Глава 5. Сожалание.
□■□■□■□■□■□■□■□■□■□■□■□■□■□■□■□
Дверь хлопнула так, будто он её выбил ногой.
Я едва не подпрыгнула.
Эдвард вошёл первым - быстрым, злым шагом. Даже не посмотрел на меня, а я... я застряла на пороге, вся мокрая, дрожащая, как идиотка.
- Закрыла дверь, - сказал он, даже не оборачиваясь.
У меня руки тряслись так сильно, что ключи звенели, будто кто-то колокол бьёт.
Я ковырялась в замке как слепая.
И вот тогда он повернулся.
Его взгляд...
Господи.
Холод такой, что у меня внутри всё сжалось.
Он просто поднял ладонь вверх:
- Эми всё сюда.
Я реально не поняла.
Сердце колотится, в груди жжёт.
- Ч-что всё?..
Он посмотрел на меня так, будто хотел пришибить словами.
- Не будь дурой пожалуйста.
Голос ровный. Ледяной.
- Сигареты. Вейпы. Нычки. Любое дерьмо. Сюда.
Я вздрогнула, как будто он меня ударил.
Словами. Только словами.
- Эд... у меня нет... я просто стояла... я...
Он сделал один шаг.
И мне стало так страшно, что я сама отступила назад.
- Солнышко, я не понимаю..., кого ты щас наебать пытаешься? Очень ласково произнося он подходил ко мне..
И вот тут я почувствовала, как у меня начинают трястись губы.
Я даже глаза опустила, потому что смотреть на него не смогла.
Пальцы сами полезли в карман.
Вытащили ту мятую пачку.
Она такая маленькая.
А я держала её как бомбу.
- Это... мне дали... просто подержать... я...
Он посмотрел на меня - и я почувствовала себя полной идиоткой
- Ты вообще врубаешься, насколько хреново ты врёшь? - сказал он спокойно, смотря на мятую пачку сигарет.
- Тебя любой идиот расколет с одного взгляда.
Мне захотелось провалиться.
Слёзы сами полезли. Горячие, тупые.
- Я не курила... правда... я не хотела...
- Не хотела? - он сделал ещё шаг, и воздух стал тяжёлым. -
Тогда какого чёрта прятала в карман, а не выкинула?
Я смотрела вниз, как маленькая.
- Я... я боялась... если выкину при них... они бы подумали, что я... скучная...
Он выдохнул так медленно, что у меня по коже побежали мурашки.
Самое страшное - он не кричал.
- То есть, чтобы какие-то дворовые петухи не подумали, что ты скучная, ты готова тащить это дерьмо домой?
Он наклонился ближе.
- И пиздеть мне в глаза?
И вот тут я сорвалась:
- Я не хотела тебя расстраивать! - почти выкрикнула. -
Я... я просто... я...
- Захлопнись блять. Мама спит.
Он взял пачку двумя пальцами, будто это труп крысы.
Выкинул её в мусорку резко - я вздрогнула.
- Значит так, слушай внимательно.
Голос тихий, как угроза перед бурей.
- Если я ещё хоть раз найду у тебя это дерьмо.... будет плохо Эмили.
У меня дыхание сорвалось.
Стало жарко и холодно одновременно.
- Эд... пожалуйста... я... я больше не буду... я правда... я просто... не думала...
Он смотрел на меня долго.
Так, будто решал, стоит ли мне дать шанс... или закопать меня морально здесь же.
- Я верю тебе, в последний раз. Сука в последний раз. Я надеюсь ты не потеряешь это доверие.
У меня вырвался всхлип.
Я ненавидела себя за это.
Он взял и налил мне воду, он смотрел на меня очень испуганно, и чуть с сожалением, хотя всячески пытался это скрыть.
После того как я выпила, я пошла в свою комнату, ложиться спать. Ведь глаза были на мокром месте, да и день был отстой.
~ Дом стих так быстро, будто всё, что произошло в коридоре, было лишь вспышкой.
Эмили ушла в комнату почти бегом. Дверь тихо закрылась, и квартира опять стала такой же тёмной и пустой, как каждую ночь.
Эдвард остался на кухне.
Стоял, опершись ладонями о стол, и смотрел в одну точку.
Глаза злые... но под злостью - страх, который он никогда не признает вслух.
Он провёл ладонью по лицу, поморщился.
- выдохнул тихо. Не со злом. С усталостью, которая давит на плечи.
Минут десять он сидел в полной тишине, но спокойнее не становилось.
Наоборот - мысли жрали изнутри.
"Что было бы, если бы они с ней не так поступили бы?..."
Он поднялся слишком резко.
Стул качнулся и почти упал.
Тихими шагами он пошёл к её двери.
Остановился.
Выдохнул. Сжал кулак.
Он приоткрыл дверь буквально на ладонь.
Комната темная.
Эмили уже спит, свернувшись комочком на своей половине кровати.
Одеяло сбилось. Щёка мокрая - она всё-таки плакала.
Эдвард закатил глаза, но не так, как когда злится.
А как человек, которому больно смотреть, но приходится.
Он подошёл тихо.
Наклонился.
Исправил одеяло, натянув его ей на плечи, чтобы не замёрзла. Пальцы у него дрогнули, когда он убрал волос с её лба.
- Тебя, блин... вообще нельзя без присмотра оставить, - прошептал он, почти беззвучно.
Никакой улыбки.
Только усталость и злость, которые почему‑то смешались со странной теплотой.
- Спи уже... - сказал он ей, хоть она его и не слышала.
Потом развернулся и ушёл.
Тихо прикрыв дверь, будто она была сделана из стекла.
И только когда он дошёл до своей комнаты, его кулаки перестали быть такими белыми от напряжения.