Запах пепла и сирени

Москва. Кремль. Август 1986 года.

Глубокая ночь. В кабинете пахло крепким чаем и старой бумагой. Михаил Сергеевич выглядел уставшим - пятно на его лбу казалось темнее в свете настольной лампы. Напротив него, вытянувшись в струнку, стоял Сергей. Его китель был безупречен, но глаза выдавали бессонную неделю и непрекращающийся страх.

- Садитесь, капитан, - негромко произнес Горбачёв, не поднимая глаз от папки с грифом «Особая важность. Экземпляр единственный». - Оставим протокол для стенографисток. Рассказывайте как есть. Как всё проходит?

Костенко откашлялся. Его голос звучал сухо, по-офицерски четко:
- Товарищ Генеральный секретарь, объект находится под круглосуточным наблюдением. Всё идёт по плану, отхождений нет.

Конечно, находиться в таком месте и перед таким человеком Сергею довелось ещё в конце апреля, но разве к этому можно привыкнуть с первого...второго...а то и десятого раза? Определённо нет.

Михаил Сергеевич молча пододвинул к краю стола прозрачный полиэтиленовый пакет. Внутри него тускло поблескивал черный прямоугольник - современный смартфон, абсолютно бесполезный в 1986 году, без вышек связи и интернета, но пугающе совершенный в своей отделке. Рядом лежал паспорт с двуглавым орлом. Генеральный секретарь уже давно изучил досконально эти вещи, они прошли различные проверки, но никаких объяснений, кроме тех, что их хозяйка действительно из будущего, - не нашлось.

- Те пятеро подростков в Припяти... - начал руководитель СССР. - Они ведь просто растворились в воздухе прямо в камере предварительного заключения. Оставили нам эти игрушки, паспорта и эту девчонку. Как она? В своем уме?

- Более чем.

- Даже не знаю: хорошо это или плохо, - заключил Горбачёв.

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают массивные часы на стене. Горбачёв медленно взял в руки паспорт РФ, перелистывая страницы.

- Остальные в Комитете думают, что это какая-то грандиозная провокация ЦРУ, - прошептал Генеральный секретарь. - Ищут секретные лаборатории, ищут способы производства этого стекла и пластика. И только мы с вами, Сергей, знаем, что это не шпионаж. Это... неизбежность. Вы понимаете, какой груз я на вас повесил? Если она - правда, то всё, во что мы верим, - прах.

- Я понимаю, товарищ Генеральный секретарь, - волнительно произнёс Костенко. Он нервничал, находясь перед первым лицом страны. Страны, в которой он живёт.

Горбачёв встал и подошел к окну. Его отражение в стекле казалось призрачным.

- Вот поэтому вы и отвечаете за неё головой. Никаких допросов с пристрастием нам не нужно. «Гласность»¹ всё же... Народ узнает - будет бунт похуже революций. - Михаил Сергеевич вновь сел за свой огромный стол, открывая папку с этим делом уже в сотый раз.

Сергей напрягся, громко втянув воздух носом. Даже такое действие в этом огромном кабинете сопровождалось эхом.

- Но и никакой свободы. Она - ваш личный крест. Если почувствуете, что она начинает влиять на вас, если сами начнете сомневаться... - он не договорил, но смысл был понятен.

Влиять у девушки получалось, и ещё как: взять, к примеру, её недавнее исчезновение из-за отца, сомнительные разговоры о том, что реформы Горбачёва провалятся одна за другой, и что КГБ перестанет существовать... На чекиста такие постоянные напоминания о грядущем будущем страны действуют неплохо, а если взять простого человека? С ним что будет? Однозначно ничего хорошего. А то, что будет бунт или сама революция - это ещё мягко сказано. Даже страшно представить, что будет, если вот так по щелчку пальцев завтра народ узнает, что Советскому Союзу осталось недолго.

- Разрешите выполнять? - Костенко щелкнул каблуками.

- Идите, Сергей.

Костенко вышел в прохладный коридор Кремля. Может, он когда-то и мечтал здесь оказаться, но уж точно не с тем страхом, с коим он сюда приходил, да и уходил тоже с ним.

После разговора с Горбачёвым стало ясно, что в ближайшее время никаких изменений в этом положении не будет: он наблюдает, она живёт у него. Это значило, что строить планы с Людочкой - девушкой Сергея - пока невозможно. Ей тоже нельзя ничего знать.

Вернувшись домой, было тихо: на часах давно за полночь. По туфлям, стоявшим в прихожей, убедился, что девушка дома и в эту ночь без приключений.

