Глава 14. Пятница
К пятнице Сузука перестала быть красивым названием в расписании.
Она наконец стала трассой.
Это всегда чувствуется почти сразу — по тому, как люди в гараже начинают двигаться чуть быстрее, по тому, как исчезает вчерашняя рассеянность, по тому, как в голосах остаётся меньше шуток и больше точности. Медиа-день ещё можно пережить на характере. Пятницу — уже нет. В пятницу у машины появляется голос. Иногда приятный. Иногда раздражающий. Иногда такой, который потом весь вечер звучит у тебя в голове.
Утро было прохладным.
Иззи стояла у стенда с планшетом, слушала первые короткие реплики по радио и ловила это знакомое ощущение: день только начался, а уик-энд уже сузился до нескольких конкретных вещей. Баланс. Темп. Энергия. Один сектор. Один поворот. Одна жалоба, которую пока ещё нельзя назвать проблемой, но все уже услышали.
Mercedes сразу выглядели живыми.
Не эффектно — именно живыми. Машина не спорила с трассой, не ломала ритм на первых кругах, не казалась тяжёлой или чужой. И это было видно ещё до того, как пошли настоящие быстрые попытки. Джордж вошёл в сессию собранно, почти сухо, как он обычно и делал по пятницам. Кими — чуть резче, но тоже без лишнего шума. Когда на экранах начали складываться времена, стало ясно, что это не просто нормальное начало дня.
К концу первой практики Расселл был первым, а Кими вторым, всего в 0.026 секунды позади него. Третьим остался Норрис, четвёртым Пиастри.
Внутри гаража никто не радовался так, будто что-то уже выиграно.
Но настроение всё равно изменилось. Это чувствуется сразу, когда машина попадает в пятницу. Люди становятся чуть спокойнее. Реплики — чуть короче. Даже лишний смех исчезает не потому, что всем тяжело, а потому, что нет нужды заполнять воздух.
Софи склонилась к монитору, просматривая первые сводные данные, и сказала вполголоса:
— Ну хоть утро не пытается нас убить.
— Не сглазь, — отозвалась Иззи.
— Я не сглаживаю. Я фиксирую редкий исторический факт.
Иззи не ответила.
Она смотрела на один из графиков и уже видела то, что сначала ощущалось только как лёгкая неровность. Круги были хорошими. Темп — тоже. Но в одном месте отдача ломалась. Не драматично. Не так, чтобы всё сразу разваливалось. Хуже. Слишком аккуратно. Как будто машина обещала пилоту одно, а потом на полном газу отступала на полшага назад.
К ней подошёл один из инженеров по производительности, ткнул пальцем в экран и сказал:
— Вот. Снова здесь.
Иззи кивнула.
— Вижу.
— Похоже на клиппинг.
— Похоже.
Слово легло в воздух сразу правильно. Не как паника. Как диагноз, который пока ещё не мешает бежать, но уже понятно, что к вечеру начнёт раздражать всех сильнее.
На Сузуке это ощущалось особенно мерзко.
Трасса не любит, когда ей отвечают с задержкой. Ей нужен непрерывный ритм, доверие, то самое ощущение, когда машина на высокой скорости не задаёт тебе лишних вопросов. А клиппинг как раз делал противоположное: в одном месте круг ещё твой, а в следующем — уже не до конца.
После остановки машин Джордж вылез из кокпита без лишней мимики. Снял шлем, передал его механику, что-то коротко сказал своему инженеру и только потом, уже подходя к столу с данными, бросил:
— Она хорошая. Но у нас там обрыв.
— Где именно по ощущениям? — спросил инженер.
— Не по ощущениям. По факту, — ответил Джордж, стягивая перчатки. — На полном газу машина в одном месте просто перестаёт додавливать так, как должна.
Он говорил спокойно, но Иззи уже достаточно хорошо знала эту его интонацию. Вот так он звучал, когда злился не на людей и не на день, а на что-то намного более раздражающее — на несовпадение между тем, что машина может, и тем, что вдруг отказывается отдавать.
Кими подошёл позже, уже с бутылкой воды в руке, и вместо приветствия сказал:
— На быстром круге это ещё терпимо. На длинном начинает бесить.
— Спасибо, — сухо заметила Софи. — Именно этого уровня технического анализа нам и не хватало.
Кими посмотрел на неё.
— Пожалуйста.
Иззи невольно улыбнулась, но глаз от графиков не отвела.
Пока остальные расходились на короткий перерыв между сессиями, в инженерской комнате стало тише. Не совсем тихо — такое в Формуле-1 бывает редко, — но уже без постоянного движения людей. На экране снова прокручивали данные первой практики. Машина была быстра. И именно это делало всё неприятнее.
Потому что медленную машину хотя бы легко ненавидеть.
Быстрая машина, которая в одном месте отбирает у тебя часть круга, вызывает куда более злую форму раздражения.
