Part 25
6:47. Снова в университет. Я уже честно устала. Невозможно. Учиться осталось всего два месяца — сессии, экзамены, бесконечные зачёты, от которых кружится голова и опускаются руки.
Я встала с постели и подошла к окну, рывком распахнув шторы. Погода была замечательной — майское солнце золотистыми лучами пробивалось в комнату, оставляя на подоконнике тёплые, мерцающие пятна. Книжка, которая лежала там, явно нагрелась — я коснулась обложки и почувствовала приятное тепло. Я открыла окно и, высунувшись наполовину без капли страха, вдохнула этот пьянящий, свежий майский воздух — влажный, сладковатый, с нотками распускающейся листвы и далёких цветов. В мае будет много дождей, но обычно они приходят вечером или ближе к ночи, не мешая дню наслаждаться солнцем.
Постояв у окна и взбодрившись, я развернулась и, пошаркивая белыми пушистыми тапочками, направилась вниз на кухню. Пупупу.
В холодильнике было не густо. Мы приехали всего пять дней назад, а в большой магазин так и не съездили. Заходили лишь в маленький продуктовый рядом с домом — и всё. Я решила заварить овсянку на молоке. Попутно нарезала клубнику и голубику, которую зачем-то купила София. Точно! Она хотела приготовить ягодные маффины — но, видимо, забыла в череде бесконечных дел.
Положив в рот первую ложку, я не почувствовала вкуса — только горячую густую смесь с ягодами, которая скользнула по языку без всякого удовольствия. Ненавижу безвкусные продукты. Ты ведь по сути давишься ими, не получая ничего — ни радости, ни насыщения, только пустую калорийную массу.
Из-за прекрасной погоды я решила одеться свободно, легко, как душа просила после серых учебных будней.
Я надела чёрный облегающий лонгслив, который мягко обтягивал фигуру, подчёркивая каждый изгиб, и короткую юбку в тон — она была не длинной, но достаточно короткой, чтобы заглядывались на стройные, ухоженные ноги. Меня это ничуть не смущало. Чужие взгляды перестают волновать, когда в голове поселяется тот, о ком ты думаешь как о наркотике — сладком, запретном, от которого ломает каждую минуту разлуки. Сверху я накинула белый обтягивающий топ — контраст чёрного и белого создавал дерзкий, но элегантный образ. Я специально высунула цепочку с буквой F — мой инициал, маленькая деталь, которая говорила больше, чем тысяча слов.
————
В университете всё шло как обычно. Единственное — преподаватели замучили нас подготовкой к сессиям. Это было невыносимо. Они вынесли мне весь мозг со своими «Надо готовиться!», «Вы глупые бездари, не сдадите выше удовлетворительной!». Так может, надо учить нормально? Взять правильный подход, который действительно поможет изучить предмет, а не просто зазубрить на один вечер?
После последней пары я разговаривала с девчонками из группы. Мы не были прямыми подругами — скорее знакомыми, которые держатся вместе из-за учёбы и деловых отношений.
— Флор, ты пойдёшь на вечеринку сегодня? Генри Хилл устраивает, — спросила меня Моника, стрельнув глазами в сторону подруги.
— Генри Хилл? Это тот самый красавчик с третьего курса? — восторженно пропищала Мариса, прижимая руки к груди.
Кажется, эти две были явно влюблены в того «красавца». Я слышала о нём много — видел его пару раз в коридорах. Обычный блондин, ничем не отличающийся от других. Видимо, он умел дешёво флиртовать — но меня такое не подкупало. Я повелась на флирт Джейвона, повелась на своего бывшего — и оба раза обожглась. Наверное, поэтому мне и нравятся парни постарше: в них есть глубина, опыт, та самая уверенность, которой так не хватает мальчишкам моего возраста.
— Нет. Я не пойду, — ответила я твёрдо. — Какой идиот устраивает вечеринку со среды на четверг? Да и я занята. И в целом, не люблю такие места.
