Глава 13. Медиа-день
К четвергу Сузука окончательно вступила в свои права.
Не громко. Не театрально. Без того ощущения, что мир Формулы-1 вдруг резко включили на полную мощность. Наоборот — всё произошло почти незаметно. Просто в какой-то момент исчезла последняя возможность притворяться, что у них всё ещё есть время до гонки.
С утра паддок уже жил по своим обычным законам: машины с оборудованием, люди с кофе, механики, идущие слишком быстро, журналисты, которые ещё не задают вопросы, но уже смотрят так, будто мысленно записывают ответы. Всё начинало сдвигаться в привычную, нервную, очень точную систему, где у каждого есть бейдж, задача и своё маленькое место в чужом хаосе.
Иззи приехала раньше, чем нужно.
Не потому, что действительно была обязана. Просто дома — если это вообще можно было назвать домом — сидеть было бы хуже. В гостиничном номере мысли снова начинали звучать слишком отчётливо, а здесь хотя бы всё было разбито на движения, экраны, короткие разговоры и необходимость сразу быть полезной.
У входа в гостевую зону Mercedes уже стояли двое из PR, кто-то обсуждал перестановки в медиа-слотах, и ещё до того, как Иззи успела снять пропуск с шеи и убрать телефон в карман, её перехватила Софи.
— Только не говори мне, что ты тоже решила прийти пораньше просто потому, что не умеешь сидеть спокойно.
— Доброе утро тебе тоже.
Софи окинула её быстрым взглядом.
— Нормально спала?
— Более-менее.
— То есть нет.
— То есть достаточно.
Софи фыркнула.
— Ладно. Тогда у меня для тебя две новости. Одна плохая, вторая раздражающая.
Иззи повесила сумку на плечо удобнее.
— Начинай с раздражающей.
— Волчью ливрею все обсуждают уже второй день подряд, и, похоже, это не закончится.
— А плохая?
— Кими сейчас в медиа-зоне, и ему уже в третий раз за утро задали вопрос про Райкконена.
Иззи закрыла глаза на секунду.
— Господи.
— Угу.
— Он ещё держится?
— Пока да. Но если кто-то сегодня скажет "Ну что, Кими, каково это — быть новым Кими?" ещё раз, я не уверена, что он не выйдет в окно.
— В Японии очень вежливые окна, — сухо сказала Иззи. — Может, обойдётся.
Софи усмехнулась.
— На это и рассчитываю.
Они вошли внутрь вместе. Внутри уже всё гудело ровно в той степени, которая считается нормальной в четверг: не паника, не рабочий пик, а плотный слой звуков, в котором постоянно слышится твоё имя, имя пилота, чей-то смех, слово "съемка", слово "брифинг", слово "5 минут".
На одном из экранов снова крутили японский пакет Mercedes. Машина с волчьим рисунком выглядела на промо-ролике эффектнее, чем в статичных кадрах, и это почему-то раздражало Иззи ещё сильнее.
Потому что это означало, что Тото, к сожалению, может оказаться прав.
Она уже собиралась пройти дальше, когда из соседнего коридора вышел Джордж. Без кепки, с телефоном в руке, в командной рубашке, застёгнутой не до конца, как у человека, который с утра уже успел поговорить с тремя журналистами и ни одного из них не запомнил.
— Доброе утро, — сказала Иззи.
Он поднял взгляд.
— А. Вот и наш человек, который должен объяснить мне, почему мы вдруг решили стать рок-группой на колёсах.
Иззи посмотрела на экран.
— Потому что кто-то в маркетинге однажды почувствовал слишком много свободы.
— Это не объяснение, это диагноз.
— Ты хотел правду или дипломатичную версию?
— Я давно работаю в этой команде. Не оскорбляй меня дипломатией.
Он убрал телефон в карман.
— Ты к Кими?
— Не знаю. А что?
— Он злится, но делает это очень вежливо. Пока.
— Значит, ещё минут двадцать у нас есть.
— Максимум пятнадцать.
Он уже сделал шаг дальше, потом остановился и обернулся.
— Кстати, если увидишь сегодня хоть один нормальный вопрос от прессы, дай мне знать. Я хочу посмотреть на это чудо лично.
— Обязательно.
— Спасибо. Мне не хватает веры в человечество.
Он ушёл, и Иззи пошла дальше по коридору к медиа-зоне.
Она услышала голос Кими раньше, чем увидела его. Не сам текст ответа — только интонацию. Спокойную. Слишком спокойную. Так у него звучал голос, когда он держал себя в руках уже не потому, что ему легко, а потому, что иначе будет хуже.
