Глава 38. Не выключаться
Утром Изабель проснулась раньше будильника.
Несколько секунд она просто лежала и смотрела в потолок съёмной квартиры в Монако. За открытым окном уже шумел порт: где-то внизу разговаривали люди, хлопнула дверь машины, мимо проехал мотоцикл. Всё было обычным, спокойным.
Только внутри спокойствия не было.
На тумбочке лежал телефон.
Изабель почти минуту не брала его в руки.
Потом всё-таки потянулась.
Сообщение от Кими пришло ночью, когда она уже спала.
Кими:
ты нормально добралась?
Всего три слова.
Ничего лишнего. Никаких признаний, шуток или глупых смайликов. И именно поэтому она перечитала сообщение три раза.
Потом четвёртый.
Потом села на кровати и уставилась в экран так, будто там было что-то намного сложнее обычного вопроса.
Дверь приоткрылась.
— Ты жива? — спросила Леа.
Изабель быстро положила телефон экраном вниз.
Леа замерла в дверях.
— Ого.
— Что?
— Ничего, — Леа вошла в комнату с двумя чашками кофе и очень довольным лицом. — Просто ты сейчас спрятала телефон так, будто я застала тебя за чем-то незаконным.
— Ты вошла без стука.
— Я постучала.
— Нет.
Изабель взяла кофе и сделала глоток.
Леа села на край кровати, посмотрела на телефон, потом на неё.
— Это Кими или налоговая?
— Леа.
— Значит, Кими.
Изабель закрыла лицо ладонью.
— Мы не будем это обсуждать.
— Конечно, не будем, — Леа кивнула слишком серьёзно. — Мы просто будем молчать и уважать твою личную жизнь.
Пауза продлилась меньше трёх секунд.
— Он написал?
— Леа.
— Что написал?
— «Ты нормально добралась?»
Леа прижала ладонь к груди.
— Какой накал. Я не выдержу.
Изабель бросила в неё подушкой.
Леа поймала её и рассмеялась.
— Ладно, ладно. Это мило.
— Это обычное сообщение.
— Нет, — Леа покачала головой и сделала глоток кофе, — обычное сообщение — это когда тебе пишет человек, которого ты вчера не целовала на причале.
Изабель опустила взгляд в чашку.
— Это был один поцелуй.
— Один поцелуй. Одна яхта. Один Mercedes. И одна ты, которая теперь сидит с таким лицом, будто не знает, радоваться или паниковать.
— Ты можешь не звучать как трейлер к драме?
— Не могу. У меня талант.
Изабель хотела ответить, но телефон снова завибрировал.
Она посмотрела.
Кими:
я просто хотел знать. я переживаю.
Леа вытянула шею.
— Не смотри.
— Уже посмотрела.
— Леа!
Изабель прочитала сообщение ещё раз. Потом набрала:
Изабель:
нормально. ты?
Через несколько секунд пришёл ответ.
Кими:
тоже. но я всё ещё думаю, что день закончился слишком быстро.
Она не сразу ответила.
Пальцы зависли над клавиатурой.
Леа вдруг перестала улыбаться.
— Иззи, — сказала она тише, — тебе не обязательно сразу понимать, что это теперь значит.
Изабель посмотрела на неё.
— А если он захочет понять?
— Тогда скажешь правду.
— Что я не знаю?
— Да, — Леа пожала плечом. — Иногда это нормальный ответ.
Изабель выдохнула и написала:
Изабель:
да. слишком быстро.
Ответ от Кими пришёл почти сразу.
Кими:
в Австрии исправим.
Изабель улыбнулась.
И в этот раз не стала прятать телефон.
К Австрии они приехали, и уже было жарко.
Не просто в ясную погоду. В плотный, тяжёлый воздух, который стоял над паддоком и почти не двигался. Асфальт отдавал теплом снизу, белые стены гостевых зон слишком ярко отражали солнце, а бутылки воды исчезали быстрее, чем успевали охлаждаться.
Жара ощущалась с самого утра.
Изабель стояла у входа в моторхоум Mercedes и смотрела на проход, где уже начиналось привычное движение.
После Барселоны мысль о том, что что-то может снова «выключиться», всё ещё неприятно цепляла.
Кими появился минут через десять: белая футболка Mercedes, пропуск на шее, бутылка воды в руке. Он старался держаться спокойно, хотя у пресс-зоны его уже явно ждали с теми же вопросами про Барселону.
