Глава 37.
Автовокзал встретил её шумом и запахом солярки. Билет до Киева, долгая дорога в душном автобусе, затем маршрутки, попутки - всё это было одной большой к Припяти.
Зона оглушила её мертвой тишиной. Город-призрак. Сквозь полуразрушенные здания пробивалась свежая, майская зелень. И запах. Тот самый, сиреневый, которого она так боялась лишиться. Май 1987 года. Она пришла ровно туда, куда должна была.
Зона и правда капризна: одна спасённая жизнь - и календарь начинает жить своей жизнью.
Ей нужно было «заблокироваться». Где-то в глубине Зоны, среди ржавых конструкций и заброшенных зданий, она нашла старый, полузатопленный подвал. Ледяная, стоячая вода, смешанная с листвой, обожгла кожу. Она окунулась полностью, вместе с сумкой. Резкий спазм, головокружение, и мир на мгновение поплыл, затягиваясь в водоворот... А потом снова стал твёрдым и реальным.
Когда Даша, дрожа от холода, выбралась из подвала, её спортивная сумка была сырой, но вещи внутри, благодаря целлофановым пакетикам, чудом уцелели. Главное - прибор был на месте, спрятанный в глубине.
Она выбралась из зоны осторожно, избегая патрулей. Ночной Киев, потом попутки, поезда - весь этот путь обратно до Москвы был таким же изматывающим, как и туда. Современная одежда привлекала внимание, но у неё не было сил обращать на это внимания. Она знала, что делает.
Деньги, на которые Даша возвращалась обратно, были позорно украдены из коллекции своей уехавшей в Казахстан подруги. Их хватило ровно «впритык», чтобы в два часа ночи оказаться на пороге его квартиры.
Её кроссовки были грязными, джинсы испачканы. Она выглядела как загнанный и забитый зверь, который покорно вернулся к своему хозяину.
Она дотянулась рукой до звонка и несколько раз настойчиво нажала. Это должен был быть сюрприз, который он запомнит навсегда. Чтобы он не увидел её в глазок, Даша вжалась в стену слева от двери.
За дверью послышался щелчок замка. Дверь со вздохом отворилась, и на секунду - лишь на одну короткую секунду - мир замер. Даша выпрыгнула из-за стены, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле.
- Сюрприз!!
Костенко, стоящий на пороге, казался воплощением глубокого шока. Он прошёл все стадии за несколько мгновений: от испуга и ужаса спросонья до полного, мучительного неверия. Его глаза расширились, губы дрогнули, но он не успел издать ни звука - Даша уже набросилась на него. Так сильно, что Сергей, не ожидавший такого напора, едва не завалился назад, вглубь квартиры. Устоял он лишь чудом, в последний момент поймав равновесие и крепко обхватив её за талию.
- Даша?! - выдохнул он, и в этом единственном слове было всё: и боль, и надежда, и страх, что это лишь галлюцинация от недосыпа.
- Серёжа... Я тебя так люблю... - шептала она, повиснув на его шее и отчаянно вжимаясь лицом в его плечо.
Он, всё ещё не до конца понимая, что происходит, закрыл дверь спиной, одной рукой удерживая этот неожиданный и дрожащий груз.
- Где ты была? - спросил он наконец, когда они оказались в комнате. Он не выпускал её из рук, словно боялся, что она растворится в воздухе.
- Там, - просто ответила Даша, не делая ни малейшей попытки слезть с него. Она обвила его ногами, как маленькая, и спрятала лицо на его груди. - Просто там.
Она не хотела рассказывать ему про 2013 год. Не хотела говорить про лысого генерала в пустой квартире, про его душевное одиночество длиной в двадцать шесть лет.
- И что там? - в его голосе одновременно был и страх, и интерес.
- Я видела то... - она замялась, поднимая голову от его груди, сталкиваясь взглядом с Костенко, - о чём я бы не хотела говорить...
Он удивлённо вскинул брови, задумываясь. Если уж Даша не хочет говорить об увиденном, то не касается ли это самого Сергея? Теперь он был уверен: в том будущем, откуда она только что вновь свалилась на него, Курская увидела его старым, облезлым и немощным. Этот страх, оказаться непривлекательным в её глазах спустя практически тридцать лет, очень больно колол его самолюбие, но вида он не подал.
- Ты... - продолжила она шёпотом, - ты мне там сам сказал, что никто не помешает, если любить по-настоящему. Тихо, но любить.
- Ты это... Вот это всё, - он взмахнул руками, - из-за меня что ли?
До Сергея начало доходить. Медленно, но он осознал, на какой риск пошла Даша, чтобы снова оказаться с ним здесь, обнимая его за шею посреди ночи.
- Ну да... - она сжала губы, глядя на него снизу вверх.
Лицо Сергея вдруг потемнело. Он не прижал её к себе сильнее, напротив, чуть отстранил, заглядывая в глаза с пугающей серьёзностью. В нём проснулся тот самый офицер, чекист, привыкший просчитывать риски.
- Это безумие, Даша, - его голос стал громким, почти осуждающим. - Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Прыгнуть в неизвестность, рисковать жизнью... Ради кого? Ради меня? Я не стою таких рисков. Ни один человек в мире не стоит того, чтобы ради него ломать время и пространство.
