F1 Сезон 2026. Пока не погаснут огни

К отцу Изабель заехала на следующий день после тестов.

Она не планировала оставаться надолго. Собиралась выпить чай, отдать документы, которые он просил забрать ещё неделю назад, и уехать до того, как вечерний трафик сделает дорогу обратно вдвое длиннее.

В итоге они просидели на кухне почти два часа.

Дом почти не изменился с её последнего визита. Те же тёмные шкафы, стол с небольшой царапиной у края, чайник, который отец отказывался менять, хотя крышка давно закрывалась только со второй попытки. На подоконнике стоял новый горшок с базиликом. Растение выглядело лучше предыдущих, и Изабель решила не спрашивать, сколько их было до него.

Отец поставил перед ней кружку и сел напротив.

— Ты выглядишь уставшей.

— Спасибо.

— Это не критика.

— От тебя сложно отличить.

Он слегка улыбнулся и подвинул к ней сахар, хотя знал, что она его не добавляет.

Первые минут двадцать они говорили о тестах. О жаре, ста двух кругах Кими и о том, насколько неблагодарной бывает работа, в которой нельзя даже нормально сравнить время с машиной в соседнем гараже. Отец задавал точные вопросы, но не превращал разговор в разбор. Он давно не работал внутри команды, однако привычка добираться до сути никуда не делась.

Изабель рассказывала о длинных сериях, когда заметила фотографию на низком шкафу у стены.

Она видела этот снимок раньше. Наверное, сотни раз. Но много лет почти не смотрела на него.

На фотографии отец был значительно моложе, в старой командной куртке, которая давно исчезла из дома. Рядом стояла мама. Волосы собраны небрежно, в руке бумажный стаканчик, голова чуть повёрнута к отцу. Она не смотрела в камеру и смеялась над чем-то, что происходило за пределами кадра.

Изабель было двенадцать, когда её не стало.

После этого фотографий в доме не стало меньше, но говорить о них они почти перестали. Отец редко начинал сам. Изабель тоже не спрашивала. Со временем молчание сделалось привычным, и оба научились обходить его так аккуратно, что иногда могли месяцами не произносить слово «мама».

Отец проследил за её взглядом.

— Это было в Спа, — сказал он. — За год до твоего рождения.

— Я не помню этот снимок.

— Он всегда стоял там.

— Значит, я просто давно не смотрела.

Отец взял кружку, но пить не стал.

— Твоя мама терпеть не могла дождь на трассе.

Изабель повернулась к нему.

— Серьёзно?

— Говорила, что все вокруг начинают вести себя так, словно впервые увидели воду.

— Разумно.

— Зато ей нравилось смотреть, как люди после дождя пытаются объяснить собственные ошибки погодой.

Он говорил спокойно, почти буднично. Именно поэтому воспоминание звучало живым. Не частью обязательной семейной трагедии, а обычной чертой человека, который когда-то сидел на этой кухне, спорил, смеялся и раздражался из-за дождевых гонок.

— Она бы смотрела этот сезон? — спросила Изабель.

— Каждый этап.

— Даже ночные?

— Особенно ночные. Потом разбудила бы меня и пересказала то, что я только что сам видел.

Изабель улыбнулась.

Отец наконец отпил чай.

— И про Антонелли она бы уже знала больше, чем его собственная команда.

Изабель опустила глаза к кружке.

— Вот мы и дошли.

— Ты сама посмотрела на фотографию.

— И это каким-то образом привело к Кими?

— С твоей мамой привело бы гораздо быстрее.

В его голосе появилась редкая лёгкость. Изабель не стала прятать улыбку.

— Что именно она бы про него узнала?

— Всё. С кем он учился, что ел в детстве и почему на половине фотографий у него волосы лежат в разные стороны.

— Последнее не расследование. Он просто не пользуется расчёской.

— Уже тревожный признак.

— Я передам.

Отец поставил кружку.

