22 Глава
Они ехали четырнадцать часов. Молча. Не потому, что не о чем было говорить. А потому, что все слова уже были сказаны. Или не были. Они не знали.
Ночь. Они открыли дверь. Квартира встретила их запахом пыли и остывшего воздуха. Несколько дней никого не было — и это чувствовалось.
Он занёс её вещи,которые лежали в коробках. Коробки оставили в коридоре. Было лень разбирать. Слишком устали.
— Я в душ, — сказала она.
— Хорошо.
Она ушла. Он остался в прихожей. Посмотрел на себя в зеркало — растрёпанный, бледный, с красными глазами. Он не плакал, но выглядел так, будто плакал. Или не спал неделю.
Он прошёл на кухню. Поставил чайник. Достал две кружки. Поставил их на стол. Рядом.
Из ванной доносился шум воды. Он представил, как она стоит под душем, закрыв глаза, и вода течёт по её лицу.
Чайник закипел. Он заварил чай — чёрный, потому что она пила чёрный, когда уставала. Оставил её кружку на столе. Свою взял с собой.
Прошёл в комнату. Сел на диван. Включил телевизор на звук «минус один» — чтобы не было совсем тихо. На экране шло какое-то шоу. Какие-то люди разговаривали. Он не слышал их. Он слышал только воду в ванной.
Вода стихла. Она вышла — в домашней футболке, с полотенцем на голове. Прошла мимо него, не глядя, на кухню.
— Чай остыл, — сказала она из кухни.
— Я могу подогреть.
— Не надо.
Она вернулась с кружкой в руках. Села на диван. Не рядом — на другой конец. Поджала ноги под себя. Сделала глоток.
Он смотрел на неё. Она смотрела в стену.
Так они сидят сейчас. Молча. Уже час. Или два. Он потерял счёт времени.
— Пошли спать? — предложил парень.
Девушка кивнула и отставила кружку на стол.
Тишина бывает разной. Тишина в спальне, когда оба спят — мягкая, тёплая, как одеяло. Тишина на съёмочной площадке перед дублем — напряжённая, как струна. Тишина после ссоры — колючая, как битое стекло. А эта тишина — другая. Она похожа на пустую комнату, где кто-то только что кричал, и крик всё ещё висит в воздухе, хотя рты уже закрыты.
Он лежит и вспоминает, как они ехали в машине. Её рука в его руке. Её дыхание — ровное, спокойное, почти сонное.
Она сидит и вспоминает, как мама сказала: «Береги её». Не «Берегите друг друга». А «Береги её».
Она ненавидит, когда её берегут. Она хочет, чтобы с ней были рядом. На равных. Чтобы не спасали, а шли плечом к плечу. Но он не понимает разницы. Или понимает, но не умеет иначе.
Он лежат в кровати. Темнота наполняет комнату. Тишина напряжённая, не такая, как была раньше.
— Помнишь, как мы встретились? — спрашивает она.
— Помню, — улыбнулся он, — На кастинге. Я тебя защитил от Сергея.
— Ага.
— Я тогда подумала: «Какой странный. Защищает свою же соперницу». А потом увидела, как ты улыбаешься, и подумала: «Какой красивый».
Он улыбается. Впервые за весь вечер.
— А я подумал: «Она меня убьёт».
— Почему?
— Потому что у тебя были глаза убийцы. Сосредоточенные. Холодные. Я таких раньше не видел.
— А сейчас?
— Сейчас тёплые.
Она смотрит на него. Её глаза и правда тёплые — даже в полутьме.
— Я люблю тебя, — говорит она.
Он знает. Она говорит это редко. Но каждый раз — как первый.
— Я тоже тебя люблю, — отвечает он.
Она кладёт голову ему на плечо. Он обнимает её. Чувствует запах её волос — шампунь с ванилью и чем-то родным.
— Всё будет хорошо, — говорит он.
— Ты это уже говорил.
— Повторю.
— Не надо. Просто побудь здесь.
Они лежали так долго. Минуту. Десять. Час. Дождь снова начинался — мелкий, весенний. Капли стучат по стеклу, нагнетая тревожную атмосферу, но в комнате всё так же тепло.
Он хочет, чтобы она была счастлива. Но он не уверен, что умеет делать людей счастливыми. Он умеет только быть рядом. Сидеть молча. Держать за руку. Может, этого достаточно. А может, нет.
— Ты спишь? — прошептал он.
— Нет.
— О чём думаешь?
— Думаю, что мы справимся.
— Я тоже так думаю.
— Обещаешь? — спрашивает она.
— Обещаю.
Варя закрывает глаза. Через минуту её дыхание становится ровным.
Семён не спал. Смотрит на её лицо — спокойное, беззащитное, почти детское. Вспоминает фотографию в альбоме — ей три года, платье с бантиком, которое она ненавидела.
Но сейчас он не знает. Сейчас он просто смотрит на неё и обещает.
За окном идёт дождь. В соседней квартире стихла музыка. Город засыпает.
Они тоже спят. В обнимку. Как в первый раз.
Утро. Парень просыпается от того, что она уже не рядом. Кровать пустая, но ещё тёплая.
Он встаёт. Идёт на кухню.
Она сидит за столом. Пьёт кофе. На ней его футболка — серая, старая. Та самая, в которой она спала в ночь, когда он забрал её с клуба.
— Доброе утро, — говорит она.
— Доброе.
Он садится напротив. Она пододвигает ему кружку с чаем.
Она улыбается. Не широко — так, уголками губ. Но искренне.
— Я хочу сегодня никуда не выходить, — говорит она. — Лежать на диване. Смотреть глупые фильмы. Есть чипсы.
— У нас нет чипсов.
— Купим.
— Я схожу.
— Нет. Пойдём вместе. После завтрака.
Он кивает. Допивает кофе. Она встаёт, подходит к плите. Достаёт сковороду.
— Яичницу будешь?
— Буду.
Она готовит. Он сидит за столом и смотрит на неё. Она двигается легко, свободно.
Она ставит перед ним тарелку. Яичница с беконом. Хлеб, поджаренный в тостере. Веточка петрушки для красоты.
— Ты сегодня добрая, — говорит он.
— Я всегда добрая. Просто иногда забываю это показывать.
— Не забывай.
— Постараюсь.
Она садится напротив. Они едят молча — но это другая тишина. Спокойная. Домашняя.
После завтрака они идут в магазин. За чипсами. За газировкой. За мороженым.
В магазине она берёт его за руку. Сама. Впервые за несколько дней.
— Смотри, — говорит она, показывая на полку с зефиром.
— Бери.
— Он дорогой.
— Бери.
Она кладёт зефир в корзину. Улыбается. Он смотрит на неё и думает: «Я хочу, чтобы она всегда так улыбалась».
У кассы она снова достаёт кошелёк. Он снова перехватывает её руку.
— Я плачу.
— Сём, не надо, моя идея же была пойти.
— Всё равно, плачу я.
Она смеётся. Убирает кошелёк.
Они выходят из магазина. На улице идёт мелкий дождь. Она поднимает воротник его куртки — той, в которой он ходил в гости к её маме. Обычная забота, которая значит многое.