Он говорил это искренне, и в его глазах читалась почти физическая боль от осознания того, какую цену она могла заплатить. Но Даша лишь мягко улыбнулась, коснувшись ладонью его щеки.
- Стоишь, - твёрдо прервала она его. - Для меня - стоишь. Я видела тебя там, в 2013-м. Я видела, во что превращается твоя жизнь. И я решила, что этого не будет. Я люблю тебя, Серёжа. И точка. Обсуждению не подлежит.
Костенко хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Он просто уткнулся лбом в её плечо, побеждённый этой обезоруживающей женской логикой, за которой стояла огромная сила.
Половину ночи они провели на диване. Даша говорила и говорила, выплёскивая всё, что накопилось. Она рассказывала, как крала деньги у уехавшей подруги, как обвела вокруг пальца Пашку, и как ей пришлось перехитрить того - другого Сергея.
- Там ты такой же категоричный, как и здесь, - смеялась она, перебирая его пальцы. - Пытался меня опекать, внушал, что у тебя «всё замечательно». Если бы ты там только знал, что я задумала, ты бы меня под замок посадил. Но я оказалась хитрее. Твои чекистские методы против тебя же и сработали.
Сергей слушал её, затаив дыхание. Ему было дико слышать о себе - генерале, о будущем, которое теперь рассыпалось прахом. Но больше всего его поражало то, с каким упорством эта девчонка продиралась, чтобы просто оказаться в этой квартире в Москве.
***
У
тро наступило незаметно. Солнечный свет залил комнату, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Костенко только чуть-чуть потерял бдительность и убрал свою тяжёлую руку, обнимающую Дашу поперёк, как она тут же перехватила инициативу.
Через секунду она уже сидела верхом на нём, растрёпанная, с горящими глазами, придавливая его руки к подушке.
- Я очень-очень хочу тебя, - прошептала она, склоняясь к его лицу, когда Сергей только-только разлепил свои глаза от тяжести сверху.
Костенко замер, когда её тёплые пальцы уверенно сжали его кисти. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах, обычно холодных и анализирующих, сейчас металось искреннее, почти детское недоумение. Он искал подвох, привычно ожидая сарказма или шутки.
- Меня? Сейчас? - он хрипло усмехнулся, пытаясь отшутиться. - Даш, ты на меня посмотри. Я же помятый, как старая газетка, небритый, неумытый... Я сейчас меньше всего похож на того, кого можно хотеть.
Он действительно чувствовал себя не в своей тарелке. В этой стране мужчины не привыкли к таким прямым комплиментам с самого утра, тем более от девушек, которые только что «свалились из будущего».
Даша не отстранилась. Напротив, она придвинулась ещё ближе, так что кончик её носа почти коснулся его щеки. Она видела, как дёрнулся его кадык, как он на мгновение задержал дыхание.
- Да. Именно тебя, - прошептала она, и её голос был полон такой уверенности, что у Костенко пошли мурашки по коже. - Как можно не хотеть такого красивого... - она сделала паузу, наслаждаясь тем, как его спутанные рыжие брови поползли вверх. - Очень умного... - её ладони скользнули чуть ниже, к его плечам. - И такого сильного мужчину?
Она флиртoвала с ним открыто, дерзко, по-хозяйски. Сергей почувствовал, как к лицу приливает жар. Майор КГБ, человек, который не моргая смотрел в лицо опасности, сейчас искренне смутился. Ему казалось, что Даша видит его через какую-то волшебную призму.
Он снова подумал: «Неужели я там настолько ужасен, что она здесь так за меня цепляется? Пытается запомнить меня нормальным?» Этот страх больно кольнул его, но Даша, будто почувствовав это, сжала его плечи сильнее.
- Ты это... Завязывай, Курская, - прохрипел Сергей, пытаясь вернуть себе маску строгого офицера, но вышло неубедительно. Его выдавали глаза, в которых светилось неприкрытое обожание. - Смущаешь должностное лицо.
- А я не должностному лицу это говорю, - она коснулась губами мочки его уха. - А моему Сергею. Который, кстати, слишком много думает вместо того, чтобы действовать.
Костенко сдался, выдыхая. Его рука скользнула по её спине, притягивая ближе.
- Ну смотри... - выдохнул он ей в губы, и в его голосе наконец-то проснулась та самая знакомая Даше чертовщинка. - Сама напросилась. Потом не жалуйся, что у чекистов методы допроса слишком страстные.
В углу комнаты, рядом с батареей, на деревянном стуле, медленно сохла спортивная сумка; влага из неё почти испарилась, оставив тёмные разводы на ткани. Внутри глубоко под вещами лежал прибор, тяжёлый, безмолвный кусок металла, который больше не принадлежал этому времени.
Даша знала: пока прибор здесь, у неё, и ни у кого из её друзей или брата в будущем нет второго такого же - за ней никто не придёт, она заперта в этом времени навсегда.
И это была самая сладкая несвобода, которую она когда-либо знала.
P. S. Прошло много лет. В квартире Костенко больше не было тишины. Её заполнили смех и топот маленьких ангелочков. У Сергея родились две лапочки-дочки: светло-рыжие, с такими же упрямыми характерами, как у отца, и серыми пронзительными глазами матери. И каждый раз, глядя на них, Костенко, который в этой реальности так и не стал одиноким, думал о том, что иногда стоит позволить женщине нарушить все законы физики ради одного-единственного «люблю».