— Не надо. Я пока хочу сохранить хорошие отношения с лидером чемпионата.

— Очень предусмотрительно.

Они снова замолчали, но теперь молчание не было тяжёлым. За окном проехала машина. На столе тихо завибрировал телефон Изабель. Она не стала смотреть.

Отец заметил.

— Он?

— Не знаю.

— Значит, он.

— У меня есть и другие люди в телефоне.

— Конечно.

Изабель всё-таки перевернула экран. Писала Маия, приславшая очередное сообщение о Гудвуде и требовавшая подтвердить время встречи.

Она показала отцу.

— Видишь?

— Маия пишет о Кими?

— Нет.

— Тогда мне всё ещё может быть интересно только следующее сообщение.

Изабель покачала головой.

— Ты сегодня слишком весёлый.

— Редкая возможность поставить тебя в неловкое положение. Я не собираюсь её упускать.

Он произнёс это почти сухо, но вскоре лицо стало серьёзнее.

— Я видел фотографии с Уимблдона.

— Их видели все.

— Да. Франко прислал мне шесть.

— Почему он вообще тебе пишет?

— Ему нравится держать меня в курсе событий, которые ты предпочитаешь сообщать позже.

— Нужно заблокировать его.

— Не поможет. Он найдёт другой номер.

Это было правдой.

Отец посмотрел на фотографию на её телефоне. Кими держал Изабель за руку, пока они проходили через толпу. Она даже не помнила, кто их снял.

— Он всегда на тебя так смотрит? — спросил отец.

— Как?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Иногда хуже.

Отец коротко усмехнулся, но почти сразу снова стал внимательным.

— Он хорошо к тебе относится?

Вопрос прозвучал просто. Без профессионального интереса, оценки репутационных рисков и рассуждений о Mercedes. Только отец, который смотрел на взрослую дочь и всё равно хотел знать, не причинят ли ей боль.

— Да, — ответила Изабель.

— Ты ему доверяешь?

— Конечно.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И всё?

— А ты хотела длинную речь?

— От тебя? Нет.

— Правильно.

Отец провёл пальцем по ручке кружки.

— Я не собираюсь говорить тебе, с кем встречаться. Ты давно не в том возрасте, когда мне удавалось говорить тебе хоть что-то без спора.

— Тебе никогда не удавалось.

— Тем более.

Он посмотрел в сторону фотографии матери.

— Но переживать я всё равно буду.

Изабель не стала отвечать, что в этом нет необходимости. Отец всё равно не поверил бы, а она сама знала: необходимость здесь ни при чём.

— Мама бы тоже переживала? — спросила она.

— Постоянно.

— Но делала бы вид, что нет?

— Нет. Она бы рассказывала об этом всем вокруг, включая Кими.

Изабель рассмеялась.

— Тогда хорошо, что ты более сдержанный.

— Не уверен. Она хотя бы сразу предупреждала людей, чего от неё ждать.

Он встал, забрал кружки и подошёл к раковине. Изабель ещё раз посмотрела на снимок.

— Ей бы он понравился? — спросила она.

Отец не обернулся сразу.

— Она бы первые полчаса делала вид, что нет. Ей нравилось пугать тех, кто тебе был дорог.

— Мне было двенадцать.

— У тебя были друзья.

— Бедные люди.

— Именно.

Он открыл воду.

— Но да. Думаю, понравился бы.

Изабель кивнула, хотя он этого уже не видел.

Через десять минут она стояла в прихожей, застёгивая куртку. Отец вынес ей папку с документами и ещё раз уточнил, собирается ли она ночевать дома перед поездкой.

— У себя, — ответила Изабель.

— Я это и имел в виду.

Она посмотрела на него.

— Нет, ты проверял.

— Возможно.

Отец открыл дверь.

— Передай Антонелли, что я видел его тестовые времена.

— Они ничего не значат.

— Именно поэтому и передай.

— Ты хочешь, чтобы он всю дорогу пытался понять, похвала это или нет?