Я пыталась отмазаться, но звучала убедительно — столько раз я отказывалась от подобных предложений. Ещё в школе я кучу раз говорила таким же «простушкам», что занята, и они верили, потому что я сама верила в свои слова.
На самом деле, я любила вечеринки. Но не любила проводить их в своём кругу и уж точно не в пьяном угаре с людьми, которые за спиной обсуждают тебя же. Я бы с удовольствием провела вечер с Уолтонами и их друзьями — в тёплой, знакомой компании, где не нужно притворяться. Но никак не с одногруппницами, которые сплетничают о каждом, кто выходит из комнаты.
— А-а-а, — протянула Моника, поворачиваясь к Марисе с озорной, но слегка осуждающей ухмылкой. — Ты же вроде со старшим Уолтоном мутишь? А он, говорят, ничего такой.
Девушки едко хихикнули, и я в очередной раз убедилась — это не мои люди. Темперамент у них был инфернальный, будто они питались чужими нервами и неловкостью.
— Ему же вроде блондинки с голубыми глазами нравятся, а Флор? — подхватила Мариса. — Бриана, кажется, была его бывшей блондинкой. Он так её любил!
Они говорили так восторженно, будто сами были этой Брианой. Меня странно задели слова о блондинках. Я — брюнетка, полная противоположность. Но какая, к чёрту, разница? Если человек влюбляется по-настоящему, ему будет совершенно не важен цвет волос и глаз.
— Мне всё равно, — холодно сказала я. — У нас с ним отношения, которые вас не касаются.
Девушки обескуражено захлопали нарощенными ресницами, будто я ударила их по самолюбию. Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как их взгляды сверлят спину.
————
Мариса и Моника
Едва Флор скрылась за дверью аудитории, Мариса схватила Монику за локоть и прошипела, сверкая глазами:
— Ты видела эту выскочку? «Вас не касаются»! Какая королева нашлась!
Моника усмехнулась, поправляя идеально уложенные волосы.
— Расслабься. Она просто боится. Знает, что мы лучше.
— Лучше? — Мариса провела рукой по своим длинным светлым волосам, блестящим и ухоженным, как у куклы. — Конечно, лучше. Посмотри на неё — брюнетка с вечно кислым выражением лица. А я — голубоглазая блондинка. Та самая, которая нравится таким, как Уолтон.
Моника подхватила, понизив голос до заговорщицкого шёпота:
— Его бывшая была блондинкой. Красивой. Такие, как он, не меняют вкусы. Может, он просто развлекается с ней, а клюнет на тебя?
Мариса задумчиво прикусила губу, разглядывая своё отражение в тёмном стекле телефона.
— А неплохая мысль. Хотя Флор тоже не промах. Она не страшная. Да и Уолтон, конечно, не Генри, но... почему бы и нет? Пусть эта цветочная поляна поплачет.
— Так что, сделаем? — Моника подмигнула.
— Сделаем, — кивнула Мариса, и в её глазах зажёгся холодный, расчётливый огонь. — Только аккуратно. Чтобы она точно увидела.
————
Последняя пара тянулась бесконечно. Мариса то и дело поглядывала в окно, где у ворот уже стоял знакомый чёрный внедорожник. Сердце колотилось где-то в горле — от волнения, от азарта, от глупой уверенности, что всё пройдёт по её плану.
Когда до звонка оставалось минут десять, она подняла руку.
— Можно выйти?
Преподаватель кивнул, не отрываясь от записей.
Мариса скользнула к двери, жестом позвав Монику за собой. Та выскользнула следом, и девушки, с трудом сдерживая нервное хихиканье, почти бегом направились к выходу из здания.
Свежий майский воздух ударил в лицо, но не остудил пылающих щёк Марисы. Она поправила волосы, одёрнула короткую юбку, сделала глубокий вдох.
— Я выгляжу нормально? — спросила она, не глядя на подругу.