Он увидел Изабель и чуть замедлился.
— Доброе утро.
— Уже почти день.
— Тогда я, похоже, опоздал. Хотел прозвучать нормально.
— Получилось терпимо.
Кими улыбнулся.
Они стояли слишком близко для обычного рабочего разговора, но не настолько близко, чтобы кто-то мог уверенно что-то сказать. Это новое расстояние между ними появилось после Монако — короткое, тёплое, опасное.
Кими протянул ей бутылку.
— Попей воды.
— Я пила.
— Когда?
— Утром.
— Сейчас почти день, — сказал он и приподнял брови. — Это ты сама сказала.
Изабель взяла бутылку.
— Ты стал слишком заботливым.
— Это профилактика.
— Чего?
— Твоего плохого настроения.
Она фыркнула, но крышку открыла.
Кими смотрел, пока она сделала несколько глотков, и только потом чуть отступил.
— У меня сейчас интервью.
— Я знаю.
— Если я скажу что-нибудь глупое, ты сделаешь вид, что так и было задумано?
— Нет.
— Жестоко.
— Зато честно.
Он улыбнулся ещё раз, уже шире, и ушёл к пресс-зоне.
Изабель задержалась у входа на несколько секунд.
Потом выдохнула и пошла внутрь.
На медиа-дне Кими держался лучше, чем она ожидала.
Он отвечал спокойно. Иногда шутил. Улыбался не слишком широко и не слишком натянуто. Когда его спрашивали про Барселону, отказ машины, Хэмилтона и сорок одно очко, он не раздражался.
Почти.
— После победы Хэмилтона в Барселоне ваше преимущество уже не выглядит таким комфортным, — сказал один из журналистов. — Вы чувствуете дополнительное давление?
Кими чуть наклонил голову.
— Я бы удивился, если бы в Формуле-1 кто-то не пытался считать очки за меня.
В комнате засмеялись.
Изабель стояла сбоку, у стены, и видела, как он после ответа на секунду сжал пальцы на бутылке воды.
Потом снова расслабился.
Потом снова ответил. Про Red Bull Ring, короткий круг, трафик, важность пятницы. Всё правильно. Всё по делу.
Когда интервью закончилось, Кими снял микрофон и положил его на стол чуть резче, чем нужно.
— Они говорят так, будто я сам выключил машину, — сказал он, когда они остались в проходе за пресс-зоной. — Просто решил: хватит, постою у обочины.
Изабель прислонилась плечом к стене.
— Они ищут сюжет.
— Я знаю.
— И ты знаешь, что это не про тебя.
Кими посмотрел на неё.
— Знаю, — сказал он после паузы. — Просто иногда хочется, чтобы сюжет был проще.
Изабель усмехнулась.
— Это можно поставить на обложку сезона.
— Не давай им идей.
Она машинально поправила его пропуск и тут же убрала руку.
Кими на секунду посмотрел на неё, но ничего не сказал.
В этот момент кто-то из медиа-персонала позвал его обратно.
— Я скоро, — сказал он.
— У тебя встреча через десять минут.
— Значит, очень скоро.
Он ушёл, а Изабель осталась в проходе ещё на секунду.
Жара будто просачивалась даже внутрь, хотя кондиционеры работали почти без остановки.
Она сделала глоток воды.
Всё было нормально.
Вечером четверга, когда основная медиа-суета уже схлынула, они шли от зоны Mercedes к гостевым домикам. Паддок стал чуть спокойнее. Не пустым — он никогда не был пустым, — но уже без дневной давки, криков координаторов и камер прямо в лицо.
Изабель отвечала на сообщение Софи и почти врезалась в Кими, когда он резко остановился.
— Что?
Он смотрел не на неё.
На самокат, прислонённый к стене у технического прохода.
— Нет, — сказала Изабель сразу.
Кими медленно повернулся к ней.
— Я ещё ничего не сказал.
— Но твой взгляд сказал за тебя.
— Смотреть пока можно.
Кими встал на самокат одной ногой и посмотрел на неё через плечо.
— Садись.
— Нет.
— Ты слишком быстро ответила.
— Потому что ответ простой.
— Простые ответы тебе обычно не нравятся.
Изабель посмотрела на него. Потом на самокат. Потом на проход, где сейчас почти никого не было.
