Глава 37. Пауза
К понедельнику Барселона стала набором данных.
Видео схода Кими, замедленное с трёх ракурсов. Таблицы темпа. Разборы стратегии Ferrari. Посты о том, что Mercedes сами потеряли гонку, пока пытались честно удержать двух пилотов в одной системе. Нарезка с Льюисом в красном комбинезоне, который так радовался своей победе, после долгого ожидания и первой, наконец-то, добытой в Ferrari.
Изабель сидела в аэропорту, держала телефон в одной руке, холодный кофе в другой и думала, что слово «перерыв» придумал человек, который никогда не работал в Формуле-1.
Ещё во время Гран-при Монако она, почти случайно, заприметила небольшую уютную квартирку недалеко от порта — тихую, светлую, с видом на воду. Тогда это показалось хорошей идеей: провести там неделю перерыва, подальше от паддока, но не слишком далеко от привычного ритма. Она сняла её почти импульсивно — и теперь именно туда возвращалась после Барселоны. Ребята знали: Изабель решила остаться в Монако на свободную неделю.
На экране снова появился заголовок:
Хэмилтон сокращает отставание от Антонелли до 41 очка.
Она закрыла вкладку.
Через пять секунд открыла другую.
Там кто-то подробно считал, что Кими мог бороться за победу, если бы не трафик за Джорджем, не виртуальная машина безопасности, не отказ машины. В следующем посте уже обсуждали, что Mercedes должны были раньше менять позиции. Потом кто-то выложил историю Хюлькенберга: гравий попал в аварийный выключатель, и Audi просто заглохла.
Софи прислала это в командный чат с подписью:
Софи:
я не хочу драматизировать, но если камень теперь может выключить болид формулы-1, то нам всем пора начать бояться гравия.
Эдриан:
правильно. он всегда был недооценённой угрозой.
Кими:
значит, мой сход теперь скучный?
Изабель посмотрела на сообщение.
Улыбнулась.
И тут же перестала.
Потому что смешно было только на поверхности.
Самолёт до Ниццы задержали на сорок минут. За это время она успела прочитать ещё три анализа, два слуха про Ferrari, один пост о том, что Mercedes отозвали запрос на пересмотр штрафов Джорджа в Монако, и семь комментариев о том, что чемпионат снова открыт.
Когда она наконец вернулась в Монако, было уже темно.
Город встретил её привычным блеском воды, огнями на склонах и ощущением, будто всё вокруг нарочно выглядит слишком красиво, чтобы скрыть усталость.
Изабель бросила сумку у двери квартиры, не включая свет.
Телефон снова завибрировал.
Леа.
Леа:
я прилетаю завтра.
Изабель посмотрела на сообщение и нахмурилась.
Изабель:
зачем?
Ответ пришёл почти сразу.
Леа:
как зачем? чтобы потусоваться с тобой
На следующее утро Леа действительно прилетела.
Не «может быть». Не «если получится». Она появилась в дверях с солнцезащитными очками на голове, маленьким чемоданом и выражением человека, который приехал не в гости, а на спасательную операцию.
Изабель открыла ей дверь в футболке, с ноутбуком в руке.
Леа посмотрела на ноутбук.
Потом на неё.
— Я прилетела не для того, чтобы смотреть, как ты романтически встречаешься с таблицами, — Леа прошла внутрь, бросила сумку у стены и указала на ноутбук пальцем, — закрывай.
— Это не таблицы.
— Изабель.
— Это сравнительный анализ темпа.
— О, прости, — Леа сняла очки, положила их на стол и наклонилась к экрану так, будто ноутбук её раздражал, — тогда закрывай быстрее.
Изабель прижала ноутбук к себе.
— Это вообще-то рабочий файл.
— А это вообще-то неделя без гонки.
— Неделя без гонки не значит неделя без работы.
— Для тебя — да, — Леа забрала у неё ноутбук и сразу же его закрыла, — поэтому я здесь.
Изабель отвернулась к кухне.