— Теперь ты меня поняла.

Изабель обняла его. Ненадолго, без слов. Он сначала замер, потом положил ладонь ей на спину.

Когда она вышла, отец остался в дверях.

— Изабель.

Она обернулась.

— Будь осторожна.

Не с Кими. Не на дороге. Не на работе.

Со всем сразу.

— Буду, — сказала она.

Отец кивнул и закрыл дверь.

К пятнице фотографии с Уимблдона успели потерять статус главной новости, Кими перестал открывать комментарии, а Франко отправил в общий чат восемнадцать сообщений о том, где именно им нужно встретиться на Гудвуде.

Ни одно из них не совпадало с предыдущим.

Маия позвонила Изабель ещё по дороге.

— Не слушайте его, — сказала она вместо приветствия. — Он не знает, где находится.

— Я вижу его геолокацию.

— Это геолокация парковки.

— Он там?

— Уже нет.

На фоне послышался голос Франко:

— Я нашёл короткий путь!

Маия закрыла микрофон ладонью, но Изабель всё равно услышала:

— Но это служебный въезд!

Кими, сидевший за рулём, посмотрел на неё.

— Проблемы?

— Как обычно.

— Значит, Франко уже приехал.

— Физически — да. Вопрос, куда.

Они нашли Маию у входа в одну из зон. Франко стоял рядом и уверенно изучал карту вверх ногами.

— Я всё контролирую, — сказал он, когда они подошли.

Маия вытащила карту из его рук и перевернула.

— Ты двадцать минут вёл нас в противоположную сторону.

— Зато мы увидели парковку исторических автобусов.

— Мы не хотели видеть парковку исторических автобусов.

— Теперь говоришь так, потому что уже увидела.

Кими поздоровался с Франко коротким объятием и сразу забрал у него кепку.

— Хорошая.

— Эй, верни.

— Нет.

Франко попытался достать её, но Кими уже отошёл к Изабель.

— Помоги, — потребовал Франко.

— Ты сам привёл Маию к автобусам, — сказала она. — Я не вмешиваюсь.

Маия обняла Изабель и первой же фразой сообщила, что платье на Уимблдоне было потрясающем.

— Спасибо.

— А теперь объясни, почему я тоже узнала всё по соцсетям.

— Ты знала.

— Я догадывалась. Это другое.

— Ничего особенно не изменилось за один день.

Маия посмотрела на Кими, который продолжал держать кепку Франко вне зоны досягаемости.

— Да. Совсем ничего.

Изабель не успела ответить.

Позади раздался знакомый голос:

— Вы начали без меня?

Кими повернулся первым.

Олли подходил со стороны главной дорожки в светлой куртке и тёмной кепке Haas. Он едва успел остановиться, когда Кими шагнул к нему и обнял, сильно хлопнув по спине.

— Ты опоздал.

— На три минуты.

— На семь.

— Ты считал?

— Нет.

— Значит, на три.

Они отступили друг от друга, всё ещё улыбаясь. За последние недели у них почти не было времени нормально увидеться. В паддоке встречи происходили между брифингами, интервью и разными концами стартовой решётки. Сообщения оставались короткими, звонки срывались, а обещания поужинать после гонки обычно заканчивались тем, что один из них засыпал раньше.

Сейчас это расстояние исчезло за несколько секунд.

Кими снял кепку Франко и надел её на Олли.

— Тебе идёт.

Олли посмотрел на надпись спонсора другой команды.

— Отлично. Меня уволят до обеда.

Франко забрал кепку обратно.

— Никто не уважает чужую собственность.

— У тебя есть собственность? — спросил Олли.

— Была.

Маия покачала головой и пошла вперёд. Остальные двинулись за ней.

Первые полчаса они всё-таки пытались следовать маршруту. Потом Франко снова предложил срезать, Кими его поддержал, а Олли молча заметил правильный указатель и решил ничего не говорить.

