Глава 1
Ночь. Снег падал беззвучно — лениво, почти не касаясь земли. Под ботинками тихо хрустел лёд. Ветра не было. Только глухой стук капель с металлических труб и слабое гудение системы охраны под землёй. Пальцы в кожаных перчатках сжимают оружие — без напряжения. Женская фигура в чёрном, лицо под капюшоном. Чёрный костюм облегал тело, не оставляя ни одного открытого участка кожи. На лице — маска, скрывающая всё, кроме глаз.
Два охранника на посту. Они не успели заметить движение. Пять шагов. Первый охранник падает. Второй — пуля в висок. Чётко. Без колебаний. Кровь растеклась по снегу, превращаясь в грязный красный след. Женская фигура переступила тела, заходя внутрь помещения. Метал двери скрипнул под рукой и тут же исчез в тишине.
В помещении пахло гарью, пылью и грязью. Кто-то с той стороны уже услышал выстрел. Мужчина выбежал в коридор, успел только вскинуть оружие. Пуля прошла в грудь, ровно в сердце. Спина прямая. Глаза — пустые. В них не дрогнуло ни капли жизни. По тёмному коридору прошелся силуэт. За тёмной фигурой, оставались только капли крови. Пройдя мимо камеры, та замигала и изображение исчезло. Фигура ускользнула между тенями, будто тело поглощало свет. Как будто сама тьма помогала скрыться.
Внутри — коридоры, бетон и слабое мерцание ламп. Впереди было трое. Два выстрела, один нож. Плавное движение — как мазок кисти. Снова тишина, только красное пятно стекало на бетонной стене. Темная фигура двигалась дальше, ровно к цели. Тело двигалось механически, точно, как будто отрепетировано сотни раз.
Цель — мужчина лет сорока.
Тёмная фигура зашла в лабораторию, выискивая цель. Мужчина в белом халате метался по комнате, лихорадочно что-то пряча в сейф. Он повернулся и замер. На него смотрели холодные, стеклянные глаза. Не человеческие. Пустые. В панике он пытался кричать, подняв руки.
— Пожалуйста... — он не успевает договорить, как его тело падает на пол.
Выстрел. Один. Сердце.
Последнее что увидел мужчина, это голубые глаза, которые светились из под капюшона.
***
В голове гудело. Где-то далеко — крик, эхо... выстрела? Глаза распахнулись. Девушка в панике просыпается, тяжело дыша. Её взгляд падает в окно, где уже вовсю светило солнце, освещая комнату девушки. В комнату заходит пожилая женщина, смотря обеспокоенным взглядом на внучку.
— Милая, с тобой всё хорошо?
— Да, я в норме. Просто кошмар. — девушка слегка улыбнулась, показывая что с ней действительно всё в порядке. Но сердце, до сих пор бешено колотилось в груди.
Ничерта не в порядке.
— Идём завтракать. Я блины испекла, твои любимые. — с тёплой улыбкой произнесла женщина.
Эвелин медленно поднялась с кровати, чувствуя под ногами ледяной пол. Проходя мимо зеркала, на мгновение задержалась: из отражения на неё смотрела растрёпанная девушка с припухшими глазами и усталым, затуманенным взглядом. Она машинально одёрнула футболку на плечах и шагнула в коридор. Квартира была старой, с легким запахом сосновых досок. Из кухни доносились звуки: тихое шкворчание сковородки, ложка звянала о чашку.
Кухня встретила теплом и запахом ванили. Сквозь кружевные занавески солнечные лучи падали полосами на старый деревянный стол. На нём уже дымились блины — тонкие, идеально ровные, с золотистой корочкой по краям. Рядом стояла баночка малинового варенья, крышка перевязана бечёвкой — будто из детства. Бабушка Джоан поставила перед дней чашку с крепким чаем, положив ложечку мёда.
— С мёдом, как ты любишь.
Девушка машинально поблагодарила и села за стол. Она взяла свёрнутый блин, макнула в варенье и поднесла ко рту.
— Сегодня обещают дождь, — проговорила Джоан, наливая себе чай. — Не забудь взять с собой зонт. А то простынешь, как в прошлый раз.
