WILD ANGEL

Прошла неделя.
Многое изменилось. Или ничего не изменилось — я никак не могла понять. После того поцелуя в машине я ожидала, что между нами что-то сдвинется. Что мы начнём говорить иначе, смотреть иначе, быть рядом иначе. Но нет.
Всю неделю я не решалась написать ему первой. Пальцы зависали над клавиатурой, я открывала диалог, перечитывала старые сообщения — и закрывала. Мне было страшно.
Я ждала.
Он написал через два дня. Короткое: «Как ты?». Я ответила: «Нормально. А ты?». Он: «Тоже». И всё. Мы переписывались не больше пяти минут — сухие фразы, нейтральные. Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё сжимается.
На следующий день я решилась первая.

Флора:
Привет. Как дела?

Я отправила и затаила дыхание. Он прочитал. Статус сменился на «Просмотрено».
Я ждала.
Я отложила телефон. Через час — тишина. Через два — тоже.
К вечеру я уже не знала, что думать. Сидела на кухне, обхватив колени руками, смотрела в одну точку. Чай давно остыл. В голове была пустота.
Телефон зазвонил.
Джейвон.
Я смотрела на экран несколько секунд. Пальцы дрожали. Я приняла вызов, но не сказала ни слова.

— Алло, — его голос. Грубый. Холодный. Сухой. — Ты писала.

Я молчала.

— Я занят был, — бросил он.

Я молчала.

— Флор. Ты слышишь меня?

— Слышу, — ответила я тихо. Голос дрожал.

— Ты обиделась, что ли?

Я не ответила.

— Я спрашиваю, — его голос стал жёстче. — Ты обиделась?

— Да, — сказала я тихо.

— Из-за чего?

— Ты не ответил, — я сжала телефон. — Я ждала. Весь день.

— Я сказал, занят был.

— Чем?

— Не твоё дело, — отрезал он.

Я замолчала. Губы дрожали.

— Почему ты такой злой? — спросила я тихо.

— Не злой я, — бросил он.

— Злой.

— Флор, — сказал он. — Не начинай.

Я замолчала.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Сижу.

— Где?

— Дома. На кухне.

— Одна?

— Одна.

Он помолчал.

— Завтра встречаемся. В пять. В кафе.

Я молчала.

— Ты слышишь?

— Слышу, — сказала я.

— Придёшь.

Это был не вопрос. Это было утверждение.

— Приду, — сказала я наконец. Тихо. Почти неслышно.

— Не слышу, — сказал он грубо.

— Приду, — повторила я громче. Голос дрожал.

— Хорошо, — сказал он. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Я пришла в кафе за десять минут до назначенного времени.
Внутри всё дрожало — от обиды, от грусти, от того, что я не знала, чего ожидать.
Он появился ровно в пять.
Толкнул дверь, окинул взглядом зал — и сразу нашёл меня. Лицо хмурое, брови сдвинуты. Он подошёл, сел напротив. Не поздоровался.

— Чего молчишь? — спросил он грубо.

— Здравствуй, — сказала я тихо.

— Здравствуй, — бросил он, не глядя.

Подозвал официанта, сделал заказ — чёрный кофе, ничего больше. Я сидела молча, смотрела на свои руки.

— Ты чего пришла, если говорить не хочешь? — спросил он.

— Ты позвал.

— Ну и что?

— Я пришла.

— Могла не приходить.

— Могла, — согласилась я.

Он усмехнулся — невесело, холодно.

— Выглядишь нормально, — сказал он. Грубо. С лёгкой насмешкой. — Для девочки, которая неделю дулась.

— Я не дулась, — ответила я.

— Дулась, — он наклонил голову. — И сейчас дуешься. Губы надула, глазки в пол. Вся такая обиженная принцесса.

Я сжала челюсть

— Ты ведёшь себя как ребёнок. Обиделась, замолчала. Не разговаривает со мной, потому что я не ответил. Серьёзно?

— Ты не ответил, — повторила я.

— И что? — он развёл руками. — Мир рухнул? Ты не спала? Не ела?

— Не твоё дело.

— Моё, — сказал он жёстко. — Ты моя, Флор. Не нравится тебе это слово? Не нравится. Но ты моя. И когда ты дуешься, я это чувствую.

— Твоя? — переспросила я. — С каких пор?

— С тех пор, как я тебя поцеловал, — сказал он. — С тех пор, как ты не оттолкнула. С тех пор, как ты пришла сюда, хотя могла не приходить.

Я молчала.

— Ты глупая, — сказал он. Мягко, почти ласково, но слова были острыми. — Глупая, если думаешь, что мне всё равно. Глупая, если думаешь, что я пропадаю просто так.

— А как? — спросила я.

— Я пытаюсь не сойти с ума, — сказал он. — Пытаюсь не думать о тебе каждую секунду. Пытаюсь не писать тебе каждые пять минут. Потому что если я начну, я не остановлюсь. А ты не готова.

— Откуда ты знаешь?