Сергей стянул свой парадный китель, идеально отглаженный накануне встречи с Генсеком, и повесил его в шкаф. Осталась такая же идеальная белая рубашка, от которой на несколько метров веяло порошком. Нельзя же просто погладить, нужно постирать и так чистую рубашку. Желательно несколько раз.

Курская давно спала, ведь в квартире было тихо. Одно неудобно: будить, даже случайно, Сергею не хотелось, поэтому приходилось стараться быть тише. Но у него это не особо получалось.

Впереди таких ночей ещё очень много.

***

Светило августовское солнышко, освещая всё вокруг. Даша и Сергей шли по скверу в сторону дома, вдоволь закупившись продуктами, которые удалось достать.

Со стороны и не скажешь о том, что это, пожалуй, одна из самых необычных прохожих пар: офицер КГБ и путешественница во времени.

Но и знать правду остальным не стоило. Опять же, всё ради безопасности.

Даша несла небольшую авоську, параллельно кушая советский пломбир.

- А Вы это тоже напишете в свой отчёт? - внезапно выпалила такой вопрос Курская, чуть не врезавшись в спину капитана, который даже остановился от неожиданности вопроса.

- Куда я напишу? - он обернулся к ней, хмуря свои светлые брови.

- В отчёт. Бумажка такая. - абсолютно без наглости уточнила она. Ей просто хотелось понять: он правда записывает каждый её шаг и слово или там только какие-то масштабные события, вроде: появился друг Вася, устроилась неофициально на работу к Васе, была на дне рождения Васи, гуляет с Васей и вообще один Вася.

- Ты откуда знаешь про это? - Сергей всё ещё стоял, пытаясь понять, откуда она вообще узнала про это. Неужто роется в его вещах?

- Да так, видела небольшую часть такого «отчёта». - Она пожала плечами. - Ну так что? Хорошие поступки там тоже будут учтены?

- Будут. Если ты туда нос совать не будешь. - А вот Сергей грубости не стеснялся. Ещё бы ему стесняться, пока никто не слышит.

- Ну я так, из любопытства. Ну, и чтобы Вы клевету не написали. Случайно.

Курская не злилась на грубость капитана, наоборот, старалась пропускать мимо ушей и отвечать более позитивно.

- Ага, наклеветаешь тут с тобой... Так сразу голову оттяпают, - фыркнул Сергей.

- Хоть какая-то справедливость будет, - ляпнула она, а потом увидела хмурый взгляд Костенко, который даже обернулся на неё. Но он тоже не особо злился. У него не хватало сил и времени на это.

- А Вы правда это всё лично Горбачёву передаёте? - не унималась Дашка, пока тащила авоську к дому капитана.

- Откуда такой потоп вопросов? - Вокруг особо людей не было, поэтому он не был против поговорить. - То не разговариваешь со мной, то вдруг каждый мой шаг интересует.

- Просто... - она пожала плечами, не особо зная что тут ответить. Возможно, в основном просто неловко с ним разговаривать, да и нет его вечно. - Интересно сегодня. Настроение такое.

- Настроение... - он вздохнул, продолжая идти вперёд. - Лично Горбачёву - нет. Через других людей, потому как ходить к нему каждую неделю нереально.

- Вы что, каждую неделю пишете там сочинения про мои будни? - она удивлённо вскинула брови.

- Представь себе. Вот сколько хлопот ты мне доставляешь.

Курская закатила глаза.

- И твоё посещение вечеринки студентов строительного... - Сергей замолчал, подбирая слова. - Я хотел сформулировать этот пункт в «отчёте» так: «Участие в массовом мероприятии сомнительного характера».

- Оно не сомнительное. Там всё было порядочно.

- Очень порядочно. Особенно валяться на полу с бутылками под скулёж собаки, - с сарказмом добавил капитан. - А потом ещё рыдать у мусоропровода.

Курская тяжело вздохнула, скривив губы. Это был лишь один-единственный момент слабости, который девушка не смогла сдержать за всё время нахождения здесь. А он ещё и напоминает...

- Это другое.

- Ну-ну. Хотя мог бы и написать: «Даша ищет приключений на свою задницу, игнорируя все предупреждения». И тогда мне не пришлось бы врать Генеральному секретарю, глядя ему в глаза.

Сергей хотел верить, что Курская нигде ничего лишнего не сказала на этой «вечеринке», да и вообще. Но было сложно. Сложно доверять другому, совершенно чужому и незнакомому человеку, особенно когда доверяешь лишь самому себе.

