Съёмки
Он проснулся от того, что кто-то в соседней квартире сверлил стену. Звук был противный - визгливый, настойчивый, как комар над ухом. Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову. Не помогло.
Она спала рядом. На своей половине кровати. Во сне Варя занимала максимум места - спала зведочкой, развалившись на всю кровать. Она была похожа на ребёнка во сне.
Он посмотрел на неё. Свет из окна падал на её лицо - бледное, спокойное, с лёгкой морщинкой между бровями, которая появлялась, когда ей снилось что-то тревожное. Он протянул руку и провёл пальцем по её щеке. Она не проснулась.
Семён встал. Прошёл на кухню босиком - холодный линолеум обжёг ноги. На кухне было темно. Шторы на окне задернуты - вчера она задернула их сама, потому что ей мешал свет от фонаря. Он включил свет. Лампочка над мигнула два раза и загорелась.
Он взял чайник обеими руками, поставил под кран, включил воду. Вода была холодной, ледяной. Он ждал, пока чайник наполнится до отметки «макс» - красной полоски, которую почти не было видно из-за накипи. Закрутил кран. Поставил чайник на базу. Включил.
Зашумела вода. Чайник загудел - сначала тихо, потом громче.
Он открыл холодильник. Внутри было пусто: полпачки масла, два яйца, помидор, который начал портиться, и бутылка кетчупа. Он закрыл холодильник. Открыл шкаф над раковиной. Там лежали макароны, гречка, соль и пачка печенья, которую она купила неделю назад и забыла.
Чайник выключился. Он щёлкнул кнопкой, поднял крышку - пар ударил в лицо, влажный и горячий. Насыпал заварку в заварник - чёрный, её любимый. Залил водой. Подождал минуту.
Варя вышла из спальни, когда он заканчивал с чаем. Шла босиком, в его футболке - серой, старой, ту, что взяла ещё тогда случайно - перепутала со своей. Волосы спутаны, глаза слипаются.
- Доброе утро, - сказал он.
- Угу, - промычала девушка.
Она села на диван, поджав под себя ноги. Взяла кружку обеими руками. Сделала глоток. Зажмурилась.
Он сел напротив. Сделал глоток из своей кружки. Чай был горьковатым - он перестоял на минуту, но пить можно было.
- Что будем делать сегодня? - спросила она.
- Съёмки в два.
- До съёмок?
- Не знаю.
Она поставила кружку на стол. Посмотрела в окно. За окном было серо - облачно, ветрено, но дождя ещё не было.
- Надо купить продукты, - сказала она.
- Можем сейчас.
- Я не одета.
- Оденься.
- Мне лень, Сём.
Он усмехнулся.
Допили чай. Варя встала, отнесла кружку в раковину. Он отнёс свою следом.
- Я в душ, - сказала она.
- Я тоже.
- Иди первый.
- Ты иди.
- Иди ты.
Спорили недолго. Пока один не уступил другому.
Семён стоял под холодной водой, ждал. Вода стала тёплой. Почти горячей.
Она постучала в дверь через минуту.
- Ты долго?
- Я только зашёл.
- Ты уже десять минут там!
- Вообще-то пять.
Он выключил воду.
Она стояла в коридоре. Волосы собраны в пучок на макушке.
- Мог бы и побыстрее, - сказала она.
Он не ответил. Только улыбнулся.
Она зашла в ванную. Дверь закрылась. Он слышал, как она открыла кран, как зашумела вода.
Парень прошёл в спальню. Открыл шкаф. На вешалках висели его вещи - серые, чёрные, синие. И её - цветные. Он провёл рукой по своим футболкам, выбрал одну - чёрную, без принта. Надел. Джинсы - тоже чёрные.
Она вышла из душа через десять минут. В халате, с мокрыми волосами, с полотенцем на плече.
- Ты ещё не оделся? - спросила она.
- Оделся.
- В чёрное?
- В чёрное.
- Опять.
- Что «опять»?
- Вечно ты в чёрном. Как на похороны.
- А что ты хочешь? Розовое?
- Ты невыносим, - сказала она.
- Знаю.
Девушка улыбнулась.
Варе нужно было собраться на съемки. Это занимало много времени - иногда час, иногда больше. Он не понимал, зачем столько времени. Ей казалось, что всё происходит быстро.
Она стояла перед открытым шкафом. Смотрела на вешалки. Перебирала платья - одно за другим: чёрное, красное, короткое, с рукавами, без рукавов.
- Что надеть? - спросила она.
- То, в чём удобно.
- На съёмках всё неудобно.
- Тогда то, в чём не стыдно.
- В этом вся проблема. Всё, что не стыдно, неудобно.
Он сел на кровать. Смотрел. Она сняла чёрное платье с вешалки. Приложила к себе. Посмотрелась в зеркало. Повесила обратно.
- Нет, - сказала она.
Красное платье.
Она сняла ещё одно синее платье - простое, без вырезов, с длинным рукавом. Надела. Посмотрелась в зеркало. Повернулась. Посмотрела на него.
- Как?
- Хорошо.
- Ты всегда говоришь «хорошо».
- Потому что всегда хорошо.
- Скажи что-нибудь другое.
- Отлично.
- Ты издеваешься.
Она сняла синее. Надела зелёное - то, которое было с поясом и карманами, которых на самом деле не было, потому что карманы рисовали ткань.
- Это?
- Да.
- Почему?
- Потому что в нём ты улыбаешься.
Она посмотрела в зеркало. Улыбнулась. Повесила зелёное обратно. Надела чёрное - то, которое носила чаще всего.
- Это, - сказала она.
- Почему?
- Потому что чёрное стройнит.
- Ты и так стройная.
Она села перед зеркалом. Начала делать макияж. Он не понимал, что она делает - наносила тональный крем, потом пудру, румяна, тени, тушь, потом карандаш для бровей, помаду, блеск. Она делала это быстро, привычно.
Он смотрел на её отражение. В зеркале она была другой - не домашней, не той, которая спала в его футболке. В зеркале она была актрисой. Собранной. Холодной. Красивой.
Она поймала его взгляд.
- Что? - спросила она.
- Ничего. Красивая.
- Ты говоришь это каждый день.
- Потому что это правда каждый день.
Она улыбнулась - уголками губ, не поворачивая головы. Закончила с макияжем. Встала. Посмотрела на себя в полный рост.
- Готова, - сказала она.
Он встал. Взял ключи. Она взяла сумку.
- Поехали, - сказала она.
- Поехали.
Они вышли из подъезда. На улице было ветрено. Ветер срывал листья с деревьев и швырял их в стены домов. Она подняла воротник куртки. Он не поднял - ему было всё равно.
Машина стояла во дворе, у третьего подъезда. Он открыл дверь с её стороны. Она села. Он обошёл машину, сел за руль.
Двигатель завёлся не сразу - пришлось повернуть ключ дважды. На второй раз мотор чихнул, закашлял и заработал. Он выехал со двора.
Она смотрела в окно. За стеклом проплывали дома, деревья, люди, собаки. Она ни на чём не задерживала взгляд. Была полностью сосредоточена на предстоящих съёмках.