— Шикарно, — ответила Моника. — Иди. Я здесь постою, на шухере. Если что — свистну.
Мариса кивнула и двинулась вперёд — медленно, покачивая бёдрами, стараясь выглядеть расслабленно и уверенно. Но с каждым шагом сердце билось всё сильнее, а ладони становились влажными.
Джейвон стоял, оперевшись на капот своей машины. На нём был безупречный тёмно-синий костюм, который подчёркивал широкие плечи. Галстук — ослаблен, будто он только что вернулся с важных переговоров, которые закончились в его пользу. И в целом он выглядел именно так — как человек, привыкший побеждать. Как боксёр, который выходит на ринг не ради участия, а ради нокаута.
Он смотрел в телефон, и его лицо было спокойным, почти равнодушным. Но когда Мариса приблизилась, он поднял голову — и в его глазах мелькнуло лёгкое недоумение, быстро сменившееся холодом.
— Привет, красавчик, — сказала Мариса, стараясь, чтобы голос звучал игриво и непринуждённо. — Ждёшь кого?
— Жду, — ответил он коротко, даже не удостоив её полноценным взглядом.
Мариса нервно сглотнула. От него исходила такая волна отчуждения, будто она подошла к каменной стене.
— Слушай, я много слышала о тебе, — продолжила она, делая шаг вперёд. — Джейвон, да? Может, познакомимся поближе?
— У меня есть девушка, — отрезал он, наконец посмотрев на неё. В его взгляде не было ни интереса, ни любопытства. Только холодная, ледяная вежливость. — И я жду именно её.
Мариса почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Но отступать было поздно. Она заметила вдалеке знакомый силуэт — Флор выходила из здания, щурясь от солнца.
Время поджимало.
— Ну, она не узнает, — выдохнула Мариса, делая ещё шаг. — Я ведь просто...
Она привстала на носочки, потянулась к его лицу — и попыталась поцеловать.
Это выглядело глупо. Жалко. Нелепо. Её губы даже не коснулись его — он отшатнулся с такой резкостью, будто к нему прикоснулось что-то омерзительное. Его лицо исказилось отвращением, и он оттолкнул её — не сильно, но достаточно, чтобы она потеряла равновесие и отступила на шаг.
— Ты что, с ума сошла? — рявкнул он, и в его голосе звенела такая ярость, что Мариса замерла. — Дура!
————
Флора.
Я вышла из здания, щурясь от яркого майского солнца. Последняя пара наконец-то закончилась, и в воздухе висело то особенное предвкушение свободы, которое бывает только перед выходными. Я поправила лямку сумки, достала телефон — хотела написать Джейвону, что уже иду, но вдруг замерла.
У его машины, возле капота, стояла Мариса. Она тянулась к нему, привстав на носочки, и выглядело это так нелепо, так жалко, что я на секунду даже растерялась. Джейвон отшатнулся с такой резкостью, будто к нему прикоснулось что-то омерзительное, и оттолкнул её.
— Ты что, с ума сошла? Дура! — донёсся до меня его раздражённый, злой голос.
Я почувствовала, как внутри поднимается горячая, тягучая волна — ревность. Она обожгла горло, сжала грудную клетку, заставила пальцы впиться в ремешок сумки. Я подошла ближе, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё кипело.
— Что здесь происходит? — спросила я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я ожидала.
Мариса резко обернулась, и её лицо стало пунцовым — от стыда, от испуга, от того, что её глупый план рассыпался в прах.
— Я... я просто хотела познакомиться с твоим другом, — промямлила она, теребя край своей юбки.
— Я её парень, — сказал Джейвон, делая шаг ко мне и вставая рядом. Голос звучал твёрдо, как приговор.
— Парень? — переспросила Мариса, растерянно хлопая глазами.
Я кивнула. Молча. С вызовом. Потом перевела взгляд на неё — ледяной, спокойный.