Когда она подошла ближе, интервью как раз заканчивалось. Журналист улыбался той одинаковой улыбкой, которой обычно улыбаются после вопроса, который сами считают удачным.
Кими заметил Иззи почти сразу. На секунду его лицо изменилось — не сильно, но достаточно, чтобы она поняла: он устал от этого раньше, чем день успел начаться.
Журналист ушёл.
Иззи остановилась рядом.
— Дай угадаю, — сказала она. — Ещё один человек решил, что он первый, кто придумал сравнить тебя с Райкконеном?
Кими выдохнул через нос.
— Нет, хуже.
— Что может быть хуже?
— Он спросил, чувствую ли я духовную ответственность перед всеми Кими в истории Формулы-1.
Иззи моргнула.
Потом не выдержала и рассмеялась.
Кими посмотрел на неё с упрёком.
— Очень рад, что тебе весело.
— Прости, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Но это правда ужасно.
— Я знаю, что ужасно. Я там был.
Она чуть качнула головой.
— Что ты ответил?
— Что мне хватает ответственности перед собой и командой, а с духами пусть разбирается кто-нибудь ещё.
Иззи посмотрела на него внимательнее.
— Это, кстати, хороший ответ.
— Это был мой последний хороший ответ за сегодня.
Он взял бутылку воды со стола, сделал глоток и посмотрел в сторону, где уже ждали следующие люди с бейджами и камерами.
— Сколько ещё?
— До вечера.
— Очень смешно.
— Ещё два обязательных интервью, потом съёмка, потом что-то с прессой, потом командный блок.
Кими коротко прикрыл глаза.
— Отлично. Значит, у меня ещё есть шанс потерять уважение к человечеству не один раз.
— У тебя оно было?
Он посмотрел на неё.
— Слабо. Но всё-таки.
Иззи прислонилась бедром к столу рядом.
— Хочешь честно?
— Нет, но ты всё равно скажешь.
— Конечно.
Он сделал ещё глоток воды.
— Ну?
— Тебе надо на пять минут выйти отсюда. Просто пройтись. Пока ты ещё никого не убил взглядом.
— Я никого не убиваю взглядом.
— Кими.
— Ладно. Немного.
Она уже собиралась ответить, когда рядом мелькнул кто-то из Ferrari, потом двое журналистов, потом знакомое лицо из Alpine. Пьер Гасли шёл через коридор с таким выражением, будто уже успел прожить маленькую отдельную жизнь с утра до полудня. Он заметил их, замедлил шаг и на секунду остановился.
— Всё ещё живы? — спросил он на ходу.
Кими повернул голову.
— Спорно.
Пьер понимающе кивнул.
— Хорошо. Значит, четверг идёт по плану.
Иззи усмехнулась.
— У тебя лучше?
— Я француз. Мне в четверг всегда чуть хуже, чем могло бы быть.
— Это ужасная логика, — сказала она.
— Но рабочая.
Он поднял руку в коротком жесте прощания и пошёл дальше.
Кими посмотрел ему вслед.
— Иногда мне кажется, что он существует только для того, чтобы говорить странные вещи и сразу исчезать.
— Это очень сильная стратегия, между прочим.
— Хочешь, я тоже начну так делать?
— Нет. Тебе надо сначала закончить хотя бы один медиадень без желания спрятаться под стол.
Он повернулся к ней.
— Я не хочу прятаться под стол.
— Пока нет.
— Ты ужасный человек.
— Но права.
— Вот это особенно раздражает.
На следующую съёмку его действительно увели почти сразу. Иззи не стала задерживать — в четверг лучше не мешать, если человек и так держится из последних запасов терпения. Она отошла к краю зоны, проверила сообщения, быстро ответила на два рабочих вопроса и уже собиралась идти обратно, когда её окликнули по фамилии.
Она обернулась.
Олли стоял в нескольких метрах от неё, уже в хаасовской форме, с бейджем, который вечно немного съезжал набок, и с тем видом, будто он тоже с утра не раз задавался вопросом, зачем вообще всё это придумано человечеством.
— Ты выглядишь слишком бодро для человека, который обещал мне кофе, — сказал он.
Иззи посмотрела на часы.
— Это не бодрость. Это профессионально организованная паника.
— А. Тогда вопросов нет.
Он подошёл ближе.
— У тебя есть десять минут?
— Прямо сейчас?
— Я понимаю, что предложение звучит как ловушка, но да.
Иззи оглянулась на коридор, на людей, на собственный телефон.
— Вообще-то, наверное, есть.
Олли кивнул в сторону выхода из паддока.