Изабель поняла это по его взгляду.

— Ты знаешь, что они идут не туда, — сказала она тихо.

— Знаю.

— И почему молчишь?

— Хочу посмотреть, когда Маия заметит.

Маия заметила через минуту.

— Нет, — сказала она, остановившись посреди дорожки. — Мы уже здесь были.

Франко огляделся.

— Все зоны похожи.

— Это машина, возле которой ты десять минут назад фотографировался.

Он посмотрел на машину.

— Значит, хорошая тачка.

Кими рассмеялся. Олли тоже не выдержал.

Маия повернулась к ним.

— Вы оба знали?

Кими поднял руки.

— Я доверял Франко.

— Это хуже.

Олли честно признался:

— Я знал.

— Почему не сказал?

— Было интересно.

Маия несколько секунд смотрела на него, потом перевела взгляд на Изабель.

— Нормальных людей здесь нет?

— Я пыталась предупредить.

— Слишком тихо.

В итоге карту забрала Изабель. Франко возмутился, но спорить не стал. Через пятнадцать минут они наконец добрались до подъёма на холм и заняли места у ограждения.

Гудвуд был одновременно похож на гоночный уик-энд и совершенно на него не похож. Вокруг были машины, команды, звук двигателей и люди в одежде с десятками знакомых логотипов. Но никто не считал очки. Не было обязательной серьёзности воскресенья, закрытых лиц после квалификации и постоянного ощущения, что один неверный момент может испортить месяцы работы.

Исторические машины сменялись современными. Пилоты появлялись, исчезали в толпе, фотографировались и снова куда-то уходили. Франко комментировал почти каждый заезд, даже когда не знал, что именно перед ними проехало. Маия проверяла его слова в телефоне и регулярно находила ошибки.

Олли и Кими спорили о старых машинах так, словно лично участвовали в их разработке.

— Она быстрая, но управлять этим невозможно, — сказал Кими после особенно шумного подъёма.

— Ты просто привык, что тебе всё объясняют инженеры.

— Я хотя бы слушаю инженеров.

Олли посмотрел на Изабель.

— Это правда?

— Иногда.

— Предательство, — сказал Кими.

— Ты сам попросил честный ответ.

— Не у неё.

— А у кого?

Кими не нашёлся сразу, и Олли довольно улыбнулся.

Их дружба всегда была такой. В ней было слишком много лет, общих трасс, гостиниц, младших серий, глупых споров и взаимного знания, чтобы необходимость видеться реже могла всё это отменить. Они подхватывали мысли друг друга, помнили одни и те же истории и умели вывести второго из себя одной фразой.

Изабель наблюдала за ними с лёгким удивлением. В паддоке Кими рядом с Олли чаще становился напряжённее, особенно когда рядом была она. Здесь, вне чемпионата и сравнений, они снова выглядели просто лучшими друзьями, которым наконец дали несколько свободных часов.

Однако старый осадок никуда полностью не делся.

Он проявлялся не в открытых подколах. В коротких паузах. В том, как Кими замечал, когда Изабель и Олли начинали говорить вдвоём. В том, как Олли иногда первым отводил взгляд, стоило Кими коснуться её спины или взять за руку.

Никто ничего не произносил.

Изабель пока этого не замечала.

После обеда Кими забрали на встречу с представителями Mercedes и короткую автограф-сессию. Франко сразу ушёл с ним, заявив, что в шутку собирается проследить за качеством подписей. Маия отправилась искать кофе.

Изабель и Олли остались возле ряда исторических машин.

Некоторое время они просто шли вдоль экспозиции. Олли читал таблички, Изабель слушала вполуха, больше разглядывая детали машин и людей вокруг.

— Вы с Кими вообще видитесь вне этапов? — спросила она.

Олли усмехнулся.

— Сегодня видимся.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он остановился у старой открытой машины и наклонился ближе к кокпиту.

