Глава 33.
Июнь, 1990
Горбачёв слово сдержал. Путёвка в ведомственный санаторий КГБ в Абхазии легла на стол Костенко в конце мая. Когда Генсек, проявляя отеческую заботу, спросил: «А как же супруга? Мы выделим второе место», Сергей даже глазом не моргнул. Ложь вылетела сама собой, гладко и профессионально:
- Благодарю, Михаил Сергеевич, но у моей супруги плотный график. Гастроли, важные концерты... Она у меня фанатично предана искусству, говорит, что на сцене отдыхает лучше, чем на пляже. Сами понимаете - творческая натура.
Горбачёв понимающе кивнул, и Костенко вышел из кабинета с заветным листком на тридцать календарных дней.
Дома он разыграл ту же партитуру, только в миноре:
- Выдали только одну, Люд, - он пожал плечами, бросая путёвку на стол. - Чекистские квоты, всё строго. Сказали, семейные места в этом году только для генералитета. Ты не обижайся. Присмотришь за Тишей, а я вернусь - и ты слетаешь куда-нибудь по линии Минкульта. А я с котом побуду.
Люда злилась. Она метала по кухне яростные взгляды, гремела кастрюлями и демонстративно молчала два дня. Но Костенко это не трогало. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он паковал чемодан с почти детским восторгом, тайком запихивая между рубашками фляжки с коньяком: он не собирался оставлять это всё дома под присмотром «внимательной» жены.
Месяц в санатории был раем. Никаких скрипичных гамм, никаких паровых котлет и бесконечных упрёков. Костенко гулял по набережной, дышал солёным воздухом и пил пиво, глядя на закат. Он был один, и это было именно то, что ему требовалось. Он словно заново собирал себя по кусочкам перед тем хаосом, который, он знал, наступит совсем скоро.
Июль, 1990
Когда Сергей вернулся - загорелый, посвежевший и ещё более молчаливый - пришла очередь Люды. Она всё же выбила себе поездку в Геленджик на две недели.
Провожая её на вокзале, Костенко едва сдерживал улыбку. Стоило поезду тронуться, как он почти бегом бросился к своей «Волге». Квартира встретила его благословенной тишиной. Тиша, соскучившийся по нормальному мясу, терся о ноги и мурчал, как трактор.
- Ну что, Тиш, - Сергей похлопал кота по пушистому боку. - Две недели вольной жизни.
Это было лучшее время за последние три года. После работы Костенко не спешил зарываться в отчёты. Он доставал из заначки заветный коньяк - тот самый, с абрикосовой косточкой, - включал телевизор и с каким-то странным, почти мазохистским удовольствием смотрел первые латиноамериканские сериалы, которые начали захватывать экраны. «Рабыня Изаура». Сюжеты были глупыми, а картинка - яркой и чужой, но это помогало не думать.
Он сидел в одних трусах и футболке в большой гостиной, пил коньяк из гранёного стакана и чувствовал себя хозяином своей жизни. Не было Люды, которая бы фыркнула: «Что за поведение, Сергей?», не было скрипки, не было обязательств.
Это было последнее спокойное лето Костенко в Союзе.
Но кошмар начался раньше, когда Людочка неожиданно вернулась на два дня раньше, застав своего мужа за выпивкой на диване...
1991-1992
Когда Союз начал трещать по швам, а КГБ - рассыпаться на куски, Костенко был единственным в управлении, кто не впадал в панику. Он знал даты. Он знал, когда деньги превратятся в фантики, а вчерашние идеалы - в прах. Благодаря рассказам Даши о «либерализации цен»¹ и «шоковой терапии»², он успел выкупить их служебную квартиру буквально за неделю до того, как цены взлетели до небес.
Люда тогда впервые за долгое время посмотрела на него с уважением.
- Ты как чувствовал, Серёж, - говорила она, оглядывая теперь уже их собственное жилье. - Все бегают, меняют рубли на доллары, теряют всё, а у нас теперь свой угол. Ты молодец.
Сергей только хмыкал в ответ. Он не был «молодцом». Он просто был человеком, у которого в своё время была «дополнительная страничка из Википедии».
Но «молодец» всё равно получал зарплату частями. Половину - обесцененными купюрами, вторую - натурпродуктом. Однажды ему выдали пять килограммов замороженного фарша. Глядя на этот розовый брикет, Сергей почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он уже представлял, как Люда превращает это в очередную партию безвкусных паровых котлет.
Вечером он поймал Васю у гаражей. Грачёв выглядел потрёпанным, но всё таким же наивным парнем. Чинил иномарки, которые стали появляться в Москве как грибы.
- Вась, фарш нужен? Свежий.
- О, Сергей Александрович! Очень кстати. А у меня тут... - Вася залез в багажник «Мерседеса», над которым шаманил. - У меня тут ящик тушёнки импортной. Обменяемся? Жена обрадуется, она пироги хотела затеять.
Они совершили обмен прямо на капоте. Костенко чувствовал странное облегчение. Но Люда едва не взвыла, когда он появился с этой тушёнкой на пороге...
