Глава 31.
Август, 1987
Одна вечерняя прогулка, затем вторая, третья, а после и ночные встречи в квартире Костенко постепенно возвращали его к привычному ворчливому состоянию.
Их совместная жизнь началась буднично. Сергей не признавался Люде в любви, не устраивал романтических ужинов. Он просто сказал однажды: «Переезжай ко мне, хватит тебе по ночам через полгорода мотаться».
Прежде чем Люда перевезла свои вещи, комнату Курской нужно было освободить. Костенко тянул до последнего. Он зашёл туда поздно вечером, накануне переезда скрипачки.
Он действовал быстро, почти яростно, чтобы не дать себе времени на раздумья. Достав большую чёрную спортивную сумку, он открыл шкаф и начал срывать платья с вешалок. Не утруждая себя аккуратной укладкой, он просто забрасывал их внутрь сумки вместе с плечиками. Остальное точно так же.
На столе остались её рисунки. Цветы: лилии, ландыши и нарциссы; смешной кот и кролик - всё то, что она рисовала от скуки в его отсутствие. Срисовывала девушка мастерски, это было видно. Слишком красиво и аккуратно, по мнению Костенко. Запихать их в сумку он не смог - рука не поднялась смять эту красоту. Он сложил их в одну ровную стопку, засунул в пластиковую папку и закинул на самый верх холодильника, в пыльную нишу под потолком.
«Там она точно не достанет», - подумал он, зная, что Люда туда никогда не заглянет.
Остался медведь. Плюшевый «Сергей». Тот самый, который когда-то «ёрзал» по столу Даши: то стоял в углу, то был благородно прощён. Выкинуть его было невозможно. Спрятать на холодильник - Люда увидит и завалит вопросами. В сумку он уже не лез.
Костенко выставил сумку на балкон, а медведя посадил сверху. Он развернул его мордой к улице, к серому московскому небу. Ещё одного осуждающего взгляда, пусть даже пуговичных глаз игрушки, Сергей бы не выдержал.
***
После её переезда всё пошло не так, как представлял Сергей: Люда должна была скрашивать его одиночество и просто иногда играть что-нибудь минорное на своей скрипке, чтобы отдохнуть после тяжёлого рабочего дня.
Единственным, кто действительно стал скрашивать жизнь Сергея, а не заставлять его опять мечтать об отшельничестве, был кот Люды, Тиша. Идеально чёрного цвета существо, которое даже голос не подавало лишний раз. Единственный минус - все белые рубашки Костенко стали чернеть, но вот это можно было перетерпеть. Кота он полюбил, а кот его, наверное, тоже.
К Люде так относиться, как к Тише, у Сергея не получалось, как бы он не старался. Его безразличие было абсолютным. Любила ли его Люда? Наверное, по-своему, как стабильный вариант, как крепкое плечо майора КГБ. Но её характер быстро начал давать о себе знать. Тишина, которой так боялся Костенко, сменилась шумом, который он начал ненавидеть.
Сентябрь, 1987
Сергей возвращался с работы. На часах полдвенадцатого, но вместо мыслей о сытном ужине и долгом сне он пытался предугадать то, что его ждёт прямиком с порога.
Поднявшись на последний этаж пешком, так как лифты в столь поздний час уже не работали, он старался как можно медленнее вытаскивать ключи и открывать дверь собственной квартиры. Стоило только войти в квартиру одной ногой, как кот уже бежал к Костенко, встречая его.
Сергей закрыл дверь и наклонился, чтобы погладить кота, но в следующий миг прямо перед ним выросла Людочка, ожидая, когда он уже навозится с котом и посмотрит на неё.
- Сергей! Ты опять опоздал на час! - её голос напротив звучал как сирена. - Я приготовила ужин, всё остыло! Тебе наплевать, что я тоже устаю?
- Работа, Люда. Что я могу сделать? - ответил он, даже не глядя на неё, уходя в бывшую комнату Даши, которую он медленно превращал в свой кабинет.
- Тебе настолько плевать, что ты просто уходишь? Я в шоке! - она взмахнула руками в ярости, топая ногой. - Костенко, ты...! Ты... - она старалась подобрать слово, чтобы одновременно и описать его, и оскорбить. - Гад! Вот ты кто!
Сергей высунулся обратно из комнаты, свирепо глядя на Люду. Он долго ничего не говорил, медленно прожигая её своим недовольным взглядом.