— Ты дрожишь, — сказал он. — Ты вся дрожишь, когда я рядом. И не от холода. Ты боишься. Боишься поверить. Боишься, что я снова сделаю больно.

Я не ответила.

— И ты права, — сказал он. — Я могу сделать больно. Я дурак. Я не умею по-другому. Но я здесь. Я пришёл. Я не убежал.

— Ты пропал на неделю, — сказала я.

— Я не пропадал, — он покачал головой. — Я просто не писал. Это разное.

— Для меня — одинаковое.

— Потому что ты глупая, — повторил он. Мягко. Почти нежно. — И обидчивая. И слишком много думаешь.

— А ты не думаешь вообще.

— Думаю, — сказал он. — Только о тебе.

Я замолчала. Он вздохнул.

— Дура ты, Флор. Дура. И я дурак. Мы друг друга стоим.

— Это комплимент?

— Лучший, который я могу дать, — он усмехнулся. — Привыкай.

Принесли кофе. Он отхлебнул, поморщился.

— Горячо, — сказал он.

— Остынет, — ответила я.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Рациональная. Спокойная. Даже когда злишься.

— Я не спокойная, — сказала я. — Я просто не кричу.

— А надо бы, — он наклонил голову. — Покричи на меня. Может, легче станет.

— Не станет.

— Откуда знаешь?

— Потому что ты не слушаешь.

— Слушаю, — сказал он. — Я всегда тебя слушаю. Даже когда молчишь.

Он допил кофе, поставил чашку.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда?

— Погуляем. Подышим. Посмотрим, как ты будешь молчать дальше.

— Ты издеваешься?

— Немного, — он усмехнулся. — Идём.

Мы вышли на улицу. Я накинула капюшон, спрятала руки в карманы.

— Ты как воробей, — сказал он. — Мокрый, нахохленный.

— Спасибо, — ответила я.

— Не за что.

Он говорил много. О тренировках, о Сэте, о следующем бое. О том, как Даэло вчера уронил телефон в унитаз. О том, что Джейла купила розовый диван, и Нэт в шоке.

— Ты слушаешь? — спросил он.

— Да.

— Повтори, что я сказал.

— Что Джейла купила розовый диван.

— Слушаешь, значит, — он усмехнулся. — А я думал, ты отключилась.

— Я не отключаюсь.

— Ты просто молчишь.

— Я слушаю.

— Слишком много слушаешь, — сказал он. — Надо бы и говорить иногда.

— Ты не даёшь.

— Даю. Давай. Говори.

Я молчала.

— Ну, — он толкнул меня плечом. — Говори.

— Не хочу.

— Упрямая.

— Ты уже говорил.

— Повторю, — он усмехнулся. — Упрямая. И глупая. И красивая.

— Красивая? — я подняла бровь.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Сорвалось.

— Срывается у тебя часто.

— Только когда ты рядом.

Я не ответила. Он остановился. Я — тоже.

— Флор, — сказал он.

— Что?

— Подойди.

— Зачем?

— Подойди.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Он смотрел — серьёзно, тяжело.

— Ближе, — сказал он.

Я шагнула. Он поднял руку, взял меня за плечо, притянул к себе. Я дёрнулась.

— Не дёргайся, — сказал он. Грубо.

— Отпусти.

— Не хочу.

— Джейвон...

— Стой, — сказал он. — Просто стой.

Я замерла. Он обнял меня — крепко, почти больно. Я не отвечала. Стояла, как каменная. Руки висели вдоль тела. Я не обнимала его в ответ.

— Ты холодная, — сказал он.

— Я всегда холодная.

— Нет, — он покачал головой. — Ты тёплая. Ты просто закрываешься.

— Потому что ты открываешь меня, а потом закрываешь обратно.

— Я не закрываю.

— Закрываешь, — сказала я. — Ты пропадаешь. Молчишь. А потом появляешься и говоришь, что я глупая.

— Ты глупая, — повторил он. — И я глупый. Мы квиты.

Он держал меня долго. Я чувствовала его тепло, его дыхание. Я не плакала. Не говорила. Просто стояла.

— Флор, — сказал он.

— Что?

— Я скучал. Даже когда был грубым. Даже когда молчал. Я скучал. Ты хоть что-нибудь скажи, — попросил он.

— Скучала, — сказала я.

Он выдохнул.

— Дура.

— Сам дурак.

Он отстранился, посмотрел на меня.

— Пойдём, — сказал он. — Холодно.

Он взял меня за руку. Я не отняла.
Весенний воздух был влажным и свежим, где-то вдалеке щебетали птицы, с веток срывались тяжёлые капли и разбивались о лужи. Я смотрела на наши сплетённые пальцы и чувствовала, как на губах сама собой расползается глупая, тёплая улыбка.
Мы дошли до моего дома. Я отпустила его руку, полезла в сумку за ключами. Он стоял рядом, ждал. Я открыла дверь, шагнула внутрь. Обернулась.

— Джейвон... — начала я.