— У меня все в порядке.
— Ты выглядишь так, будто Mercedes выключили всё не у Кими, а у тебя, — Леа сказала это уже тише, без привычной насмешки, — и я сейчас не шучу.
Изабель замерла у кофемашины.
На секунду захотелось сказать что-то сухое. Про усталость, перелёт, отчёты, жару. Но Леа стояла посреди комнаты и не давала ей спрятаться.
— Я не знаю, как отдыхать после таких гонок, — сказала Изабель наконец.
— Отлично, — Леа кивнула так, будто это был правильный ответ на экзамене, — тогда завтра яхта.
— Что?
— Вода. Солнце. Еда. Люди, которые хотя бы иногда умеют не говорить про шины.
— Кто «люди»?
— Пока собираю.
— Леа.
— Ты не участвуешь в организационном комитете, — Леа подняла ладонь, останавливая её заранее, — ты участник. Красивый, уставший и молчаливый.
— Это звучит угрожающе.
— Так и задумано.
К вечеру «люди» превратились в странную, но почему-то логичную компанию.
Кими согласился слишком быстро.
Олли написал: ты правда хочешь посадить пилотов разных команд на яхту без стюардов?
Леа ответила за Изабель: именно поэтому это хороший план.
Аджар пришёл с Лорен. Колапинто — с Майей, которая сразу сказала, что если кто-то начнёт обсуждать деградацию шин, она лично выкинет его за борт. Бортолето в итоге не смог, но прислал голосовое, где желал всем «не утонуть и не получить штраф».
Изабель до последнего думала, что всё отменится.
Не отменилось.
На следующий день море было настолько синим, что казалось почти неправдоподобным. Яхта мягко покачивалась у причала, солнце било по белой палубе, где уже стояли сумки, полотенца, бутылки воды, фрукты и колонка, которую Колапинто охранял так, будто от неё зависела судьба человечества.
— Правила, — объявила Леа, как только все оказались на борту. Она встала у стола с таким видом, будто сейчас начинался брифинг FIA. — Сегодня запрещены слова: стратегия, деградация, виртуальная машина безопасности, поул, пит-стоп, командный приказ и «чистый воздух».
Кими поднял руку.
— А «полотенце»?
Леа посмотрела на него.
— Разрешено только тебе, — она выдержала паузу и добавила серьёзно, — по неоспоримым причинам.
— Спасибо, — Кими прижал полотенце к груди, — наконец-то забота.
— Это не забота, это профилактика истерики.
Колапинто фыркнул.
— А если я скажу «Haas-день»?
Олли, не поднимая глаз от бутылки воды, ответил:
— Тогда я сам прыгну.
— Ты и так прыгнешь, — Майя поправила очки на голове и посмотрела на него с улыбкой, — вопрос только — сам или с помощью.
— Я чувствую агрессию, — сказал Олли.
— Это не агрессия, — Лорен открыла бутылку воды и протянула ему, — это командная мотивация.
Через двадцать минут все уже были мокрые.
Кими прыгнул первым, конечно. Не просто прыгнул — сделал это так, чтобы вода долетела до Изабель, которая стояла на краю палубы и пыталась выглядеть человеком, пришедшим «просто посидеть».
Брызги попали ей в лицо, волосы и футболку.
Она медленно вытерла щёку.
Кими вынырнул и довольно улыбнулся.
— Случайно.
— Ты ужасно врёшь, — Изабель скрестила руки на груди, но уголки губ уже предательски дрогнули, — правда, даже не стараешься.
— Я стараюсь, — Кими подплыл ближе и убрал мокрые волосы со лба, — просто талант не тот.
— Талант к вранью?
— К невиновному лицу.
— Да, с этим проблемы.
Леа рядом засмеялась.
— Иззи, если ты сейчас не прыгнешь, я толкну.
— Ты не посмеешь.
— Я ради тебя прилетела, — Леа сняла шляпу, передала её Лорен и сделала шаг к ней, — конечно, посмею.
