Запах пепла и сирени

Курская открыла глаза и немного прищурилась от яркого света, что бил ей прямо в лицо. Осмотревшись, она не узнала это место. Кабинет какой-то, больше сказать нечего.

Однако лицо, которое возвысилось над ней, она узнала. Это, скорее, к сожалению.

— Очнулась. Валерий Степанович, нормально всё, — капитан, стоявший над девушкой, махнул другому мужчине в белом халате, мол, иди, отпускаю.

Костенко продолжил стоять над девушкой, смотря куда-то в сторону. Его лицо не выдавало какой-то конкретной эмоции, а от этого становилось только страшнее.

— Не стоит сейчас в обморок падать. Вот когда ты всё расскажешь, тогда и делай что хочешь, — на лице Сергея появилась серьёзная ухмылка. Она словно говорила: «Так или иначе, но я всё равно вытащу из тебя правду».

— Я не специально...

Даша, лежавшая на какой-то кушетке, пыталась осознать, что же случилось. Если она правильно поняла — её друзья исчезли, оставив её одну в камере предварительного заключения. А этот... Сергей, он ни на день не постарел. Выходит, сейчас по-прежнему 1986. Но как?!

— Эй, чего замолчала? Тебе врача позвать? — с презрением спросил капитан.

— Сейчас восемьдесят шестой...?— очень тихо спросила девушка, надеясь услышать отрицательный ответ.

— Восемьдесят шестой, — медленно повторил Костенко, вглядываясь в лицо девушки, которое моментально окрасилось ещё большим ужасом.

— Да как?! — воскликнула Даша, резко садясь на кушетке, от чего даже капитан невольно дёрнулся.

— Эй, успокойся. — приказным тоном сказал Костенко, рефлекторно выпрямляясь.

— Я не понимаю! Как так-то?! — Курская зажмурилась, прикладывая ладони к лицу, пытаясь что-нибудь придумать. Где же оно, критическое мышление? Осталось в 2013.

— Ты нормально говорить будешь? Я всё ещё жду, когда ты ответишь по поводу своей шайки! — Костенко начал сердиться. Нервы ни к чёрту. Денёк выдался таким себе.

— Какой шайки?! Вы тут закрыли нас всех, ещё и у меня что-то спрашиваете! — сама Курская тоже была на взводе.

Сергей ударил ладонью по кушетке, разворачиваясь. Может и правда не знает? А если просто слишком убедительно врёт?

— То есть, ты хочешь сказать, что ты не знаешь, где твои дружки, с которыми тебя взяли?

— Нет! Я же так и сказала!

Сергей замолчал, изучая лицо Курской.

— Ну-ну, — он отошёл в сторону, чтобы взять стул и поставить его напротив кушетки, на которой устроила мини-протест девица. — Тогда поговорим о другом.

Костенко сел на стул и вытащил из кармана своего пиджака паспорт с двухглавым орлом. Он уже пытался добиться ответов от других подростков, но кроме нелепой чуши ничего не получил.

— Попробуем ещё раз: это что? — он поднял паспорт вверх, держа его на уровне своей головы.

— Да паспорт это! — Даша закатила глаза, вновь уткнув лицо в ладони. Бесит и издевается ещё. Точно чекист.

— Вижу. Я читать умею.

Капитан открыл первую страницу, на которой была указана вся информация о девушке. Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и начал читать вслух:

— Паспорт выдан отделом внутренних дел «Ново-Переделкино» города Москвы. Дата выдачи — двадцатого января две тысячи тринадцатого года. Код подразделения — семьсот семьдесят два ноль тридцать семь. Фамилия — Курская. Имя — Дарья. Отчество — Андреевна. Пол — женский. Дата рождения — девятое января тысяча девятьсот девяносто третьего года. Место рождения —город Москва.

Костенко читал всё то, что было написано в этом «паспорте», делая акцент на все цифры, которые он проговаривал чётко и медленно, заставляя вновь ощутить страх. Страх находиться на допросе в СССР

— Ну? Опять объяснить не хочешь? — Сергей поднял глаза на девушку, что смотрела молча в одну точку.

— Что объяснять? Вы же уже всё и так прочитали... — Даша тяжело вздохнула, взглянув на часы. Скоро. Уже очень скоро...