Иззи стояла у стола с ноутбуком, когда рядом появился Джордж.
Без шлема, уже переодетый в сухую командную футболку, с кофе, к которому он, похоже, ещё даже не успел прикоснуться.
— Покажи, — сказал он.
Она развернула к нему экран.
— Вот здесь. И ещё вот здесь. Особенно заметно, когда круг уже складывается нормально, а потом отдача падает раньше, чем тебе надо.
Он наклонился ближе, прищурился.
— Да. Именно это я и чувствую.
Несколько секунд они смотрели на экран молча.
Потом Джордж сказал:
— Самое неприятное даже не в том, что мы что-то теряем.
— А в чём?
Он выпрямился и сделал наконец глоток кофе.
— В том, что машина достаточно быстрая, чтобы заставить тебя поверить, будто круг у тебя в руках. А потом в одном месте вдруг напоминает, что нет, не совсем.
Иззи кивнула.
— На Сузуке это раздражает сильнее?
Он посмотрел на неё, будто удивился самому вопросу.
— Конечно. Здесь ты живёшь ритмом круга. Если на городской трассе машина делает что-то странное, ты просто ругаешься и едешь дальше. А здесь... — он чуть повёл плечом. — Здесь ты это чувствуешь физически. Особенно в быстрых местах.
— 130R?
— Да.
Он сказал это сразу. Без паузы.
— И что именно? — спросила Иззи.
— Ты идёшь туда на полном газу, всё должно быть чисто, просто, почти красиво. А потом по данным всё выглядит так, будто тебя кто-то незаметно придержал за плечо. Это очень маленькое "не так", но его нельзя развидеть.
Это была хорошая формулировка. Нормальная. Живая. Не для прессы, не для камер, не для послегоночной цитаты. Именно из тех, которые человек произносит, когда уже не пытается звучать правильно.
Иззи закрыла ноутбук.
— Утро всё равно сильное.
— Да, — согласился он. — Но пятница вообще мало что значит, если она не оставляет тебе ясную картину.
Он посмотрел в сторону гаража, где механики уже снова начинали готовить машины к выезду.
— А сейчас картинка есть?
— Есть, — сказала Иззи. — Просто она мне не нравится.
— Вот. Мне тоже.
Во второй практике день усложнился ровно настолько, насколько и должен был.
Снаружи всё ещё выглядело хорошо. Даже очень хорошо. Но уже не так, чтобы Mercedes могли позволить себе полчаса спокойствия.
McLaren ожили к полудню.
Если утром команда могла смотреть на таблицу и видеть приятную, почти аккуратную картину с обеими своими машинами наверху, то к вечеру в неё уже влезли чужие цвета и чужой темп. Пиастри собрал лучший круг. Кими снова оказался высоко — вторым, всего в 0.092 секунды позади. Джордж — третьим. Норрис — четвёртым. Берман поднялся на девятое место.
То есть день был сильным.
Именно поэтому он не нравился никому до конца.
Потому что хорошие пятницы не успокаивают. Они просто точнее показывают, где тебя могут достать в субботу.
По радио это слышалось всё отчётливее.
Реплики оставались короткими, рабочими, но внутри уже было то знакомое сухое раздражение, которое появляется у пилотов, когда они понимают: проблема не в том, что они не едут. Проблема в том, что они едут быстро и всё равно недополучают контроль над кругом там, где он должен быть полным.
После клетчатого флага Кими ещё несколько секунд сидел в машине, прежде чем выбраться из кокпита. Джордж вылез почти сразу, но по тому, как быстро он снял шлем и как коротко ответил на первый вопрос инженера, Иззи поняла: внутри у него осталось то самое.
Не злость.
Хуже. Рабочее раздражение, которое к вечеру делает человека особенно точным.
Позднее, когда основные разборы уже закончились и люди начали растекаться по более узким комнатам, мониторам и столам, Иззи снова увидела Джорджа. Он стоял у крайнего экрана в инженерной комнате, смотрел на сравнительный график кругов и барабанил пальцами по краю стола.
Она подошла без слов.
Он заметил её боковым зрением.
— Не говори мне, что у тебя есть хорошие новости.
— У меня есть честные новости.
— Это обычно хуже.
Она поставила рядом с ним планшет.
— McLaren ближе, чем хотелось бы.
— Я и без тебя это заметил.
— А ещё клиппинг выглядит стабильнее, чем утром. То есть это не случайный шум.
Джордж тихо выдохнул.
— Да.
Он наклонился к экрану, прокрутил график назад и ткнул в одну точку на линии скорости.
— Вот здесь.
— 130R, — сказала Иззи.
— Угу.
Несколько секунд они смотрели на экран.
Потом Джордж сказал:
— Знаешь, что бесит больше всего?
— Что?
— Это не выглядит драмой. Со стороны. Никто не посмотрит на таблицу и не скажет: "О, у Mercedes катастрофа". Все увидят, что мы вторые, третьи, первые, где-то в пределах десятой-двух. И всё.