Август, 1992
В воздухе Москвы пахло гарью, бензином и переменами, которые не сулили ничего хорошего. Для Люды этот август должен был стать триумфом - сольное выступление в Большом театре, на которое она пригласила Сергея. Он обещал. Даже записал дату в свой потрёпанный блокнот, залитый пятнами кофе.
Когда смычок впервые коснулся струн, Люда привычно скользнула взглядом по залу. Пустое место в двенадцатом ряду отозвалось в сердце предательской болью.
Костенко в это время стоял в душном кабинете, где на ковре, раскинув руки, лежал человек, который ещё утром считал себя хозяином жизни. Челночник, привёзший из заграницы такое, из-за чего его «грохнули» в своём же рабочем кабинете.
Он вошёл в зал Большого театра где-то ровно по середине её выступления. Он старался ступать бесшумно, но паркет всё равно предательски поскрипывал. На него не смотрели, в полумраке величественного зала он был лишь тенью. Сев в кресло, Сергей вдохнул запах старой бархатной обивки и... провалился в мутный, беспросветный сон. Музыка Чайковского стала для него не искусством, а колыбельной.
Он проснулся от шороха платьев и шума встающих людей. Зал рукоплескал. Костенко вскочил, запоздало хлопая в ладоши, пытаясь придать лицу выражение глубокого почтения.
- Ты была великолепна, Люд, - сказал он позже за кулисами, протягивая ей букет роз, купленный в переходе у метро.
Люда смотрела на него внимательно, слишком спокойно.
- Тебе правда понравилось?
- Очень. Ты же знаешь, я в этом не мастак, но звучало... мощно.
- А как тебе моя новая чёрная скрипка? - спросила она, поправляя футляр. - Специальный заказ из-за границы, новинка. Не зря же я столько за неё отдала?
Сергей замялся лишь на долю секунды. Ему хотелось казаться причастным к её миру.
- Красивая, Люд. Сразу видно - вещь. Звук у неё какой-то... особенный. Красивый.
Люда медленно закрыла замок футляра. Щелчок прозвучал как выстрел.
- У меня нет чёрной скрипки, Серёж. Я играла на той же, что и последние пять лет. Как и все остальные в оркестре.
Вечер превратился в ад. До самой ночи в их тесной квартире Люда «пищала»; её голос, обычно мелодичный, сорвался на слишком высокую ноту обиды. Она кричала о его безразличии, о том, что для него её жизнь - лишь скучный фон для его «важных» трупов.
Костенко молчал. Он открыл банку тушёнки, подцепил жирный кусок ножом и жевал, глядя в окно на ночную Москву. Когда Люда, выбившись из сил, заперлась в гостиной и воцарилась тишина, он наконец выдохнул. Тишина была целебной.
Ноябрь, 1992
Генерал-лейтенант Савельев, отец Люды, не выдержал новой реальности. Старый чекист не смог смотреть, как рушится дело всей его жизни, и начал заливать горе армянским коньяком. Печень, уже достаточно потрёпанная алкоголем и до этого, сдала быстро. Костенко стоял на похоронах тестя, глядя на заплаканную Люду.
Это горе выбило из женщины всю спесь и весь шум. Она вдруг стала тихой, незаметной и пугающе молчаливой. Она больше не кричала, не ловила его на лжи. Она просто замолчала, закрывшись в себе. Но ненадолго. Вскоре опять начались разговоры о детях...
Декабрь, 1992
Преступность росла, улицы заполнялись беспризорниками и бандами в кожаных куртках. Костенко пропадал на работе сутками, теперь уже в рядах Министерства безопасности. Он видел, как мир катится в бездну, о которой предупреждала Курская.
Дома его ждала вечно недовольная Люда.
- Ты видишь, что происходит? - сорвалась она однажды вечером, когда он в очередной раз отказался обсуждать покупку новой мебели. - Мы живём как на пороховой бочке! А если бы у нас был ребёнок? Мы бы хоть ради кого-то старались!
Сергей медленно отставил тарелку с ненавистной паровой котлетой.
- Вот именно, Люда. Видишь, что происходит? В стране денег нет, будущего нет, люди в переходах стоят. А ты ещё один рот хотела родить. Или несколько, кто ж тебя знает... Чтобы они в этой грязи росли? Чтобы я их тушёнкой кормил раз в месяц?
Люда замерла. В её глазах мелькнула такая горькая, безнадежная правда, что на мгновение Сергею стало её жаль. Но только на мгновение.
- Значит, это и есть твоя правда? - тихо спросила она. - Ты просто ждал, когда всё развалится, чтобы сказать мне «я же говорил»?
- Я просто смотрю на вещи реально, - отрезал он.
- Знаешь что, Сергей... - она подняла на него уставшие глаза. - Мне кажется, тебе вообще никто не нужен. Тебе в этой твоей пустоте комфортнее всего. Может, мне вообще уйти?
Костенко посмотрел на неё без тени страха или сожаления. Внутри него уже давно всё перегорело.
- Как хочешь, Люда. Я тебя не держу.