— Что? — он смотрел на меня из темноты крыльца.

— Может, зайдёшь? — спросила я. Голос прозвучал тише, чем я хотела. — Софии всё равно нет, она у Стива. Как-то неудобно тебя просто так отпускать.

— Ты серьёзно?

— Не хочешь — не надо.

— Не дождешься, — он усмехнулся и шагнул внутрь.

Я заварила чай, достала печенье. Запах лимона и мяты разлился по кухне. Мы пили, болтали о всякой ерунде — о его тренировках, о моих парах, о том, как Даэло вчера уронил телефон в унитаз и пытался его сушить феном.
Потом я встала, чтобы приготовить ужин. Поставила кастрюлю с водой на плиту, насыпала макароны. Включила огонь. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, спокойный, — но не оборачивалась.
В кухне было тихо. Только слышно было, как булькает вода в кастрюле, как ветер иногда стучит в оконную раму.

— Флор, — сказал он. — Подойди сюда.

Я подошла, остановилась рядом. Он сидел на стуле, смотрел на меня снизу вверх.

— Что? — спросила я.

Он не ответил. Просто обхватил меня за талию — там, где живот, — и притянул к себе. Не резко, а плавно, будто боялся, что я испугаюсь. Я не ожидала. Замерла. Его руки легли на мою спину, пальцы сомкнулись на талии. Он уткнулся носом в мой живот и замер.
Я стояла, не двигаясь. Смотрела на его макушку — тёмные волосы, слегка влажные после улицы, вились на затылке. Мои руки сначала висели вдоль тела, потом я медленно подняла их и положила ему на плечи.

— Что ты делаешь? — спросила я. Голос прозвучал тихо, неуверенно.

Он не ответил. Не поднял голову. Просто сидел, прижавшись лицом к моему животу, и молчал.
Я ждала. Несколько секунд. Потом ещё.

— Зачем?

Он поднял голову. Посмотрел на меня. В его глазах не было привычной насмешки, не было холода.

— Затем, — сказал он.

— Что — затем?

— Затем, что хочу.

Он не улыбнулся. Не отвел взгляд. Просто смотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое, от чего я забыла, как дышать.
Я отвела глаза. Щёки горели. Чувствовала, как кровь приливает к лицу, как становится жарко в груди.

— Отпусти, — сказала я.

— Не хочу.

— Джейвон...

— Ещё минуту, — сказал он.

Он разжал руки. Медленно, нехотя. Я шагнула назад. Выдохнула — и только тогда поняла, что почти не дышала всё это время. Мы ели молча. Я не поднимала глаз.
После ужина он сказал:

— Я хочу остаться.

Я подняла голову.

— У меня?

— У тебя.

— На ночь?

— Да.

Я встала, вышла в гостиную. Достала из шкафа плед — мягкий, серый, с длинным ворсом. Взяла подушку. Начала стелить на диване.

— Нет, — сказал он.

— Что?

— Я хочу к тебе.

Я замерла.

— Джейвон...

— Хочу спать с тобой, — сказал он. — Просто спать. Я не буду ничего делать.

— Нет, — сказала я.

— Флор.

— Нет, Джейвон.

Он подошёл ближе. Остановился в шаге. Я чувствовала его тепло.

— Я не буду ничего делать, — повторил он. Спокойно, без напора. — Честно.

— Не знаю... — сказала я.

— Я просто хочу быть рядом, — сказал он. — И всё.

— Ладно, — сказала я. Тихо. Почти неслышно.

Он выдохнул и улыбнулся.

— Правда?

— Правда.

Мы поднялись в мою комнату. Я легла на кровать, он — рядом. Накрылись одеялом. Он лежал на спине, смотрел в потолок.

— Ты не против? — спросил он.

— Я сама согласилась, — ответила я.

— Согласилась, — он усмехнулся. — Умная.

— Не умная.

— Добрая, — сказал он. — И красивая. И моя.

— Не твоя.

— Моя, — он повернулся ко мне, притянул за талию, обнял. — Не спорь.

Я не спорила. Лежала в его руках, чувствовала его дыхание на своих волосах.

— Спокойной ночи, Джейвон.

— Спокойной ночи, цветочек.

Он уснул быстро. Я долго лежала, слушая его ровное дыхание, чувствуя, как его рука лежит на моей талии.

Утром мы спустились на кухню. Я жарила яичницу — масло шипело на сковороде, яйца схватывались по краям.

— Флор, — сказал он.

— Что?

— Я не пропаду больше. Обещаю.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он помолчал.

— Ты слишком хорошая.

— Я не хорошая.

— Хорошая, — сказал он. — И моя.

— Не твоя.

— Моя.

— Джейвон.

— М?

— Останешься сегодня тоже?

Он усмехнулся.

— Ты меня выгонять не собираешься?

— Не собираюсь.

— Тогда останусь.

Весеннее солнце светило в окно. Я стояла у плиты, смотрела на него. Он сидел за столом, смотрел на меня.
И мне казалось, что всё будет хорошо.