— Тут за углом нормальный кофе. Не от команды. Настоящий.
— Ты говоришь это так, будто сейчас зовёшь меня на преступление.
— Почти.
— Убедительно.
Они вышли из шумной зоны почти украдкой, хотя на самом деле никто на них особенно не смотрел. В паддоке всем всегда кажется, что все всё замечают, но в реальности чужая жизнь интересует окружающих только урывками — пока она не становится достаточно громкой, чтобы её уже нельзя было не увидеть.
Кафе действительно было в двух минутах от входа. Маленькое, чистое, с тихой музыкой и несколькими столиками у окна. Настолько обычное, что на секунду становилось почти странно.
Они взяли кофе и сели у стекла.
Первые несколько секунд молчали. Не неловко. Просто оба слишком явно выдохнули, оказавшись вне этой четверговой мясорубки.
Олли сделал глоток первым и сразу кивнул.
— Да. Вот. Я за это и боролся.
— За кофе?
— За право не пить то, что в паддоке называется кофе только из жалости.
Иззи чуть улыбнулась.
— Тогда это, пожалуй, наш самый взрослый выход за всё время.
— Не обольщайся. Через пять минут я всё испорчу.
— Спасибо, что предупредил заранее.
Он покрутил стакан в руках, потом посмотрел на неё уже внимательнее.
— Как ты сегодня?
— Нормально.
— Это версия для людей или настоящая?
— Для людей.
— Я так и подумал.
Иззи посмотрела в окно.
На улице мимо проходили люди в командной одежде, кто-то с камерами, кто-то с телефоном у уха. Всё двигалось быстро, но здесь, за стеклом, как будто тише.
— Лучше, чем в начале недели, — сказала она наконец.
— Из-за разговора с отцом?
Она не удивилась, что он спросил прямо.
— Да.
— И?
Иззи пожала плечом.
— Не знаю. Ничего волшебного не случилось. Мы не стали внезапно близки, не поняли друг друга заново, не обнялись под финальные титры.
Олли фыркнул.
— Жаль. Я уже видел эту сцену в голове.
— В ней было бы слишком много фальши.
— Согласен.
Она отпила кофе.
— Просто стало... понятнее.
— Это хорошо?
— Лучше, чем когда всё висит.
Он кивнул.
— Да. Это правда лучше.
Ненадолго воцарилась тишина.
Потом Олли сказал:
— Я, кстати, видел вашу новую ливрею.
— Соболезную.
— Нет, мне правда интересно. Кто-нибудь в команде честно сказал "давайте нарисуем на машине волка", и никто его не остановил?
Иззи усмехнулась.
— Думаю, в какой-то момент это уже было не остановить.
— А Кими, наверное, в восторге.
— Конечно. Он защищает её так, будто сам рисовал.
Олли покачал головой.
— Мне нравится, что после победы в Китае он вообще перестал притворяться, будто ему не нравится внимание.
Иззи чуть подняла бровь.
— Ты так думаешь?
— Не в плохом смысле.
— А в каком?
Он задумался на секунду.
— В таком, что раньше у него был вид человека, который не знает, что делать с тем, что на него смотрят. А сейчас он всё ещё раздражается, но уже не отступает.
Это было сказано спокойно, почти между делом, и именно поэтому попало точно.
Иззи опустила взгляд на крышку стакана.
— Возможно.
Олли посмотрел на неё внимательнее.
— Что?
— Ничего.
— Иззи.
— Правда ничего.
— Я тебя слишком давно знаю для такого ответа.
Она не удержалась от слабой улыбки.
— Это угроза?
— Нет. Констатация.
Она выдохнула.
— Просто... да. Он изменился. Или, может, не изменился. Просто теперь это видно лучше.
— После победы всегда видно лучше, — сказал Олли. — И хорошее, и плохое.
Иззи медленно кивнула.
За окном кто-то пробежал под мелким моросящим дождём, прикрывая голову папкой. Олли проследил за этим взглядом и сказал:
— У меня сегодня тоже был прекрасный разговор.
— С прессой?
— Хуже. С человеком, который очень серьёзно спросил, помогает ли мне дружба с Кими лучше понимать, как победить Mercedes.
Иззи рассмеялась.
— И что ты ответил?
— Что если бы дружба так работала, я бы уже давно украл у него все настройки.
— Хорошо.
— Я стараюсь.
Он помолчал секунду, потом добавил:
— А ещё меня спросили, ревную ли я.
Улыбка с лица Иззи сошла не резко, но сразу.
— К кому?
Олли посмотрел на неё поверх стакана.