— Ты... — он не договорил, так как в дверь постучали, прерывая их разговор. — Я сейчас. И без глупостей!

Костенко приказал ей сидеть на месте и не делать резких движений, пока он отходил. А она и не собиралась двигаться. Куда ей бежать? В окно? Даже если она и не сломает себе что-нибудь, выпрыгнув со второго этажа, то взрыв точно застанет её на улице, когда она будет пытаться скрыться от чекистов. Лучше пока не предпринимать никаких действий.

— Ну что ж, продолжим, — он вернулся и снова сел на стул напротив, не скрывая довольной ухмылки. Хоть одну удалось не упустить. — Я вижу, тебе здесь нравится, раз ты не хочешь говорить и тянешь время. Но ничего... Ты никуда отсюда не денешься, пока не расскажешь мне о своих дружках и вот об этом, — он помахал в воздухе её паспортом.

— Я уже говорила, что ничего о них не знаю!

— Ага... — Костенко усмехнулся, покачав головой, — ты думаешь, я тебе поверю? Ага, как бы не так. Говори уже, иначе хуже будет.

Курская тяжело простонала, потирая лицо руками. Ну как с ним разговаривать? Не верит ни единому слову! Хочет что-то новое услышать, тогда пусть получит!

— Хотите, чтобы я вам рассказала? Хорошо. — Курская положила руки на колени, наклоняясь в сторону капитана, с вызовом глядя прямо на него. — Вы хотите знать что это такое в Ваших руках? Это мой паспорт. Настоящий. Его даже под ультрафиолетом проверить можно. Но, боюсь, Вы не успеете.

— Это почему ещё? — Костенко наклонился в ответ, не понимая, откуда у девчонки столько уверенности, когда она несёт какую-то чушь.

— Если вот эти часы идут правильно, — она указала на настенные часы, висевшие рядом с портретом Дзержинского, которые тоже окатило водой, — то осталось около часа. Точнее... Час и тринадцать минут. Успеете?

— До чего осталось «час и тринадцать минут»?

Все эти загадочные фразы, выбрасываемые подростками в течение этого дня, уже не столько настораживали, сколько утомляли.

— Ну... До взрыва на ЧАЭС. Нет, если Вы поторопитесь, то... — Даша не закончила предложение, видя, как меняется лицо капитана. Оно приобретает такой приятный шокированный вид.

Сергей, сидящий на стуле напротив, медленно утратил вид грозного капитана. Какой раз за день он слышит о взрыве на ЧАЭС? Нет... Быть этого не может.

— Так. Что ты знаешь об этом взрыве? — Костенко моментально переключился с темы о подростках и паспорте на тему о возможной диверсии на ЧАЭС. Даже его лицо приобрело довольно суровый вид.

— Авария на Чернобыльской АЭС произойдёт примерно в час двадцать ночи двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года на четвёртом энергоблоке...

Костенко, наверное, только сейчас осознал то, в какой ситуации он находится. Лишь для «подстраховки» он поднял на ноги всё руководство местного управления КГБ и через прямую линию связи доложил в Москву о готовящейся «диверсии катастрофического масштаба» на ЧАЭС. Это не то же самое, что он говорил накануне днём.

По его приказу в сторону станции выехали дополнительные расчеты пожарных и военные подразделения химзащиты, а медицинский персонал Припяти был поднят по тревоге еще до первого хлопка. Хотя остановить технический процесс и предотвратить сам взрыв четвертого энергоблока за такой короткий срок было физически невозможно, но предпринятые меры в корне изменили ход первых часов трагедии.

Благодаря предупреждению Костенко, удалось избежать нахождения случайных людей на улицах. Удалось в разы снизить количество облученных среди гражданского населения и персонала.

Когда масштаб произошедшего и точность «пророчества» стали очевидны в Кремле, личность капитана Костенко приобрела в глазах высшего руководства страны исключительный статус. Михаил Горбачёв, пораженный тем, что офицеру удалось спасти тысячи жизней благодаря «информации из сомнительного источника», принял решение «простить» капитану пропажу пятерых подростков и не отдавать Дашу в руки ученых-экспериментаторов или в закрытые институты Пятого управления. Вместо этого он наложил гриф особой секретности на всё дело и доверил Костенко персональную опеку над девушкой.

Всё это, разумеется, обнародовано не было.