— Но?
Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на неё прямо.
— Но пилот это чувствует сразу. Когда ты заходишь в такой поворот, у тебя не должно быть ощущения, что машина в какой-то момент начинает экономить тебя против твоей воли. Я не хочу, чтобы она была воспитанной. Я хочу, чтобы она ехала.
Иззи усмехнулась чуть уголком рта.
— Это очень красивое описание для человека, который обычно разговаривает как таблица Excel.
— Спасибо. Запиши где-нибудь... — Он осёкся сам себя, поморщился. — Запиши куда-нибудь. Больше такого не будет.
— Уже слишком поздно.
Он тоже едва заметно улыбнулся, но улыбка исчезла быстро.
— В такие дни легко обмануться, — сказал он. — Пятница сильная. Команда довольна. Машина в окне. Все делают нормальные лица. А потом выясняется, что достаточно одного места на круге, чтобы уик-энд перестал казаться удобным.
— Ты сейчас говоришь о машине или вообще обо всём? — спросила Иззи.
Джордж посмотрел на неё пару секунд, потом сделал глоток уже почти остывшего кофе.
— В данный момент — о машине. Но спасибо, что усложнила.
— Это моя работа.
— Нет. Твоя работа — не давать нам выглядеть глупо на стратегии. А усложнять — это, видимо, хобби.
— Хорошее хобби.
— Сомнительное.
Он снова повернулся к экрану, потом вдруг сказал уже другим тоном, без прежней колкости:
— Кими хорошо держит пятницу.
Иззи не сразу ответила.
— Да.
— Особенно после Китая.
Она уловила это сразу. Вопроса в его голосе не было. Но была мысль, которую он не стал оформлять напрямую.
— Давление стало громче, — сказала она.
— Угу. И он всё равно не разваливается.
— Ты удивлён?
Джордж пожал плечом.
— Не то чтобы. Просто... — он ненадолго замолчал, подбирая не красивую, а точную формулировку. — Молодые пилоты после такого старта обычно становятся либо шумнее, либо нервнее. А он как будто просто стал плотнее.
Иззи посмотрела на него внимательнее.
— Это комплимент?
— Не привыкай. Я сегодня в плохом настроении.
— Значит, да.
Он хмыкнул.
— Возможно.
В инженерной комнате на секунду стало совсем тихо. Где-то за стеклом кто-то засмеялся, мимо прошёл механик с папкой, на одном из соседних экранов мелькнули итоговые времена второй практики. Пиастри наверху. Кими второй. Джордж третий. Маленькие разрывы, слишком маленькие для спокойной ночи.
Иззи облокотилась о край стола.
— И что ты хочешь от завтрашнего дня? — спросила она.
Джордж ответил сразу.
— Чтобы машина перестала спорить со мной в тех местах, где у неё нет права спорить.
— Очень скромно.
— Я вообще скромный человек.
— Это ложь.
— Конечно.
Он наконец допил кофе и поставил пустой стакан на стол.
— А ты? — спросил он. — Чего ты хочешь от завтрашнего дня?
Иззи подумала секунду.
— Чтобы к субботе у нас было меньше красивых объяснений и больше реального контроля.
— Вот это, — сказал он, — впервые за весь день прозвучало как что-то полезное.
— Спасибо. Для человека-таблицы ты сегодня удивительно щедр.
Он закатил глаза.
— Уходи, пока я не передумал.
— Уже ухожу.
Она взяла планшет, но у двери всё-таки остановилась.
— Джордж.
Он поднял голову.
— Что?
— Это правда была сильная пятница.
Он посмотрел на неё, потом на экран с данными, потом снова на неё.
— Да, — сказал он. — Но я бы предпочёл, чтобы она бесила меня чуть меньше.
Иззи кивнула.
— Справедливо.
Когда она вышла в коридор, паддок уже начинал медленно пустеть. Не совсем — Формула-1 никогда не выключается полностью, — но вечер всё-таки меняет её звук. Людей становится меньше. Шаги — отчётливее. Разговоры — тише. Даже усталость звучит по-другому.
На одном из экранов ещё крутили короткий обзор дня. Расселл самый быстрый утром. Пиастри самый быстрый днём. Антонелли рядом в обеих сессиях. Графика была гладкой, красивой, почти успокаивающей. Она не показывала ни клиппинг, ни раздражения на 130R, ни того, как сильно может бесить пилота хорошая машина, которая в одном месте отказывается быть идеальной.
И, наверное, именно в этом была вся пятница.
Снаружи — сильный день Mercedes.
Внутри — день, после которого никто в команде уже не мог позволить себе роскошь расслабиться.
Япония наконец начала говорить с ними на своём настоящем языке.
Точном. Быстром. Немного безжалостном.
И это был только первый день, когда трасса по-настоящему вступила в разговор.