Она должна была отказаться.
Она почти всегда отказывалась от таких вещей.
Но Кими смотрел на неё с той самой улыбкой — не наглой, не детской, а живой. Будто предлагал ей не самокат, а пять минут обычной глупости, где можно не быть стратегом, не думать о Хэмилтоне, трафике, шинах, жаре и завтрашних сессиях.
— Только давай не будем ни в кого врезаться, — сказала она.
Кими сразу выпрямился.
— Это «да»?
— Так уж и быть да
— Я услышал «да».
— Услышь ещё «если мы упадём, я тебя убью».
— Как романтично.
— Практично.
Она встала сзади, сначала держась двумя пальцами за край его футболки.
Кими не тронулся.
— Серьёзно?
— Что?
— Ты держишься так, будто мы случайно оказались рядом в очереди за кофе.
Изабель закатила глаза и положила ладони ему на плечи.
— Лучше?
— Намного.
Он оттолкнулся.
Самокат поехал мягко, чуть неровно. Изабель сначала напряглась, потом рассмеялась, когда Кими специально объехал маленькую трещину на асфальте так драматично, будто уходил от атаки в первом повороте.
— Антонелли, — она сжала пальцами его плечо, — если мы упадём, я скажу, что это была твоя идея.
— Наша идея.
— Нет.
— Ты держишься за меня. Значит, участвуешь.
— Это вынужденная мера безопасности.
Он поехал чуть быстрее.
— Кими.
— Я контролирую.
— Именно это обычно говорят за секунду до катастрофы.
— У меня хорошая статистика.
— У тебя была машина, которая выключилась посреди гонки.
— Это удар ниже пояса.
Он засмеялся, и Изабель неожиданно засмеялась вместе с ним.
Смех получился лёгким. Глупым. Почти школьным. Они проехали мимо двух механиков Alpine, которые проводили их взглядом, потом мимо зоны Williams, потом кто-то из Mercedes крикнул им вслед что-то про то, чтобы они были осторожнее.
Кими поднял руку, будто принял предупреждение.
Изабель схватилась за него крепче.
— Руки на руль.
— Ты волнуешься за меня?
— За себя.
— Тоже принимается.
Он свернул не к главному проходу, а между гостевыми зонами команд — туда, где стало тише. Стены закрывали их от паддока, шум приглушился, солнце оставило на белых панелях длинные золотые полосы. Здесь было тесно, почти пусто, и самокат вдруг показался слишком шумным.
Кими остановился резко.
Изабель почти врезалась в него и упёрлась ладонью ему в спину.
— Ты специально?
— Немного, — он обернулся, придержал её за запястье и улыбнулся уже тише. — Но сработало.
Она хотела сказать что-нибудь строгое.
Не сказала.
Потому что он стоял близко. Слишком близко для обычной шутки, достаточно близко для того, чтобы смех стал тише.
— Мы сейчас прячемся между гостевыми зонами? — спросила она.
— Нет.
— Нет?
— Мы остановились в тени.
Кими посмотрел в сторону прохода. Потом снова на неё.
— Тут почти никого нет.
— «Почти» — плохое слово для паддока.
— Знаю.
Он не наклонился сразу.
Именно это почему-то было сильнее всего. Он не спешил, не тянул её к себе, не делал вид, что решение уже принято. Просто держал её за запястье, большим пальцем едва касался кожи и ждал.
Изабель сама сделала маленький шаг ближе.
Кими улыбнулся почти незаметно.
Поцелуй вышел коротким. Быстрым. Не таким, как в Монако: там были вода, ночь и ощущение конца дня. Здесь — дневная жара, белые стены, чужие голоса за поворотом и самокат, стоявший рядом самым нелепым свидетелем.
Изабель первая тихо рассмеялась ему в губы.
Кими отстранился на несколько сантиметров.
— Что?
— Этот самокат.
Он оглянулся на него.
— Не самый плохой свидетель.
— У него нет выбора.
— У нас тоже не очень много.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Что мысейчас делаем?
Кими выдохнул. Не сразу ответил.
— Плохое место для серьёзного разговора.
— Согласна.
— Но я не хочу делать вид, что это ничего не значит.
У Изабель внутри стало тихо.
Не спокойно. Именно тихо.
— Я тоже, — сказала она.
— Тогда пока так?