Изабель посмотрела на воду.
Потом на Кими, который смотрел снизу вверх с лицом человека, уже готового комментировать её технику.
— Только попробуй сказать что-нибудь про то как я плаваю, — сказала она.
— Я молчу, — Кими поднял обе руки, — но мысленно у меня есть замечания.
— Оставь их при себе.
Она прыгнула.
Вода оказалась холоднее, чем казалась сверху, и на секунду выбила из головы всё: Барселону, таблицы, сорок одно очко, пустую строку DNF.
Она вынырнула, отфыркнулась и услышала, как все смеются.
Не над ней.
С ней.
И это почему-то было непривычнее всего.
День постепенно распадался на куски: солнце, мокрые волосы, соль на губах, чьи-то дурацкие споры, фрукты, музыка, полотенца, смех. Аджар и Колапинто устроили соревнование, кто дольше продержится стоя на надувном матрасе. Лорен снимала их на телефон, Майя комментировала так, будто вела прямой эфир, а Олли объявил, что этот спорт хотя бы честнее, чем Формула-1, потому что тут все сразу выглядят глупо.
Кими забрал у Изабель телефон ближе к обеду.
Просто подошёл, когда она машинально потянулась проверить уведомление, вытащил телефон из её руки и положил в свою сумку.
— Эй.
— На два часа ты не стратег.
— Это незаконно, — Изабель протянула руку, но он уже отступил на шаг, — верни.
— Нет.
— Кими.
— Иззи, — он повторил её тон почти идеально и убрал сумку за спину, — это отдых.
— Звучит хуже, чем работа.
— Возможно, — он чуть наклонился ближе, так что она почувствовала запах соли и солнцезащитного крема, — но мне сказали, что надо пробовать.
Она не сразу ответила.
После Барселоны все его обычные фразы стали звучать чуть иначе. Слишком близко к тем словам, которые она сама произнесла в гараже.
Ты мне важен.
Иногда одна фраза не заканчивалась после того, как её сказали.
Она продолжала идти рядом.
— Ты стал слишком уверенным, — сказала Изабель.
— Нет, — Кими усмехнулся, но не сразу отвёл взгляд, — просто ты пока без телефона. У меня преимущество.
— Временное.
— Я ценю каждую секунду.
Чуть позже Изабель сидела на краю яхты, опустив ноги в воду. Олли устроился рядом, держал тарелку с фруктами и выглядел так, будто чувствовал себя здесь вполне комфортно.
— Сегодня ты почти выглядишь как человек, который отдыхает, — сказал он, протягивая ей кусочек ананаса.
— Почти?
— Я видел, как ты искала телефон глазами, — Олли посмотрел на неё краем глаза и улыбнулся, — три раза.
— Один.
— Иззи.
— Два максимум.
— Три, но мне нравится, что ты торгуешься.
Она взяла ананас.
— Ты слишком наблюдательный.
— Это потому что я сегодня не быстрый, — он бросил взгляд на воду и пожал плечом, — нужно компенсировать.
— В отпуске тоже соревнуешься?
— Нет, — Олли усмехнулся и болтанул ногой в воде, — в отпуске я проигрываю эстетично.
Изабель рассмеялась.
Легко.
Без усилия.
Олли посмотрел на неё, и улыбка у него стала чуть мягче.
— Вот.
— Что?
— Нормально смеёшься.
Она отвернулась к морю, но улыбку спрятать не успела.
— Я всегда нормально смеюсь.
— Нет, — он не стал спорить резко, просто сказал спокойно, будто давно заметил, — обычно ты смеёшься так, будто уже думаешь, сколько времени на это ушло.
Она хотела возразить.
Не смогла.
Олли не стал продолжать. Просто сидел рядом, ногами в воде, и это было легко. С ним часто было так: он не требовал решения, не подталкивал к признанию, не делал вид, что всё проще, чем есть.
Кими увидел их со стороны.
Изабель заметила это не сразу. Зато Леа заметила мгновенно.