— Очень хороший вопрос, правда?
Она выдержала его взгляд.
— И что ты ответил?
— Что журналистам лучше заняться своей работой.
— Разумно.
— Я был невероятно зрелым.
— Горжусь тобой.
Он усмехнулся, но не отвёл глаз.
— Не стоит. Мне это далось тяжелее, чем кажется.
Вот теперь воздух между ними изменился почти физически.
Не потому, что он сказал что-то прямое. Наоборот — потому что не сказал.
Иззи поставила стакан на стол.
— Они сегодня всем решили испортить жизнь?
— Четверг. Им надо как-то оправдывать существование.
Она чуть кивнула, будто принимая эту версию. Но внутри уже осталась заноза. Маленькая, неприятная, живая.
Олли, кажется, понял, что зашёл туда, куда не собирался. Или собирался, но не хотел делать это слишком явно. Он отвёл взгляд к окну и уже другим тоном сказал:
— Ладно. Смена темы. Ты завтра где будешь на первой практике?
— У стенда, потом в гараже.
— То есть, как всегда, в самом весёлом месте.
— А ты?
— Пытаюсь пережить начало уикенда с достоинством. Пока без гарантий.
— Это честно.
Он снова посмотрел на неё.
— Я рад, что ты пришла.
— На кофе?
— Да. И вообще.
Иззи не сразу ответила.
— Я тоже.
Это прозвучало тише, чем она рассчитывала. Но забирать слова назад было уже поздно.
Олли ничего не сказал. Только чуть кивнул, и от этого стало ещё труднее.
Они допили кофе быстрее, чем ей хотелось. Или, может быть, просто время в этот день опять сжалось, как всегда бывает в паддоке: часами ничего не происходит, а потом десять минут исчезают так, будто их и не было.
Когда они вышли обратно, дождь уже закончился.
У входа в паддок было шумнее, чем раньше. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то бежал, потому что опаздывал. На экране рядом снова крутили нарезку с японского медиа-дня, и в одном из фрагментов мелькнул Макс — с тем самым закрытым лицом, которое за последние дни успело стать почти отдельной новостью. Иззи знала фон: его обсуждали ещё с начала недели, после Нордшляйфе, после дисквалификации, после очередной стычки с прессой. Даже когда он молчал, вокруг него всё равно шумело.
— Удивительно, — сказал Олли, кивая на экран, — как некоторые люди умеют выглядеть так, будто ненавидят весь мир, и при этом мир всё равно смотрит только на них.
— Потому что миру это нравится, — сказала Иззи.
— Миру вообще нравятся не те вещи.
— И поэтому у тебя работа есть.
— Жестоко.
Они прошли внутрь вместе, но почти сразу реальность снова начала разъединять их по частям. У Олли кто-то окликнул инженера. У Иззи завибрировал телефон. Кто-то из Mercedes искал её у входа в гостевую зону команды.
Она остановилась.
— Ладно, — сказала она. — Мне, кажется, туда.
— А мне туда, — кивнул Олли в сторону коридора. Потом посмотрел на неё и чуть улыбнулся. — Спасибо за кофе. Он буквально спас мой четверг.
— Не преувеличивай.
— Я? Никогда.
Она уже собиралась ответить, когда сзади послышался знакомый голос:
— Вот ты где.
Иззи обернулась.
Кими стоял в нескольких шагах от них. Не злой, не напряжённый — просто заметно уставший. По лицу было видно, что день уже успел его вымотать сильнее, чем он хотел показывать.
Его взгляд скользнул по Олли, потом по стакану в руке Иззи, и только после этого вернулся к её лицу.
— Я тебя искал, — сказал он. — Нас через несколько минут собирают на командный блок. Софи уже почти решила, что я сам должен тебя найти, раз никто больше не справляется.
В его голосе не было резкости. Только знакомая сухость человека, у которого длинный день и слишком мало терпения на всё остальное.
— У меня был перерыв, — сказала Иззи.
— Вижу.
Олли перевёл взгляд с одного на другого и негромко сказал:
— Тогда я не буду мешать. А то мне потом ещё скажут, что Haas саботирует подготовку Mercedes.
Это было произнесено легко, с его обычной интонацией, и именно поэтому разрядило воздух лучше любого объяснения.
Кими чуть качнул головой.
— Уверен, у нас и без этого хватает внутренних проблем.
Олли усмехнулся.
— Ну слава богу. А то я уже начал переоценивать своё влияние на чемпионат.
Иззи невольно улыбнулась. Кими тоже — едва заметно, уголком рта, но этого было достаточно, чтобы момент не провалился в ненужную жёсткость.