— Пока так, — она чуть улыбнулась. — Но без публичных самокатов каждый день.
— То есть иногда можно?
— Кими.
— Я уточняю границы.
Он наклонился и поцеловал её ещё раз — совсем быстро, почти в уголок губ.
— Зато честно.
Кими ушёл первым.
Его позвали в Mercedes, и он забрал самокат с таким видом, будто выполняет важное поручение. Изабель осталась между гостевыми зонами на несколько секунд дольше, чем нужно.
Она улыбалась.
Сама себе, пустому проходу, белой стене, этому странному четвергу, где они всё ещё не были парой и уже не были просто коллегами.
Потом сердце вдруг ударило слишком быстро.
Не как после поцелуя.
Не тепло, не глупо, не от смеха.
Резко. Неправильно. Будто внутри что-то сбилось и не сразу вернулось на место.
Изабель опёрлась ладонью о стену.
Шум паддока стал ватным. На секунду белая полоса света перед глазами расплылась, и ей пришлось моргнуть несколько раз, чтобы снова собрать картинку.
Прошло секунд десять.
Может, пятнадцать.
Потом отпустило.
Она медленно выдохнула, достала бутылку воды из сумки и сделала несколько глотков.
Жара.
Самокат.
Недосып.
Кими.
Она почти усмехнулась.
Конечно, Кими.
Через минуту Изабель выпрямилась, поправила пропуск и вернулась в Mercedes так спокойно, будто ничего не произошло.
Олли она встретила уже ближе к вечеру, у кофейной стойки.
Он стоял в светлой футболке Haas, крутил в руках бутылку воды и разглядывал кофейную стойку, явно сомневаясь, брать кофе или нет.
— Не бери холодный, — сказала Изабель, подходя ближе. — Он ужасный.
— Ты спасла мне жизнь?
— Не драматизируй. Только вкус.
Олли посмотрел на неё.
— Ты сегодня странная.
— Спасибо.
— В хорошем смысле.
Он улыбнулся и взял обычную воду вместо кофе.
— Ты улыбаешься в телефон.
— Я не улыбаюсь в телефон.
— Спорное заявление.
— Ты следишь за мной?
— Нет, — Олли открыл бутылку и сделал глоток. — Просто у меня глаза есть.
Изабель скрестила руки на груди.
— И что они тебе сказали?
— Что ты выглядишь... — он задумался, подбирая слово, — легче.
Она замолчала.
Олли сразу поднял ладонь.
— Я не буду спрашивать, что у вас с Кими.
— Ты только что спросил.
— Я сказал, что не буду. Это прогресс, а не провал.
Изабель усмехнулась.
— Очень удобная логика.
— Я работаю с тем, что есть.
Они отошли в сторону, чтобы не мешать очереди. Где-то рядом проходили сотрудники McLaren, кто-то громко смеялся у зоны Aston Martin, над паддоком медленно сгущался вечерний свет.
— Правда не спросишь? — сказала Изабель после паузы.
Олли посмотрел на неё чуть серьёзнее.
— Если захочешь — скажешь сама.
— Непривычно.
— Что?
— Когда человек не вытягивает из тебя ответ.
Он пожал плечом.
— Я могу попробовать, если тебе так спокойнее.
— Не надо.
— Тогда не буду.
Она посмотрела на него и вдруг почувствовала благодарность. Простую, тихую. С Олли рядом не нужно было всё время защищаться. Он замечал слишком много, но не давил.
— Ты хороший друг, — сказала она.
Олли на секунду замер, будто не ожидал такой прямоты.
Потом улыбнулся.
— Лучший?
— Не наглей.
Он чуть наклонил голову, рассматривая её внимательнее.
— Только правда: всё в порядке? Ты бледная.
Изабель моргнула.
— Жара.
— Я не спорю. Она тут всех медленно добивает.
— Вот видишь.
— Но воду пей, — сказал он и протянул ей свою бутылку, хотя у неё уже была своя.
Изабель взяла.
— Вы с Кими сегодня сговорились?
— В смысле?
— Все почему-то решили, что я не смогу самостоятельно взять бутылку воды.
— Может, мы наконец-то поняли, что ты не бессмертная.
Она усмехнулась, сделала глоток и вернула бутылку.
— Ошибаетесь.
Олли посмотрел на неё мягко.
— Надеюсь.
Пятница началась с жары.