***
Развод прошел на удивление спокойно. Люде предложили контракт в США - оркестры активно приглашали музыкантов из бывшего Союза, «утечка мозгов» работала на полную мощность. Дочь ушедшего генерала и бывшая жена офицера спецслужб теперь была просто талантливой скрипачкой, которой открылся весь мир.
В день её отъезда Костенко помог ей вынести чемоданы к такси.
- Удачи в Америке, - сказал он, протягивая ей её сумочку.
- Прощай, Серёж, - она на секунду замялась, глядя на окна их квартиры. - Постарайся хотя бы Тишу не уморить.
Когда такси скрылось за поворотом, Костенко вернулся в квартиру. Он прошёл по комнатам, слушая, как в углах воцаряется та самая, долгожданная тишина. Не страшная, как в 87-м, а расслабляющая. Приятная.
Он зашёл в свой кабинет, открыл окно и вдохнул воздух новой, сумасшедшей Москвы. Тиша запрыгнул на подоконник, преданно ткнувшись головой в его ладонь.
Сергей погладил кота и впервые за много лет искренне улыбнулся.
- Ну что, Тиш... Пойдем, колбасы поедим?
Он жалел только об одном: что не решился на этот разрыв раньше. Но, с другой стороны, теперь он был абсолютно свободен. У него была его свобода, которую больше никто не пытался «перевоспитать» истериками.
Сентябрь, 1997
Сергей Костенко, уже носящий на плечах тяжесть подполковничьих погон, бродил по осеннему парку, превратившемуся в царство жёлтых листьев и сырости. В жизни стало больше порядка: более-менее стабильная зарплата.
Именно тогда он увидел Васю. Тот, как всегда, с неуклюжей, но искренней улыбкой качал на качелях шестилетнюю дочку, а рядом копошился трёхлетний сынишка. Вася, заметив Сергея, подошёл к нему. Его глаза уже не горели той юношеской надеждой, которую он питал, когда спрашивал о Даше. Теперь это был взгляд старого друга, потерявшего дорогую знакомую без объяснений.
- Сергей, здравствуйте. Вы как? Я вот с детьми гуляю. Наша Светка дома, отдыхает, ждём пополнение. Третьего. Если уж относительно всё налаживается, решили, что пора.
Сергей кивнул, наблюдая за возней малышей. Жалко парня. И детей столько...
- Слушай, Вася, - Сергей стал говорить тише, оглядевшись. - Не знаю, как тебе сказать, но... Ты это... Постарайся все свои деньги из банков забрать. До лета следующего года.
Вася удивлённо поднял брови.
- Зачем? У меня там не так много, но вроде надёжно.
- Надёжно - это когда в кармане. - Сергей помрачнел. - Просто поверь мне. В стране может всякое случиться. Я... я знаю. Не спрашивай. Просто сделай, как я говорю.
Он не стал объяснять про дефолт³, про то, что это Даша предупреждала его, намекая на грядущие экономические потрясения. Он, человек, знающий и понимающий, чувствовал ответственность. Не хотел, чтобы этот простодушный парень, обременённый тремя детьми, остался ни с чем.
Недалеко от Грачёва ушёл и Семёнов. Тот тоже обзавелся семьей, у них с женой родились двойняшки. А Сергей... Сергей ходил и чувствовал себя «нормальным». Чего плодиться, когда вокруг такой бардак?
Ноябрь, 1997
На балконе, как монумент, сидел плюшевый медведь. Он уже устал глазеть на Костенко и охранять в своей пятой точкой спортивную сумку. Он вернул его в квартиру, но и там «Сергей» не прижился.
В ноябре, в свой выходной, подполковник Костенко оказался у одной обычной многоэтажки. Здесь жил кто-то очень важный.
От мороза пальцы рук немели. Наконец, дверь подъезда отворилась. На пороге появилась женщина, держа за руку четырёхлетнюю девочку, а в другой руке - коляску, в которой кричал двухлетний малыш.
Пока девочка, увлечённая игрой в классики, отвлеклась, мать, укачивая сына, заметила мужчину. Сергей подошел к ним.
- Это тебе, - протянул он девочке того самого медведя. - Просто так. Потому что ты слушаешься маму и папу.
Он развернулся и ушел, оставив мать в недоумении. Она долго вертела игрушку в руках, осматривая её со всех сторон. В 90-е, когда любой странный мужик, дарящий игрушку ребёнку, мог оказаться кем угодно, осторожность была необходимой. Но медведь был абсолютно обычным, без всяких подвохов. Маленькая Даша наотрез отказалась слушаться мать и выкидывать медведя. Так «Сергей» переехал к своей хозяйке.
______________________________________
¹Либерализация цен - 2 января 1992 года вступили в силу указ президента и постановление правительства «О мерах по либерализации цен», после чего страну накрыла гиперинфляция, обесценивание доходов и снижение заработных плат.
²Шоковая терапия - радикальная экономическая реформа по переходу к рыночной экономике.
³Дефолт - экономический кризис, который считается одним из самых тяжёлых в истории страны.