— Уходи отсюда. Твой красавчик Генри, кажется, где-то там. Не суй свой нос в чужие дела.
Мариса развернулась и почти бегом направилась к зданию, где у входа её уже ждала Моника с круглыми от шока глазами. Я проводила их равнодушным взглядом и только потом повернулась к Джейвону.
— Что это было? — спросила я тихо. — Зачем она здесь?
— Флор, — начал он, делая шаг ко мне. — Я не знаю, что она хотела. Она просто подошла, начала что-то лепетать... Я сказал, что жду свою девушку. А потом она полезла целоваться, но я отшатнулся и оттолкнул её. Я даже не знаю, как её зовут.
— Её зовут Мариса, — сказала я.
— Мне всё равно, — он взял мои руки в свои. Пальцы горячие, чуть дрожат. — Я ни на кого не смотрю, кроме тебя. Я люблю тебя.
Он поцеловал меня. Нежно. Коротко. Как обещание.
Я не ответила сразу — замерла на секунду, чувствуя, как ревность медленно отпускает, уступая место чему-то тёплому, расплывающемуся в груди.
— С каких пор у меня появился парень? — спросила я тихо, и в голосе проскользнула лёгкая усмешка. — А я не в курсе.
— Сейчас и появился, — сказал он.
Я хихикнула — совсем чуть-чуть, краешками губ, а потом обхватила его шею руками, притянула к себе и поцеловала сама. Уже не коротко, не робко. Глубоко, уверенно, чувствуя, как его руки скользят по моей спине, прижимая к себе так близко, как только возможно.
Он ответил — жадно, страстно, будто ждал этого момента целую вечность.
Когда мы отстранились, я всё ещё чувствовала его дыхание на своих губах. Посмотрела в глаза.
— Нет, а что действительно значили эти слова? — спросила я, и в голосе прозвучала неуверенность, которую я не могла скрыть. — «Я её парень». Ты ведь так для ситуации сказал? Я просто хочу знать.
Он смотрел на меня. Серьёзно. Не отводя взгляда.
— Нет, — сказал он. — Не для ситуации. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. По-настоящему. Если ты, конечно, согласна.
Я смотрела на него. На его серьёзное лицо, на сжатые губы, на то, как он ждёт моего ответа, будто от него зависит вся его жизнь. В его глазах застыло что-то такое — надежда, смешанная со страхом. Он боялся. Этот самоуверенный, дерзкий, всегда контролирующий всё Джейвон Уолтон сейчас стоял передо мной и боялся моего ответа.
Я видела, как напряглись его плечи, как пальцы сжались в кулаки, будто он готовился к удару. Он даже дышать, кажется, перестал.
— Мне нужно подумать, — сказала я тихо.
Он замер. Совсем. Не дышал. Не двигался. В его глазах мелькнула растерянность, и на секунду он стал похож на мальчишку, который боится, что его мечта рассыплется в прах.
— Флор... — начал он, и в его голосе прозвучала такая отчаянная мольба, что у меня сжалось сердце.
— Я подумаю и сразу скажу, — добавила я, и уголки моих губ поползли вверх.
Он не понял сначала. Смотрел на меня, пытаясь прочитать ответ по моему лицу. А потом я улыбнулась — тепло, открыто, так, чтобы он увидел, что бояться нечего.
— Дурачок, — прошептала я.
Его лицо расслабилось. Выдохнул — шумно, с облегчением. Он ещё не знал моего ответа, но улыбка сказала ему достаточно.
Я поцеловала его снова — не спрашивая, не сомневаясь, просто целуя. Потому что могла. Потому что хотела. Потому что он был моим. И я — его.
Когда мы отстранились, я всё ещё чувствовала его дыхание на своих губах.
— Поехали, — сказал он хрипло.
— Поехали, — ответила я.
Он открыл мне дверь машины. Я скользнула на пассажирское сиденье. За окном светило майское солнце. И мне казалось, что впереди — только тепло. И только мы.