— Мы всё время собираемся. Потом у него база, у меня база, у кого-то симулятор, у кого-то медиа. После гонок обычно сил хватает только написать что-нибудь неприятное.

— Очень крепкая дружба.

— Именно.

Изабель улыбнулась.

— После Сильверстоуна ты ему писал?

Олли выпрямился.

— Не сразу.

— Почему?

— Потому что знал, что первые несколько часов он будет ненавидеть машину, аэродинамику, трассу и любого, кто скажет, что он всё равно хорошо проехал.

— Точно.

— Поэтому я ждал.

Они снова пошли дальше.

— Он сам написал в три утра, — продолжил Олли. — Прислал фотографию потолка.

— Потолка?

— Да. Очень содержательно.

— И что написал?

Олли задумался, вспоминая.

— Что ненавидит аэродинамику. Потом ещё одно сообщение, где было только одно слово. Его я переводить не буду.

Изабель рассмеялась.

— Он мне про это не рассказывал.

Олли на секунду посмотрел на неё.

— Наверное, не хотел показывать, насколько всё его задело.

— Я и так видела.

— Видеть и получить фотографию потолка — разные уровни доверия.

— Теперь я знаю, что до высшего пока не дошла.

— Тебе ещё есть к чему стремиться.

В его голосе не было флирта. Только привычная лёгкость, которой им обоим иногда не хватало внутри гоночного уик-энда.

У следующей машины они снова остановились. На табличке было указано название старого европейского ралли.

— Мы однажды собирались купить ужасную подержанную машину и проехать через половину Европы, — сказал Олли.

— Вы с Кими?

— Нам было шестнадцать. План был очень подробный.

— Насколько?

— Мы выбрали цвет машины.

— Впечатляет.

— Ещё составили список городов.

— И?

— Половина была выбрана из-за еды. Остальные — потому что названия смешные.

Изабель представила двух подростков, которые между гонками строили планы на поездку без команд, расписаний и взрослых.

— Почему не поехали?

Олли пожал плечами.

— Сначала не было прав. Потом времени. Потом у него Mercedes, у меня Haas. Теперь у нас есть деньги на нормальную машину, но нет недели, когда никто не позвонит и не спросит, где мы.

— План ещё существует?

— В общей заметке. Кими иногда добавляет туда новые места.

— Значит, вы всё-таки собираетесь?

— Конечно.

Олли сказал это без сомнения.

— Когда нам будет сорок и команды решат, что мы стали слишком раздражающими.

— Думаешь, они выдержат вас до сорока?

— Хороший вопрос.

Изабель улыбнулась и посмотрела в сторону дорожки. Кими ещё не вернулся.

— Он скучает по тебе, — сказала она.

Олли коротко усмехнулся.

— Не говори ему, что я тоже.

— Почему?

— Придётся делать вид, что у нас есть чувства.

— Ужасно.

— Именно.

Он провёл ладонью по козырьку кепки и посмотрел на неё уже серьёзнее.

— Сезон странно всё меняет. Мы раньше после неудачной гонки могли просто пойти есть и ругаться на машину. Теперь у каждого своя команда. Иногда нельзя даже нормально пожаловаться, потому что половина информации закрытая.

— Но вы всё равно лучшие друзья.

— Да.

Ответ последовал сразу.

Потом Олли добавил:

— Он так легко от меня не отделается.

— Судя по фотографии потолка, не собирается.

Они оба рассмеялись.

— Ты ей рассказал про потолок?

Кими подошёл со стороны служебного прохода. Он держал в руке бутылку воды, Франко рядом уже не было.

— Только культурную часть, — сказал Олли.

— Там не было культурной части.

— Именно поэтому пришлось редактировать.

Кими посмотрел на Изабель.

— Не слушай его.

— Поздно.

— Он всегда преувеличивает.

Олли поднял брови.

— Фотография потолка была?

— Была.

— Аэродинамику ты ненавидел?

— В тот момент — да.

— Значит, всё точно.