Ранней, сухой, навязчивой. Уже утром казалось, что день успел перегреться до того, как паддок окончательно проснулся. В Mercedes говорили о шинах, охлаждении, длинных сериях и о том, как не потерять слишком много в трафике на коротком круге.
Изабель пыталась думать только об этом.
Получалось почти.
До тех пор, пока на солнце у входа в гараж у неё снова не поплыла картинка.
Совсем ненадолго.
Она стояла с планшетом в руках, слушала Эдриана, который говорил что-то про баланс в третьем секторе, и вдруг строка на экране стала слишком светлой, буквы — нечеткими.
Изабель крепче сжала планшет.
Моргнула.
Ещё раз.
— Ты согласна? — спросил Эдриан.
Она подняла голову.
— Да. Но я бы посмотрела второй выезд, прежде чем менять механический баланс.
Он кивнул.
Значит, голос звучал нормально.
Значит, всё было нормально.
Она сделала глоток воды и заставила себя смотреть на экран.
Слишком жарко, решила она.
FP1 прошла лучше, чем кто-либо в Mercedes говорил вслух.
Кими был быстрым с первых кругов. Машина держалась уверенно, короткий Red Bull Ring словно подходил им лучше, чем ожидали после Барселоны. Джордж тоже был рядом, и когда на мониторе появилась строка Mercedes один-два, в гараже стало чуть громче.
Но никто не праздновал.
После Испании все слишком хорошо помнили, что скорость не гарантирует финиш.
— Хороший круг, Кими, — сказал Эдриан по радио. — P1.
Пауза.
— Машина всё ещё включена?
В гараже кто-то тихо фыркнул.
Эдриан даже не моргнул.
— Да. Спасибо за проверку.
Изабель смотрела на экран и не сразу улыбнулась.
Потом нажала кнопку радио.
— Темп хороший. Но не начинай праздновать в первом секторе.
— Я вообще-то был серьёзен.
— Вот поэтому я и сказала.
— Принял, — голос Кими стал легче. — Не праздную. Просто существую на P1.
— Существуй аккуратнее.
— Это уже философия.
— Это рабочий канал, Кими.
— Тогда философия запрещена?
Эдриан сухо вмешался:
— После сессии составим список.
Изабель выключила радио и поймала себя на том, что улыбается.
Софи рядом наклонилась к ней.
— Ты это слышала? Он сегодня в хорошем настроении.
— Он первый.
— Он и раньше был первым. Но сегодня он первый и не выглядит так, будто хочет кого-нибудь укусить.
Изабель не ответила.
Она смотрела на машину Кими на экране и думала, что Софи права.
Он не был полностью спокойным. Нет. Но он снова ехал. Не защищался от Барселоны словами. Просто ехал.
И это было лучше любого ответа журналистам.
После FP1 Кими вернулся в гараж в привычном шуме: механики, инженеры, камера на входе, короткие фразы, бутылка воды, полотенце на шее. Он снял шлем, провёл ладонью по волосам и сразу посмотрел туда, где стояла Изабель.
Их взгляды встретились.
На секунду.
Не больше.
Но этого хватило.
Она подошла ближе, когда вокруг стало чуть свободнее.
— Ты первый.
— Это всего лишь практика.
— Я знаю.
— Но машина не выключилась.
Изабель посмотрела на него.
Он сказал это вроде бы шуткой, но глаза были серьёзные.
— Сегодня это уже хороший результат, — сказала она.
Кими чуть улыбнулся.
— Странное у тебя утешение.
— Это часть работы.
— Только работы?
Изабель бросила на него предупреждающий взгляд.
— Тут камеры.
— Я просто спросил.
— Нет, Кими. Ты не просто спрашиваешь.
— Учусь.
Он прошёл мимо неё к инженерам, но на ходу почти незаметно коснулся её пальцев.
Так, что это могло быть случайностью.
Если бы они оба не знали, что нет.
FP2 оказалась ещё лучше.
Жара не ушла. Воздух стал тяжелее, в гараже постоянно говорили про охлаждение, износ, температуру покрытия. Изабель сидела за монитором, работала с данными и несколько раз ловила себя на том, что слишком сильно сжимает бутылку воды.
Кими выехал на быстрый круг ближе к середине сессии.
Первый сектор — хороший.
Второй — лучше.
Третий — чисто.
Время появилось на экране.
