенсов.
- Я ведьмак.
- Ага, вижу, что не врач, одно и тоже, что и экстрасенс.
Она посмотрела на него. Долго. Внимательно.
Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.
На экране титры кончились. Телевизор показывал статичную заставку - цветные полосы и тестовый сигнал. Он выключил.
В комнате стало тихо. Только дождь за окном и их дыхание.
- А теперь ты, - сказал он.
- Что я?
- Расскажи о своём детстве.
- Моё детство - это мама, папа и Кехно. И больше никто.
Она вздохнула. Поправила плед - опять машинально.
- Расскажешь?
Варя кивнула.
- А что тут рассказывать? Кехно появился когда мне было 14, просто пришёл и всё.
Она положила голову ему на плечо. Он обнял её.
Дождь за окном стих. Наступила тишина - такая полная, что слышно было, как стучит её сердце.