— Это было всего лишь раз! — хмыкнула девушка прожевывая блин. Она потянулась за следующим блином и вдруг взгляд зацепился за каплю варенья, скатившуюся по краю тарелки. Медленно, тягуче, как кровь, густая, тёмно-алая. Перед глазами мелькнуло: красное пятно на бетоне, пальцы, снимающие спусковой крючок.
— Лин? — Джоан склонила голову. — Тебе нехорошо?
Эвелин резко моргнула. Взгляд снова упал на тарелку. Ничего необычного, только блины и варенье.
— Всё в порядке. Просто задумалась, — выдавила Лин.
Джоан кивнула, мягко улыбаясь. Она всегда так смотрела: с добротой, любовью, будто всё знала, но не произносила вслух.
Девушка взглянула на часы, весящие на стене. Часы пробили восемь. На работу через час. Лин взяла чай и отпила глоток. Обожгла язык — слишком горячо. Поставив чашку, она отодвинула тарелку.
— Спасибо, бабуль. Всё было очень вкусно.
— На здоровье милая.
Лин встала и вышла в коридор, идя в свою комнату. В комнате всё было на своих местах. Книги ровными рядами на полке, блокнот на столе раскрыт на свежем листе, занавеска колышется в проёме открытого окна. Девушка подошла ближе, вдохнула полной грудью весенний воздух. Он был чуть влажным, будто недавно прошёл лёгкий дождь, и в нём чувствовалось всё сразу — земля, пыльца деревьев, свежесть асфальта и даже запах булочек из соседней пекарни. Эвелин прикрыла глаза на секунду, её волосы шелестели на ветру, словно сама весна перебрала их пальцами.
Открыв глаза, девушка поспешила собираться. Миссис Сьюзан не простит ей третьего опоздания за неделю. Эвелин быстро оделась: простые чёрные джинсы, плотный свитер и куртка. Закинув сумку на плечо, она на бегу поправила волосы. В коридоре бабушка уже держала в руках зонт.
— Держи, а то забудешь.
— Спасибо, — Лин взяла зонт, закидывая его в сумку.
— Вернешься пораньше?
— Постараюсь, — пробормотала Лин, завязывай кеды.
— Не забудь про шарф. Утром всё ещё сквозит, — мягко, с теплотой в голосе, произнесла женщина.
Лин не стала спорить. Мягкая забота бабушки согревала лучше любого шарфа. На секунду она задержала дыхание, ткань коснулась щеки, оставив на коже тёплый уют. Дверь мягко захлопнулось и Лин начала спускаться по лестнице, на ходу попровляя ремень сумки.
На улице её окутал прохладный утренний воздух, влажный, с лёгким ароматом весенней сырости. Асфальт поблескивал остатками ночной влаги, отражая блеклое небо и силуэты окон. Лин натянула шарф повыше и зашагала к автобусной остановке. Зайдя в нужный автобус, девушка села на свободное место, надела наушники и включила любимый плейлист. Проехав пару остановок, она вышла и свернула в знакомый переулок.
Кофейня была уже видна — небольшое уютное здание с деревянной вывеской и крохотной витриной. Колокольчик на двери звякнул, приветствуя. Внутри пахло молотым кофе, карамелью и чем-то тёплым, родным. Полы деревянные, свет мягкий, витрина с булочками уже выложена, пар из кофемашины вился в воздухе.
— Доброе утро, Лин, — поздоровалось девушка с пирскингом, стоящая за стойкой. — Ты как всегда, за десять минут до открытия.
— Привычка, — Лин ответила спокойно, проходя в комнату для персонала.
Эвелин сняла куртку и шарф, аккуратно повесила их на крючок. Затем надела фартук, быстро заколола светлые волосы заколкой. Девушка вернулась в общий зал и зашла за стойку. Тем временем, Зои, повесила табличку "Открыто" на двери и повернулась к подруге, подошла к ней, заходя за стойну.
— Ты сегодня как-то измученной выглядишь. Плохой сон приснился?
— Ага.. странный сон, — ответила Лин, подходя к кофемашине, проверяя давление.
— А мне вчера снилось, будто мой кот — агент ЦРУ. Представляешь? Так что ты не одна с дурацкими снами.