Кими встал рядом с Изабель и положил ладонь ей на спину. Движение было привычным и почти неосознанным.

Олли заметил.

Его улыбка осталась, но взгляд на мгновение задержался на руке друга. Потом он повернулся к машине.

— Я ещё не рассказал ей про нашу поездку.

— Уже рассказал, — сказала Изабель.

Кими посмотрел на Олли.

— Про какую часть?

— Про машину и Европу.

— Ты пропустил главное.

— Что именно?

— Мы собирались оставить её во Франции и купить мотоциклы.

Олли медленно повернулся.

— Это добавил ты. Я не соглашался.

— Ты написал «посмотрим».

— Это не согласие.

— И это не отказ.

Они начали спорить о заметке, которой было два года. Изабель слушала, пока Кими не достал телефон, чтобы найти доказательство.

Запись действительно существовала.

Последнее изменение было сделано три недели назад.

Кими добавил туда небольшой город в Италии и ресторан, название которого никто из них не мог нормально произнести.

— Ты всё ещё это обновляешь, — сказал Олли.

— Иногда.

— И ничего мне не сказал.

— Ты должен был сам проверить.

Олли забрал у него телефон и пролистал список.

Что-то между ними окончательно расслабилось. Старое соперничество отступило, не исчезнув, но потеряв силу перед тем, что существовало гораздо дольше него.

Кими снова посмотрел на Изабель.

— Нам нужно идти. Франко потерял Маию.

— Это он так сказал?

— Нет. Маия сказала, что потеряла Франко и не собирается искать.

Олли вернул ему телефон.

— Тогда у нас есть время.

Они нашли обоих возле кофейной точки. Франко утверждал, что никуда не пропадал. Маия спокойно пила кофе и не спорила.

К вечеру толпа стала плотнее. Кими несколько раз останавливали болельщики, просили фотографии и автографы. Олли тоже узнавали, но сегодня внимание распределялось неравномерно: после Сильверстоуна и Уимблдона вокруг Кими почти постоянно кто-то появлялся.

В какой-то момент Изабель потеряла его из виду.

Она нашла Кими через несколько минут за углом гостевой зоны. Он стоял у стены, закрыл глаза и держал в руке маркер, который, вероятно, забыл отдать.

— Прячешься? — спросила она.

Он открыл глаза.

— Пять минут.

— Тебя ищет Франко.

— Значит, четыре.

Изабель подошла ближе. Кими сразу обнял её за талию и притянул к себе. Не поцеловал. Просто опустил голову ей на плечо.

Она провела ладонью по его волосам.

— Устал?

— Нет.

— Конечно.

— Я устал улыбаться.

— Можешь не улыбаться.

— Поэтому я здесь.

Они стояли молча. За стеной проходили люди, слышались голоса и звук очередного заезда. Здесь их почти не было видно.

Кими повернул голову и легко поцеловал её в шею.

— У тебя всё ещё маркер, — сказала Изабель.

— Заберу домой.

— Зачем?

— Я его заслужил.

Она улыбнулась и поцеловала его в висок.

Через несколько секунд с другой стороны угла появился Олли. Увидел их, остановился и сразу сделал шаг назад.

— Я ничего не видел.

Кими не отпустил Изабель.

— Тогда зачем сказал?

— Чтобы вы знали, что я ничего не видел.

Изабель рассмеялась.

— Франко нас ищет?

— Франко ищет маркер.

Кими посмотрел на свою руку.

— Не отдам.

— Я так и сказал.

Олли ушёл первым. Кими ещё секунду смотрел ему вслед.

— Он специально подошёл тихо.

— Он всегда тихо ходит.

— Нет.

Изабель подняла голову.

— Что?

— Ничего.

Кими поцеловал её и наконец отступил.

— Пойдём, пока они не пришли все вместе.

Вечером они вернулись в арендованный дом недалеко от фестиваля. План состоял в том, чтобы поужинать и лечь спать не слишком поздно.