«Теперь понятно, - подумал он, - почему твой папаша так быстро простил меня и тебя ко мне жить отпустил. Это я ещё Курскую с дьяволом сравнивал...»
***
Будильник ещё не прозвенел, но Сергей уже открыл глаза. В комнате стоял сероватый утренний полумрак. На груди ощущалась привычная тяжесть - Тиша, чёрный и пушистый, спал на нём, как на законной территории. Костенко осторожно, стараясь не спугнуть дрёму, погладил кота за ухом. Тот даже не открыл глаз, лишь коротко и утробно муркнул, признавая хозяина.
Костенко осторожно сел на диване, чувствуя, как затекла спина. Он начал шарить глазами вокруг в поисках своей футболки, пока взгляд не остановился на спящей Люде. Край его трикотажной футболки торчал прямо из-под её подушки. Вчерашнее «примирение» после очередной ссоры из-за его опоздания оставило после себя вот такие следы.
Он медленно и максимально бережно вытянул ткань. Но, несмотря на всю его осторожность, Люда зашевелилась, перевернулась на бок и приоткрыла глаза.
- Серёж...? - голос её был сонным и капризным.
- М-м? - он мельком взглянул на неё, уже натягивая футболку через голову.
- Ты уходишь уже?
- Ну да. Уже шесть, совещание в восемь.
- Ну тогда покорми Тишу, пожалуйста. - Люда чуть приподнялась на локте, глядя на него с мягкой улыбкой. - А котлеты в холодильнике, на средней полке. Но это тебе, не коту. Я вчера специально на пару сделала, диетические. Тебе нужно следить за желудком, Сергей, а то все эти ваши сухомятки на работе...
Она потянулась к нему и чмокнула в щёку, а потом ласково провела ладонью по его рыжим волосам, взъерошивая их. Как только она отстранилась, Костенко привычным жестом пригладил волосы обратно, возвращая им строгий вид.
- Понял. Покормлю. Спи, - бросил он, выходя из комнаты.
Сергей открыл холодильник и со скептическим видом уставился на тарелку, закрытую сверху другой тарелкой. Котлеты Люды... Бледные, сероватые, совершенно безвкусные - она была помешана на «здоровом питании» и считала, что специи и жарка - это яд. Для Костенко же это была просто паровая ерунда, от которой через полчаса есть хотелось ещё сильнее, а во рту оставался привкус варёного картона.
Даже Тиша, который обычно был готов продать душу за кусочек мяса, подошёл к своей миске, понюхал предложенный ему кусочек такой котлеты и, брезгливо дёрнув лапой, отошёл в сторону. Кот посмотрел на Сергея выразительными жёлтыми глазами, словно спрашивая: «Ты серьёзно думаешь, что я буду это есть?».
- Согласен, Тишунь, - тихо хмыкнул Костенко, доставая из холодильника кусок нормальной докторской колбасы, которую он припрятал за банкой с соленьями.
Отрезав кусок коту и кусок себе, он стоял в тишине кухни, жуя бутерброд и глядя в окно на просыпающуюся Москву. Он ловил себя на мысли, что с удовольствием променял бы этот «диетический рай» на чрезмерно жирную яичницу, приготовленную Дашей в три часа ночи под громкую музыку, как она иногда делала ему. Сейчас же о таком и мечтать было страшно - слюной можно захлебнуться ненароком.
И это только первые два месяца совместной жизни...
Декабрь, 1987
В Москве выпал первый снег. Редкие снежинки таяли на грязном асфальте. Люда, собиравшаяся репетировать свою партию, влетела в гостиную, видя там Костенко за журнальным столом.
- Сергей, ты не видел мой запасной футляр? Там была ещё одна канифоль.
- На балкон положил, - бросил он, не отрываясь от отчёта. - Чтобы он из шкафа не выпадал каждый раз.
Люда вышла на балкон. Через минуту она вернулась, и её лицо не предвещало ничего хорошего. В руках она ничего не держала, но взгляд был подозрительным.
- Я видела там сумку. И медведя. Это чьё? Я заглянула внутрь... там женские вещи, Сергей. Причём относительно новые. Чьи они?
Костенко медленно отложил ручку, с осуждением глядя на неё. Но он всё же ответил:
- Племянницы.
- Какой ещё племянницы? - Люда сложила руки на груди. - Серёжа, память у меня отличная. Ты же сам мне говорил, что все твои старшие братья и сестра умерли от голода ещё до конца войны. Откуда взялась племянница?