1:07.014.
На секунду гараж замер.
Потом ожил.
— P1, Кими, — сказал Эдриан. — 1:07.014.
Пауза.
— Повтори.
— P1.
— Нет, время.
Изабель наклонилась к микрофону.
— Одна минута семь секунд и четырнадцать тысячных.
— Хорошо, — сказал Кими. — Значит, я не зря пережил самокат.
Софи резко повернула голову к Изабель.
Изабель закрыла глаза на секунду.
Эдриан произнёс:
— Радио, Кими.
— Я сказал «самокат», а не запрещённое слово.
Изабель нажала кнопку.
— Запрещённым оно станет через пять секунд.
— Принял.
— И сосредоточься на длинной серии.
— Тоже принял.
Софи рядом прошептала:
— Самокат?
— Рабочий вопрос.
— Конечно.
— Софи.
— Молчу. Но мне нужно будет объяснение.
Изабель отвернулась к экрану, но улыбка всё равно осталась.
Кими закончил FP2 первым. Пиастри был позади, Норрис тоже рядом, Ferrari не исчезли, Джорджу ещё надо было разбираться со своим темпом. Пятница ничего не решала, и все это знали.
Но после Барселоны первая строчка всё равно значила больше, чем просто пятница.
Она означала: он вернулся.
Он быстрый.
Машина едет.
Пока ничего не выключилось.
Когда сессия закончилась, в гараже стало слишком громко.
Кто-то хлопал Кими по плечу. Софи спорила с инженером по шинам. Эдриан уже смотрел данные длинных серий и выглядел так, будто радоваться будет только после воскресенья. Камеры ловили Кими у входа, журналисты ждали комментариев.
Изабель стояла у монитора и вдруг поняла, что ей трудно вдохнуть.
Не сильно.
Не так, чтобы испугаться.
Просто воздух стал слишком плотным, пульс — слишком громким, а голоса вокруг будто отдалились.
Она вышла в коридор, как будто ей нужно было ответить на сообщение.
На самом деле ей нужно было перестать слышать собственное сердце.
В узком служебном проходе было тише. Изабель дошла до раковины, включила холодную воду и подставила запястья.
В зеркале лицо было бледнее обычного.
Она смотрела на себя несколько секунд.
Потом умылась.
Холодная вода помогла почти сразу.
Жара, сказала она себе.
Жара, пятница, кофе, слишком мало сна, слишком много людей, слишком много всего.
Она вытерла руки бумажным полотенцем, глубоко вдохнула и вернулась в гараж до того, как кто-то успел спросить, где она.
Кими как раз закончил короткий разговор с инженерами. Увидел её, что-то сказал Софи и направился к ней.
— Ты исчезла.
— На две минуты.
— Я заметил.
— У тебя после FP2 не должно быть времени замечать такие вещи.
— У меня талант.
Она усмехнулась.
— Сомнительный.
Кими встал рядом, не слишком близко, но ближе, чем раньше.
— Всё нормально?
Изабель посмотрела на него.
На его мокрые после шлема волосы. На след от ремня на шее. На живой, усталый взгляд, где ещё держалась скорость только что закончившейся сессии.
Она почти сказала правду.
Почти.
— Да, — ответила она. — Просто жарко.
Кими кивнул, но не сразу отвёл глаза.
— Пей воду.
— Вы все сегодня ужасно оригинальны.
— Мы заботливые.
— Вы повторяетесь.
— Зато работает.
Он коснулся её пальцев у бедра — коротко, почти незаметно, закрывая жест своим корпусом от проходящих мимо людей.
— Сегодня было лучше, — сказал он тихо.
— Ты был первым в обеих практиках.
— Я не только про это.
Она поняла.
Конечно, поняла.
Про самокат. Про поцелуй между гостевыми зонами. Про «пока так». Про то, что они весь день пытались работать как обычно и всё равно слышали друг друга иначе.
— Да, — сказала она так же тихо. — Сегодня было лучше.
Кими улыбнулся.
— Тогда завтра попробуем не испортить.
— Очень амбициозный план.
Он хотел сказать ещё что-то, но его снова позвали на разбор. Кими закатил глаза, но пошёл.
Изабель осталась у стены, держа бутылку воды обеими руками.
В Австрии машина Кими не выключилась.
Изабель тоже.
По крайней мере, ей очень хотелось так думать.