Девушки расмеялись. Зои хлопнула её по плечу и ушла на склад. За окном спешили люди, кто куда. Пробежал школьник с рюкзаком, пролетела птица, прошла дама с собачкой. Первые посетители начали заходить: одни за кофе, другие за выпечкой. Колокольчик на двери звякал с одинаковым звуком, но каждый раз Лин всё равно поднимала голову, почти машинально. Молодой человек в костюме торопливо заказал двойной эспрессо. Пожилая пара взяла два латте и булочку с корицей на двоих. Мать с ребёнком спорили о том, нужны ли маршмеллоу в какао. Всё как всегда.
Камера наблюдения, спрятанная под козырьком соседнего здания, молча фиксировала происходящее. В её объективе мелькали лица, суматоха утреннего города. Но всегда в объективе — Эвелин. Светлые блондинистые волосы, небрежно собранные на затылке, лёгкая улыбка, с которой она встречает каждого вошедшего.
— Зафиксировали, — голос агента прозвучал в наушнике. — Кофейня на Уэст-Фортин стрит. 09:48. Подтверждаю визуальный контакт.
В другом конце города, панорамное окно отражало город. Где-то вдалике раздавался гул пролетающих винтокрылов, но в офисе стояла идеальная тишина. Лишь тусклый свет от голографических экранов освещало лицо Фьюри. На одном — та самая кофейня. На других — перекрестки, станции метро, входы в здания, крыши, даже светофоры. Камеры были повсюду.
— Выключите звук, — тихо сказал Фьюри, склонившись над столом. — Я хочу только картинку.
На экране осталась теперь только одна Эвелин. Он следил за ней уже три года. Почти каждый её шаг в этом районе он знал. Где живёт. Где работает. Но больше всего Фьюри цепляли моменты, когда она замирала. Смотрела в пустоту, будто что-то пыталась вспомнить или подавить. Вчера после смены, с зонтом и пакетом ещё тёплого хлеба, она вдруг остановилась у старой телефонной будки. Просто стояла. Десять секунд.
— Сольвейг.., — тихо проговорил он. В дверь постучали. — Входи.
В кабинет зашел Стив Роджерс, как всегда идеальный: куртка, уложенные волосы, прямая осанка.
— Ты хотел поговорить?
— Есть кое-что, с чем тебе нужно ознакомиться, — сказал Фьюри, подходя к шкафу и вытаскивая тонкую чёрную папку. На ней не было ничего, кроме старого клейма Гидры, зачеркнутого символом Щ.И.Т. Стив поднял бровь. — Это эксперимент — ошибка, которая обернулась оружием, — сказал Фьюри, положив папку на стол. — Сольвейг. Или же Эвелин Ривз, как её звали в отчётах. Когда-то она была... для всех худшим кошмаром. Тебе это имя может быть знакомо, Стив.
Стив смотрел на папку, будто она могла сжечь ему руки. Он взял папку. Бумага хрустнула сухо, словно прошла сквозь десятилетия. На первом листе — выцветшая фотография. Девушка в форме, ровная осанка, серьёзный взгляд, будто она смотрела прямо сквозь объектив. Подпись: Эвелин Ривз. 19 мая 1920 года.
— Это ошибка, — прошептал Стив, вглядываясь в лицо на снимке. — Она...
— ...должна быть мертва? — тихо уточнил Фьюри. — Семьдесят лет, Роджерс. За это время смерть стала понятием... растяжимым. Особенно для тех, кто знал, как её обмануть. Стив перелистнул страницу. Документы. Справки. Закодированные отчёты. И под конец — новая фотография. Цветная. Девушка в светлом фартуке. Те же черты. Те же глаза.
— Эвелин... — голос сорвался. В груди что-то сжалось.
— Её называли Сольвейг, — сказал Фьюри, не отрывая взгляда от монитора. — Она была оружием. Стив медленно перевёл взгляд на него:
— Ты следишь за ней?
— Уже три года. Мы знаем, где она живёт, где работает, во сколько выходит на улицу и когда возвращается. — Фьюри говорил спокойно, почти устало. — Я не вмешиваюсь. Я просто... жду. Жду, когда она начнёт вспоминать. И тогда, Стив, придётся выбирать не только ей.