— Ладно, — сказала Иззи. — Я иду.
Олли посмотрел на неё.
— Тогда напишешь позже?
— Да, — кивнула она.
— Хорошо.
Он коротко перевёл взгляд на Кими.
— Удачи пережить остаток медиадня.
— И тебе, — ответил Кими.
Это прозвучало нормально. Почти буднично. Так, как и должно было прозвучать между людьми, которые слишком давно знают друг друга, чтобы вдруг начать мериться территориями из-за одного кофе.
Олли ушёл первым.
Иззи пошла рядом с Кими в сторону гостевой зоны команды. Несколько шагов прошли молча, в обычной шумной суете паддока, где мимо всё время кто-то шёл, кого-то звал, что-то спрашивал.
Потом Кими сказал:
— Кофе был хороший?
Она повернула голову.
— Это сейчас была очень странная формулировка ревности или просто вежливый вопрос?
Он сразу посмотрел на неё.
— Это был нормальный вопрос.
— Уверен?
Кими выдохнул через нос, уже почти с усмешкой.
— Ладно. Возможно, не совсем.
Иззи подождала.
— Я не ревную, — сказал он через секунду. — Просто... не ожидал тебя там увидеть.
— С Олли?
— Да.
Она засунула руки в карманы и посмотрела вперёд.
— Мы просто выпили кофе.
— Я знаю.
— И?
Кими помолчал немного дольше, чем нужно.
— И ничего.
Она повернулась к нему.
— Это "ничего" сейчас звучит как очень подозрительное "ничего".
Он слегка поморщился.
— Потому что я не очень удачно это говорю.
— Это я уже заметила.
На этот раз он всё-таки усмехнулся по-настоящему.
— Прости. День длинный.
— У меня тоже.
— Я вижу.
Ещё несколько шагов они прошли молча.
Потом Кими сказал, уже спокойнее:
— Я не хочу, чтобы это звучало глупо.
— Тогда лучше вообще не начинай с этой фразы. После неё обычно всё и звучит глупо.
Он коротко рассмеялся.
— Спасибо. Очень поддерживающе.
— Всегда пожалуйста.
Он посмотрел вперёд, потом снова на неё.
— Просто иногда мне кажется, что с ним тебе легче.
Иззи не ответила сразу.
Не потому, что не знала, что сказать. А потому, что это было слишком честно для обычного коридорного разговора между делом.
— Иногда да, — сказала она наконец.
Кими кивнул. Без обиды. Просто принял к сведению.
— Это не претензия, — сказал он.
— Хорошо.
— Правда.
— Кими, я поняла.
Он сунул руки в карманы и чуть опустил голову, как делал всегда, когда сам не был уверен, нравится ли ему собственная откровенность.
— Я просто ещё не очень понимаю, что именно меня в этом задевает, — сказал он.
Вот это уже было правильно.
Не громко. Не красиво. Не слишком оформлено. Но честно.
Иззи посмотрела на него чуть внимательнее.
— Это, кстати, первый нормальный ответ за последние две минуты.
— Спасибо, я стараюсь.
— С трудом, но заметно.
Он снова улыбнулся — теперь уже устало, но без той резкости, которая была раньше.
— Значит, прогресс есть.
— Минимальный.
— Я возьму и такой.
Они подошли ко входу в гостевую зону команды почти в нормальном молчании.
Не разрешив ничего до конца. Но и не испортив момент раньше времени.
И это было важнее.
Потому что некоторые вещи в их жизни ещё не были готовы к прямым словам. Им пока хватало того, что они вообще появились.
К концу дня медиа-день окончательно вымотал всех.
Кто-то уже смеялся громче обычного просто от усталости. Кто-то, наоборот, замолчал. На экранах ещё мелькали лица, машины, японские вставки, Godzilla у Haas, волк у Mercedes, чьи-то дежурные улыбки, чужие ответы на чужие вопросы.
Формула-1 снова выставила всех на свет.
И, как всегда, самым важным оказалось не то, что люди сказали в камеры.
А то, что прозвучало между делом. За кофе. У входа в паддок. В одном слишком ровном тоне. В одном слишком прямом вопросе. В одном коротком "а если значит?", после которого назад уже не так просто отступить.
Когда Иззи наконец добралась до своего номера вечером, телефон в кармане показался тяжелее обычного.
Не из-за отца. Не из-за работы. Не из-за новостей.
Из-за того, что день, который должен был быть просто медиа-днём, оказался чем-то намного менее безопасным.
И Япония, кажется, только начинала проверять их всех на прочность.