5
Ночь была тяжелой. Тема никак не мог успокоиться: температура немного поднялась, и он капризничал каждые полчаса. Амелия, измотанная и сонная, качала его на руках, расхаживая по темной кухне. В голове крутились мысли о том, что завтра снова нужно быть сильной, снова со всем справляться одной.
Она взглянула на часы — 2:30 ночи. Взгляд упал на чек, лежащий на кухонном столе. «Если тебе просто захочется поговорить...»
Амелия усмехнулась. Наверняка он сейчас в каком-нибудь клубе, вокруг него толпы людей, шампанское льется рекой, а басы бьют в перепонки. Зачем ему слушать нытье матери-одиночки?
Но руки сами потянулись к телефону. Она не собиралась звонить. Просто открыла мессенджер и написала короткое:
«Брокколи он действительно не оценил. Ты был прав. С зубами всё так же плохо. Спишь?»
Она заблокировала экран, решив, что он ответит в лучшем случае завтра в полдень. Но телефон вибрировал уже через десять секунд.
Тот самый из бара:
«Рэперы не спят, Мел. Мы работаем. Или делаем вид. Температура есть у мелкого?»
Амелия замерла. Внутри стало непривычно тепло.
Амелия:
«37.5. Капризничает. Устала».
Тот самый из бара:
«Скинь адрес аптеки круглосуточной рядом с тобой. И список того, что нужно. Я выезжаю со студии».
Амелия:
«Гриша, нет! С ума сошел? Почти три ночи! Я справлюсь».
Тот самый из бара:
«Мел, не беси меня. Я уже в машине. Списки — в личку».
Через двадцать минут под окнами тихо заурчал мотор. Амелия, накинув кардиган, выглянула в окно. Та самая черная машина. Гриша вышел из неё, на ходу надевая капюшон. В руках у него был большой пакет.
Она спустилась вниз, стараясь не шуметь. Когда дверь подъезда открылась, прохладный ночной воздух ударил в лицо. Гриша стоял на крыльце, выглядя на удивление бодрым, хотя под глазами была заметна усталость.
— Ты сумасшедший, — прошептала она, подходя к нему.
— Я просто ответственный за брокколи, — он протянул ей пакет. — Там охлаждающие прорезыватели, какие-то капли, которые мне посоветовал фармацевт и… это тебе.
Он вытащил из-за спины большой стакан горячего латте и крафтовый пакет с еще теплой выпечкой.
— Я подумал, что «маме года» нужны калории, чтобы не упасть в обморок, — Гриша улыбнулся своей фирменной, чуть кривоватой улыбкой.
Амелия взяла стакан. Тепло пластика согрело пальцы, а запах кофе наполнил легкие. Она посмотрела на него — в этих странных штанах, в худи, с татуировками, торчащими из-под воротника. Он выглядел здесь, в этом спальном районе, как инопланетянин. Но этот инопланетянин привез ей лекарства для сына в три часа ночи.
— Почему ты это делаешь, Гриш? — её голос дрогнул. — Мы ведь даже не знакомы толком.
Гриша подошел ближе. Настолько, что она почувствовала запах его парфюма — теперь к нему добавился запах студийного дыма и кофе. Он аккуратно убрал выбившуюся прядь её волос за ухо.
— Потому что когда ты вчера уходила из бара, я увидел не «проблемную девчонку с прицепом», как сказали бы мои пацаны. Я увидел человека, которому очень одиноко в своей силе. И мне захотелось, чтобы тебе стало хотя бы на один кофе легче.
Он не пытался её поцеловать. Он просто стоял рядом, охраняя её покой в этой спящей Москве.
— Иди к Теме, — тихо сказал он. — А то кофе остынет. Завтра я позвоню. Пойдем в парк, если зубы позволят. Я хочу попробовать еще раз... те пять минут, помнишь?
— Помню, — Амелия улыбнулась, и на этот раз это была не вежливая маска, а настоящая, живая улыбка. — Иди спать, «ответственный за брокколи».
Гриша дождался, пока она зайдет в подъезд, и только после этого сел в машину. В ту ночь он не поехал домой. Он вернулся на студию и за час написал куплет, в котором не было ни слова про тачки, деньги или бренды. В нём была только тишина ночного двора и девушка с грустными глазами, которая впервые ему поверила.
А Амелия, поднимаясь в лифте, поймала себя на мысли: кажется, Великая Китайская стена начала рушиться. И, возможно, это было именно то, что ей было нужно.
Продолжение следует...
Честно не нравится эта глава от слова совсем