Сергей встал, отодвинул Люду в сторону и вышел на балкон. Морозный воздух обжёг его лицо. Он проверил замок на сумке, аккуратно поправил медведя, который заиндевел на холоде, и плотно закрыл балконную дверь.
- У отца была интересная жизнь, - холодно произнёс он, глядя ей прямо в глаза. - Я сам узнал не сразу. Что в этом такого?
- А почему ты мне никогда не рассказывал? Мы живём вместе уже четыре месяца!
- Забыл, - соврал он, и эта ложь прозвучала на удивление легко. - Ты канифоль искала? Нашла? Ну вот иди и репетируй. Сыграй что-нибудь весёлое, а то мы все сейчас повесимся от твоего тона.
Он хмыкнул и вернулся за стол, давая понять, что разговор окончен. Люда ещё что-то возмущенно шипела, но вскоре из кухни донеслись резкие звуки мажорной мелодии. Она играла назло ему, а он сидел, глядя в стену, и думал о том, что играла-то Людмила красиво, но с такой вредностью, что это было невыносимо.
Апрель, 1988
Апрель ударил по нему внезапно и больно. Стоило воздуху потеплеть, стоило появиться этому специфическому запаху первой пыли и сирени, как Костенко накрыло. Он считал дни. 20-е, 23-е, 25-е...
Двадцать седьмого апреля он проснулся с ощущением физической тошноты. Ровно год. Год с того утра, когда он, натянув маску офицера, отчитал её за «самодеятельность» и ушёл, хлопнув дверью. Последнее, что она от него слышала - холодный упрёк. Последнее, что он видел - её обиженные глаза.
Он не мог работать. Весь день в управлении он смотрел в одну точку, игнорируя звонки и отчёты. В голове крутилась только одна мысль: «Я всё просрал. Сам, своими руками. Хотя, с другой стороны... Она бы всё равно вернулась назад. Но лучше бы я тогда вообще молчал, чем говорил такое...»
Домой он вернулся раньше обычного. Люды ещё не было. Он прошёл на кухню и открыл верхний шкафчик. Там, в самом углу, за банками с крупой, стояли две бутылки армянского коньяка с ароматом абрикосовой косточки. Те самые, что Даша подарила ему больше года назад - одну на Новый 1987-й, вторую на День защитника отечества. Он тогда хмыкнул, спрятал их, пообещав себе, что «откроет по особому случаю».
Особый случай настал. Самый паршивый в его жизни.
- Он уже откупоривал бутылку, когда в прихожей заскрипела дверь. Люда вошла на кухню, всё ещё в кофте, сияющая от какого-то своего успеха в театре, но, увидев Сергея с бутылкой и его «свинцовым» взглядом, она мгновенно изменилась в лице.
- Сергей? Ты что, пить собрался? - она опять включила свою «сирену». - Сейчас? В середине недели? Ты же знаешь, я не выношу пьяных мужиков в доме. У нас приличная семья, Сергей! Мой отец никогда не позволял себе...
Но это была ложь. Её отец пил, и ещё как. Это она специально сейчас говорит, чтобы пристыдить Сергея.
Костенко медленно поднял на неё глаза. В этот момент он был готов разбить эту бутылку. Нет, не об стол, а об собственную голову, лишь бы вырубиться и больше этого не слышать. Он молчал, и это молчание было страшнее любого крика.
- Прекрати на меня так смотреть! Убери это немедленно! - продолжала Люда, подходя ближе. - Ты на себя не похож. Опять твоя работа? Опять эти твои секреты?
Сергей встал. Медленно, словно на его плечах лежала вся тяжесть мира. Он подошёл к Люде, взял её за плечи и, не говоря ни слова, начал пятиться, вытесняя её из кухни в коридор.
- Сергей! Что ты делаешь?! Пусти! - она пыталась вырваться, но её сила была ничтожной по сравнению с силой Костенко.
Он вывел её за порог кухни и, когда она оказалась в коридоре, просто закрыл дверь перед её носом. Щёлкнула защёлка. Тихий звук, который поставил точку.
- Сергей Александрович! Открой сейчас же! - Люда начала колотить в дверь кулаками, её голос сорвался на визг. - Это невыносимо! Ты сумасшедший! Ты... Ты... Слышишь? Немедленно открой!
Костенко не слушал. Он вернулся к столу, сел на табурет и налил коньяк в простую гранёную стопку.
За дверью Люда перешла на рыдания, перекликающиеся с проклятиями. Но и это не заставило Сергея пожалеть её мнимые страдания. А его тогда кто пожалеет? Никто...