Останься...
Утром в больнице Володю осмотрели, зашили и перевязали как следует. Никита всё это время послушно ждал в коридоре, а после - забрал Володю к себе. Так было проще: и приглядывать удобнее, и дома было что приготовить. День прошёл тихо и мирно. Володя даже пытался шутить, стараясь разрядить повисшее между ними напряжение.
Ближе к десяти вечера они устроились на кухне. Каждый думал о своём. Никита уже покурил и теперь просто крутил в пальцах незажжённый фильтр. Володя, сидевший напротив, затягивался уже второй раз подряд.
- И... что теперь? - осторожно спросил Никита, подняв на него глаза.
- Что-что... Не знаю, - ответил Володя, стряхивая пепел. Он выдохнул серый дым и слегка сощурился. - На районе меня теперь точно не ждут. Да я и сам туда не вернусь - живым не отпустят. Вещи бы забрать не помешало, конечно... Но ты туда тоже не сунешься. Один - тем более.
- А потом? Дальше-то куда? - продолжил Никита. Он был готов и даже хотел оставить Володю у себя насовсем, но любопытство взяло верх - хотелось узнать, что думает сам Володя.
- Тоже не знаю, Никит... Ну, скорее всего, к знакомому одному рвану, он выручит. Ты-то, видимо, меня тут надолго оставлять не хочешь, раз уж...
- Хочу, - резко, в один выдох перебил Никита. И тут же замялся, смутившись собственного порыва. Уже тише и робко он добавил: - Я хочу, чтобы ты остался. Места у меня хватит. А спросил просто так... узнать, что ты сам думаешь. Хочешь ли вообще оставаться.. - Никита неловко отвёл взгляд и положил сигарету на стол.
Володя затушил окурок о дно пепельницы, не сводя глаз с замершего Никиты.
- Остаться, значит? - тихо переспросил он, и в его голосе промелькнула привычная хрипотца. - Никит, ты хоть понимаешь, во что вписываешься? Если мои узнают, что я до сих пор с тобой тут, и что тот поцелуй был не случайным... тебе этот шмот и длинные волосы первыми припомнят.
Никита наконец поднял глаза, его пальцы всё ещё нервно подёргивали сигарету на столе.
- Мне плевать, Володь... Пусть приходят.
Володя коротко усмехнулся, но взгляд его оставался серьёзным. Он поднялся из-за стола - высокий, крепкий, даже сейчас, с перебинтованной раной на боку под толстовкой, ссадиной на скуле и легким синяком под глазом, излучающий скрытую угрозу. Но когда он подошёл к Никите встав сзади и положив руку ему на плечо, его пальцы коснулись шеи на удивление осторожно. Никита вздрогнул, но не отодвинулся. Наоборот, осторожно откинул голову назад, едва упираясь затылком в живот Володи, специально почти не касаясь что бы не сделать больно.
- Ладно, - выдохнул Володя прямо ему в макушку - Никуда я не поеду. Остаюсь. Пока не заживёт. А там посмотрим.
Он наклонился ниже, перехватил подбородок Никиты пальцами и заставил развернуться. Напряжение, копившееся весь этот тяжёлый, тихий день, взорвалось коротким, но сухим и требовательным поцелуем. Никита ответил сразу, отчаянно цепляясь пальцами за ткань Володиной толстовки, боясь упустить этот момент, боясь проснуться. Когда Володя отстранился, его дыхание было неровным.
- Пошли спать, - буркнул он, пряча взгляд. - А то у меня уже всё тело ломит от этой больнички..
Они перешли в комнату. В темноте, которую едва разбавлял тусклый свет уличного фонаря из окна, Никита молча расправил просторную кровать. Тишина в квартире после больницы и целого дня в напряжении казалась душной, наэлектризованной до предела. Володя осторожно опустился на край матраса. Сев, он резко выдохнул сквозь зубы и сразу прижал ладонь к правому боку - свежие швы под повязкой болезненно затянуло от любого движения.
Никита подошёл вплотную, помогая ему аккуратно снять плотную толстовку, под которой осталась лишь свободная чёрная футболка. Без громоздкой уличной одежды Володя снова казался ближе, доступнее, но бинты, угадывающиеся под тонким трикотажем на боку, заставляли Никиту действовать предельно осторожно.
Володя аккуратно, придерживая раненый бок ладонью, откинулся на подушки и подвинулся к стене, освобождая место.
- Ложись уже, чё стоишь, - негромко позвал он, и в его голосе прорезалась знакомая хрипотца.
Никита забрался под одеяло и лёг рядом. Володя сразу повернулся к нему здоровым боком, сокращая дистанцию до минимума. Их лица оказались так близко, что Никита чувствовал горьковатое, табачное дыхание Володи прямо на своих губах. Точно такое же, как тогда, когда они впервые перешагнули черту.
- Знаешь, какая херня... - тихо заговорил Володя, пристально глядя Никите прямо в глаза, и его ладонь уверенно легла Никите на талию, притягивая ближе. - Ты мне снился постоянно. Каждую ночь, сука, одна и та же пошлятина.. Будто я тебя где-то зажимаю, раздеваю, вжимаю в стену... Просыпался, а у меня всё горит.
Никита сглотнул, чувствуя, как к щекам приливает сильный жар от такой сокрушительной прямоты. Жёсткий оффник, гроза местных дворов, лежал сейчас с ним в одной кровати и признавался в вещах, от которых у Никиты внутри всё сладко потянуло вниз.
- И ты мне снился, - выдохнул Никита, не выдерживая этого тяжёлого взгляда и опуская глаза на чужие губы. - Точно так же. Постоянно. Только там ты со мной делал всё, что захочешь. И мне было мало...
Володя коротко, грязно ругнулся, но в глазах мелькнула глухая, голодная искра. Он подался вперёд, полностью игнорируя тупую боль в порезанном боку, и накрыл губы Никиты своими. Это был горячий, влажный и тягучий поцелуй - без всякой скромности, глубокий, собственнический, будто они пытались наверстать всё то время, что Володя провёл в больничной палате. Никита ответил сразу, отчаянно цепляясь за футболку на плече Володи, но аккуратно, стараясь ладонями случайно как-то не задеть ткань в районе его повязок.
Когда Володя неохотно отстранился, его дыхание было рваным. Он тяжело уткнулся лбом в плечо Никиты, сдерживая стон от потянувших швов.
- Блядь... - хрипло выдохнул он прямо в шею Никиты, ещё крепче прижимая его к себе одной рукой за талию. - Заживет бок - я тебя с этой кровати вообще выпускать не буду. А пока просто лежи со мной. Спи давай...
Никита обнял его в ответ, утыкаясь носом в чужую футболку, пахнущую сигаретным дымом. Под его ладонью бешено колотилось сердце Володи, и Никита понимал, что эта ночь в одной постели, когда утром уже никто не уйдёт, точно перевернёт всё, что было между ними раньше.