Он продержался примерно до момента, когда Франко нашёл в шкафу коробку с игрой и объявил, что отдых без соревнования не имеет смысла.

— Мы весь год соревнуемся, — сказал Олли.

— Это работа.

— И что сейчас?

— Сейчас честь.

Маия открыла коробку и прочитала правила.

— Нет.

— Почему? — спросил Франко.

— Потому что ты будешь жульничать.

— Это обвинение без доказательств.

— Ты ещё не начал, а я уже права.

Команды выбрали случайно. Кими и Олли оказались вместе. Изабель — с Маией. Франко вызвался вести счёт и сразу попытался изменить количество очков за сложные слова.

— Ты не можешь одновременно судить и придумывать правила, — сказала Изабель.

— Почему?

— Потому что тогда победишь ты.

— Хорошая система.

В игре нужно было объяснять слова, не используя однокоренные. Уже на первом раунде стало понятно, что Кими и Олли слишком давно знают друг друга.

Кими посмотрел на карточку.

— То, что ты сделал в Муджелло в четырнадцать лет.

— Ошибка?

— Конкретнее.

— Разворот.

— Да.

Маия уставилась на них.

— Это нечестно.

— Почему? — спросил Олли.

— Потому что вы объясняете всё историями, которых никто больше не знает.

— У вас тоже есть истории, — сказал Кими.

Изабель взяла карточку.

— То, что Франко делает с правилами.

Маия ответила сразу:

— Жульничество.

Франко возмутился.

— Это было слишком легко.

— Значит, описание точное.

Через несколько раундов счёт окончательно потерял связь с реальностью. Кими и Олли спорили, кто первым угадал слово. Маия отняла у Франко ручку. Изабель смеялась так сильно, что пропустила начало собственного хода.

После игры они переместились на веранду. Кто-то включил музыку. На столе появились напитки, остатки еды и телефоны, которые все постепенно перестали проверять.

Кими и Олли сидели на ступенях ниже остальных и обсуждали тот самый список городов. Франко пытался убедить их добавить туда Аргентину, хотя первоначально поездка должна была проходить по Европе. Маия объясняла ему географию без особой надежды на результат.

Изабель наблюдала за ними из кресла.

Олли что-то сказал Кими, тот толкнул его плечом. Олли ответил тем же. Через секунду они уже смеялись, продолжая спорить.

В такие моменты сложно было поверить, что между ними вообще могло существовать соперничество.

И всё же оно существовало.

Не сильнее дружбы. Не важнее её.

Просто рядом.

Франко внезапно поднялся.

— Фотография.

Все одновременно выразили недовольство.

— Нет, — сказала Маия.

— Обязательно.

— Мы уже фотографировались весь день, — напомнил Олли.

— Не все вместе.

Франко поставил телефон на перила, включил таймер и побежал к остальным.

Первый кадр не получился: он закрыл половину объектива собой.

На втором Маия ещё поправляла волосы, а Олли смотрел на Кими, который сказал ему что-то в последний момент.

На третьем Франко едва успел встать, врезался в кресло, и все засмеялись раньше, чем сработала камера.

Именно этот снимок оказался лучшим.

Маия держалась за плечо Изабель. Франко стоял чуть впереди и выглядел совершенно довольным собой. Олли смеялся, повернувшись к Кими. Кими смотрел на него, но рука лежала у Изабель на талии. Сама она не успела посмотреть в объектив и тоже смеялась.

Никто не позировал нормально.

Франко хотел сделать четвёртый кадр, но остальные отказались.

Позже, уже в комнате, Изабель открыла фотографию ещё раз.

Попробовала выбрать более удачный снимок из серии. Тот, где все смотрели в камеру, был резче. На нём никто не моргнул, Франко стоял ровно, а Маия успела улыбнуться.

Изабель всё равно сохранила третий.

В нём никто не старался получиться хорошо.

Просто все были рядом.