Она подошла к Изабель, когда Олли ушёл за водой.
— У твоего мальчика Mercedes сейчас вид человека, которому это всё не очень нравится, — сказала она тихо.
Изабель посмотрела в сторону Кими.
Он разговаривал с Колапинто, но слишком активно крутил в руках полотенце. Слишком старательно не смотрел в их сторону.
— Леа.
— Что? — Леа сделала невинное лицо и тут же его испортила улыбкой, — я наблюдаю.
— Не наблюдай.
— Поздно, — она наклонилась ближе, почти шепотом, — у меня уже есть выводы, графики и предварительный отчёт.
— Сожги.
— Никогда.
Кими через минуту действительно прыгнул в воду. Слишком резко. Слишком шумно. Колапинто крикнул что-то ему вслед, Аджар засмеялся, а Леа только многозначительно подняла брови.
Изабель сделала вид, что не поняла.
Плохо сделала.
Ближе к вечеру шум стал мягче.
Солнце уже не било сверху, а ложилось на воду золотой полосой. Кто-то устал и растянулся на подушках. Лорен и Майя смотрели видео, где Аджар с очень серьёзным лицом падал с матраса. Олли спорил с Колапинто о музыке. Леа, кажется, уснула под полотенцем, хотя утверждала, что «просто слушает море».
Изабель спустилась к корме, чтобы смыть соль с рук, и обнаружила там Кими.
Он сидел на нижней ступени, босой, в мокрых шортах, с полотенцем на плечах. Волосы высохли не до конца и торчали в разные стороны. Он выглядел иначе, чем в паддоке. И спокойнее. Или просто пытался.
— Ты опять украл полотенце? — спросила она.
Кими посмотрел на ткань у себя на плечах.
— Это моё.
— Уверен?
— После Монако я больше никому не доверяю.
— Даже мне?
Он не ответил сразу. Посмотрел на воду, потом на неё.
— Тебе особенно.
Она не поняла, шутка это или нет.
И от этого стало тише.
Изабель села рядом, оставив между ними немного места. Море мягко ударялось о корпус яхты. Откуда-то сверху донёсся смех Майи, потом голос Колапинто: «Это было не падение, это стратегия». Леа немедленно крикнула, что слово запрещено.
Кими усмехнулся.
— Её надо взять в FIA.
— Она разрушит спортивный комитет за неделю.
— Может, ему полезно.
Они помолчали.
Потом Кими перестал улыбаться.
— Я всё время думаю о том, что ты сказала.
Изабель опустила взгляд на свои мокрые пальцы.
— На яхте запрещены разговоры про гонку.
— Я не про гонку, — Кими повернулся к ней, но говорил не сразу, будто выбирал слова и сам им не доверял, — и ты это знаешь.
Она знала.
Конечно, знала.
Но всё равно почему-то было проще сделать вид, что не сразу поняла.
— Тогда это ещё опаснее.
— Да, — он кивнул, чуть криво улыбнувшись, — я тоже заметил.
Она повернулась к нему.
— Кими...
— Нет, подожди, — он провёл ладонью по волосам, потом опустил руку на колено, будто не знал, куда её деть, — я не хочу говорить что-то красивое, потому что у меня получится плохо.
— Обычно тебя это не останавливает.
— Очень смешно.
— Немного.
Он всё-таки улыбнулся, но ненадолго.
— После Барселоны я думал, что будет проще, — Кими смотрел на воду, но голос стал тише, честнее, — сойти, позлиться, поспать, поехать дальше. Так обычно работает.
— И?
— Не сработало.
Изабель не стала спрашивать почему.
Она просто ждала.
— Я всё ещё злюсь, — сказал он после паузы. — На машину. На то, что она выключилась именно тогда. На то, что я сделал всё, что мог, а потом просто сидел у обочины. Но ещё я всё время возвращаюсь к тому, как ты на меня смотрела в гараже.
Изабель почувствовала, как внутри снова стало слишком тесно.