- Не игнорирую я ничего... - Дашка вздохнула, стараясь переубедить Костенко. Не хотела она его подставлять. Понимала же: она следом пойдёт. Да и его жалко, он ведь невиновен.

- Не надо было тогда тебе свободу эту выбивать, - Сергей тяжело вздохнул, вспоминая тот первый визит к Горбачёву.

- В смысле?...

Даша остановилась, даже перестала есть свою мороженку. Она удивлённо уставилась на спину капитана, который тоже остановился впереди.

- Неважно, - отрезал мужчина, не желая продолжать этот разговор. Зачем девушке знать о том, что это он тогда помог решить её судьбу? Подумает ещё, что благородный слишком...

Москва. Кремль. Конец апреля 1986 года.

За окном была обманчиво спокойная весенняя ночь, но в кабинете воздух казался наэлектризованным. Михаил Сергеевич сидел, подперев голову рукой. Перед ним лежала сводка из Припяти, а рядом - тот самый паспорт с двуглавым орлом.

- Значит, пятеро исчезли, а девчонка осталась? - голос Горбачёва был глухим.

- Так точно, Михаил Сергеевич, - Костенко стоял перед ним, чувствуя, как китель прилипает к спине.

Горбачёв тяжело вздохнул и посмотрел на Костенко.

- В «пятёрку»² её нельзя. Психиатры из спецотдела превратят её мозг в кашу за неделю, а нам нужны ответы. Ученые из закрытых городков уже грызутся за право её «изучить». Вы понимаете, что если мы отдадим её в институт, она оттуда живой не выйдет?

Костенко сжал кулаки за спиной. В нём боролись два чувства: желание справедливости и желание не допустить излишней жестокости. К тому же, пока было неясно, от чего произошла катастрофа в Чернобыле, и быть уверенным в том, что к этому причастны эти подростки, на все сто процентов не получалось.

Если Дашку заберут «институты», её разберут на детали, как тот смартфон на столе.

- Михаил Сергеевич, - Сергей сделал шаг вперед, нарушая негласную границу. - Есть другое предложение.

Генсек поднял бровь.
- Слушаю.

- Любое перемещение объекта в государственное учреждение - это риск утечки. В «шарашках» полно людей, информация разойдется. Если мы хотим абсолютной тишины, объект должен быть локализован там, где никто не будет задавать вопросов.

- И где же? - прищурился Горбачёв.

- У меня, - с наигранной уверенностью произнес Костенко. - У меня есть служебная квартира. Я возьму её под персональную опеку. Официально она будет числиться моей родственницей или подопечной по линии Комитета. Я буду вести протокол о каждом дне.

Горбачёв долго молчал, рассматривая капитана, словно видел его впервые. Молчание длилось столько, сколько Горбачёв обдумывал это предложение. Народ будет требовать правду, но какая она, эта правда...

- Вы понимаете, на что подписываетесь, капитан?

- Разумеется, - Костенко не отвел взгляда. - Это обеспечит максимальную сохранность тайны.

Минеральный секретарь³ медленно кивнул, что-то помечая в блокноте.

- Хорошо. Под вашу ответственность, Сергей. Головой отвечаете. Если хоть одно слово о «будущем» выйдет за порог вашей квартиры... вы знаете, что будет.

- Так точно. Разрешите выполнять?

- Ну выполняйте... - многозначно ответил Генеральный секретарь, сомневаясь в правильности этого решения.

Когда Костенко вышел из кабинета, его ноги едва не подкосились. Так и прошла первая встреча с руководителем страны.

Тогда, в апреле, капитану казалось, что он совершает самый благородный поступок в своей жизни. Он еще не знал, что «благородство» в его ведомстве - товар скоропортящийся и крайне дорогой.

______________________________________
¹ Гласность - в феврале 1986 Михаил Горбачёв провозгласил необходимость открытости, критики недостатков и свободы слова. Ключевым катализатором реальной гласности стала авария на Чернобыльской АЭС в апреле 1986 года, заставившая власти ослабить цензуру под гневом народа.

² «Пятёрка» - пятое управление - занималось идеологической контрразведкой, борьбой с диссидентами, церковью и антисоветскими элементами. Именно они курировали использование психиатрии в политических целях. Карательная психиатрия, «промывка мозгов» и работа с «идеологически неблагонадежными» элементами - работа «пятёрки».

³ Минеральный секретарь - прозвище появилось из-за последствий активно продвигаемой Горбачёвым антиалкогольной кампании, начатой в мае 1985.