— Я смотрела как обычно.
Он повернул к ней голову.
— Нет.
— Нет?
— Нет, — Кими усмехнулся почти незаметно, — и не спорь, пожалуйста. Ты споришь, когда пугаешься.
Она замолчала.
Потому что это было слишком близко к правде.
— Я не знаю, что с этим делать, — сказала она наконец.
— Я тоже.
Ответ был таким простым, что она посмотрела на него почти с удивлением.
Кими пожал плечом.
— Что? Я правда не знаю. Я умею ехать круг. Иногда умею портить себе день. Умею шутить не вовремя. Но это... — он запнулся, выдохнул и отвёл взгляд, — это я не очень понимаю.
— Отлично, — сказала Изабель тихо. — У нас ужасный план.
— Зато общий, — он посмотрел на неё, и в этот раз улыбка вышла мягче, — это уже что-то.
Она рассмеялась, но смех быстро закончился.
Кими посмотрел на её руку, лежавшую на ступени между ними. Медленно, почти осторожно, накрыл её своей.
Не переплёл пальцы сразу.
Просто коснулся.
Будто оставлял ей возможность убрать руку и сделать вид, что ничего не произошло.
Изабель не убрала.
Тогда он переплёл пальцы с её.
У него ладонь была тёплая. Солёная после воды. Настоящая.
— Это плохая идея? — спросил он.
— Наверное.
— Насколько плохая?
— Я ещё не считала.
— Не считай, — он тихо усмехнулся и большим пальцем почти невесомо провёл по её костяшке, — пожалуйста.
Она подняла на него глаза.
Он был близко. Ближе, чем секунду назад. Не слишком, но достаточно, чтобы она заметила каплю воды на его виске, маленькую царапину у костяшки пальца, то, как он смотрел на её губы и тут же заставлял себя смотреть выше.
Сверху вдруг раздался грохот.
— Я жив! — крикнул Колапинто.
— Это спорно! — ответила Майя.
Леа громко рассмеялась.
Кими закрыл глаза на секунду.
— Я начинаю ненавидеть людей.
Изабель выдохнула со смехом и отстранилась первой, хотя рука всё ещё оставалась в его руке.
— Тебе нельзя. Ты публичная фигура.
— Ужасная работа.
— Сам выбрал.
— Я думал, там больше машин и меньше свидетелей, — Кими посмотрел наверх, где снова что-то упало, — очень наивно с моей стороны.
Они поднялись на палубу уже через пару минут.
И почти весь остаток вечера Изабель чувствовала его пальцы у себя на ладони, хотя он больше не держал её за руку.
И это было нечестно.
Потому что формально ничего не случилось.
А на самом деле случилось почти всё.
Когда яхта вернулась к причалу, город уже светился мягко и дорого. Все были уставшие, мокрые, голодные и довольные настолько, что даже не пытались это скрывать. Колапинто забыл очки, Аджар забрал чужое полотенце, Леа обвиняла всех в нарушении правил отдыха, а Олли помогал Майе искать телефон, который всё это время лежал в сумке.
Изабель спустилась на причал последней.
Леа догнала её у выхода.
— Ну?
Изабель даже не посмотрела на неё.
— Нет.
— Я ещё ничего не спросила.
— Именно.
— Вы почти поцеловались, — Леа сказала это спокойно, будто обсуждала погоду, но глаза у неё смеялись.
— Ты всё не так поняла, это...
— У меня прекрасное зрение.
— Значит, оно тебя подвело.
Леа хмыкнула, но потом стала серьёзнее.
— Иззи.
— Что?
— Рядом с ним ты перестаёшь быть идеально собранной, — Леа мягко коснулась её локтя, — я не говорю, что это просто. Но это видно.
Изабель поправила ремешок сумки на плече.
— Это плохо.
— Нет. Это очень хорошо.
Изабель посмотрела на воду.
— А рядом с Олли?
Леа не улыбнулась. И это было неожиданнее всего.
— Рядом с Олли тебе легче дышать.
Изабель молчала.
— Это тоже важно, — добавила Леа.
Сзади кто-то позвал её — кажется, Лорен. Леа сжала локоть Изабель и ушла к остальным, оставив её у причала одну.
Почти одну.
— Ты опять исчезла, — сказал Кими за её спиной.
Изабель обернулась.
Он стоял с полотенцем в руке. Тем самым, которое якобы было его. Волосы снова растрепались, футболка прилипла к плечу, и выглядел он так, будто вернулся не за полотенцем.
— Я стою на месте.
— Это твоя более опасная версия.
Она улыбнулась, но сердце почему-то ударило сильнее.
— Все уже уходят.
— Знаю.
— Ты хотел что-то забрать?
Он посмотрел на полотенце в руке.
— Формально — да.
— А неформально?
Кими не ответил сразу.
И это было хорошо. Его быстрые ответы иногда спасали, иногда всё портили. Сейчас он будто специально дал паузе место.
— Неформально я не хотел, чтобы день закончился вот так, — сказал он.
— Как?
— Как будто мы опять сделали вид, что ничего не произошло, — Кими отвёл взгляд к воде, сжал полотенце в руке и усмехнулся слишком поздно, — мне это уже надоело.
Изабель посмотрела на огни, которые дрожали в отражении. На город, где всё выглядело слишком красиво для честных разговоров.
— Я не знаю, что мы делаем.
— Я тоже.
— Это плохой ответ.
— Это честный, — он сделал шаг ближе, но всё ещё не коснулся её, — у меня сейчас других нет.
Она подняла взгляд.
Он стоял совсем близко. И в этом было больше уважения, чем во многих словах: он не тянулся сразу, не забирал решение, не делал вид, что всё уже понятно.
— Я не хочу делать вид, что ничего не происходит, — сказал Кими тише.
Изабель почувствовала, как воздух между ними стал другим.
Не тяжелее.
Честнее.
— Я тоже, — сказала она.
Сначала поднял руку и осторожно убрал мокрую прядь у её виска. Пальцы задержались на секунду, будто он всё ещё ждал, не отступит ли она. Изабель не отступила.
Тогда Кими наклонился ближе.
Поцелуй получился коротким.
Тёплым. Солёным от моря. Немного неловким, потому что оба будто на секунду забыли, куда девать руки. Изабель ухватилась пальцами за край его футболки, Кими тихо выдохнул ей в губы, и это почему-то выбило из неё остатки мысли сильнее, чем сам поцелуй.
Он отстранился первым.
Не далеко.
Только настолько, чтобы посмотреть на неё.
— Это было... — начала Изабель.
— Не говори «стратегически оправданно», — Кими почти улыбался, но голос у него был тише обычного.
Она почти рассмеялась.
— Я хотела сказать неожиданно.
— Врёшь.
— Да.
Кими улыбнулся.
Настояще.
Без защиты.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Что врёшь плохо.
Она покачала головой, но не отошла.
Где-то дальше Леа громко звала её по имени. Потом, кажется, увидела их и резко замолчала.
Кими услышал тоже.
— Думаю, теперь она точно будет шутить.
— Да.
— Сильно?
— Очень.
Он кивнул, будто принял неизбежное.
— Переживём, — сказал он и снова коснулся её пальцев, уже совсем коротко, почти незаметно, — наверное.
Изабель посмотрела на него и впервые за неделю не захотела проверить телефон.
Не захотела узнать, что пишут о Хэмилтоне, Mercedes, личном зачете, Австрии, Ferrari или том, кто что потерял в Барселоне.
Мир всё равно вернётся.
Календарь всё равно потребует от них снова быть готовыми.
Но сейчас был причал, тёплый вечер, мокрые волосы, его пальцы у её виска и этот поцелуй, который уже нельзя было списать на усталость, гонку или плохую стратегию.
Пауза всё-таки существовала.
Просто длилась меньше, чем хотелось.