☆Не по плану☆
Данная глава является альтернативной реальностью и не влияет на основной сюжет.
Я
нварь в этом году выдался беспощадным: аномальные морозы дополнялись колючим ветром и бесконечными метелями. Даже короткая вылазка в ближайший магазин превращалась в экспедицию, требующую нескольких слоев одежды. Никита терпеть не мог «эффект капусты» — лишнее время, тяжесть, скованность движений. Но обстоятельства не оставляли выбора. Уже вторую неделю столбик термометра замер на отметке -49°C, а к вечеру синоптики и вовсе обещали штормовой ветер.
Никита наслаждался теплом у телевизора, радуясь, что ему никуда не нужно. Идиллия рухнула на кухне: заглянув в пачку сигарет, он обнаружил там одну последнюю. Удовольствие как рукой сняло. Пришлось экипироваться: футболка, толстовка, теплые штаны — он до последнего пытался сэкономить на слоях, надеясь на русский «авось повезёт».
До ближайшей лавки он почти бежал. Пусть там дороже, но рисковать здоровьем ради экономии на простых сигаретах в такой мороз — затея сомнительная. На обратном пути, когда пакет с продуктами уже приятно тяготил руку, внезапно ударил резкий порыв ветра. Никита мысленно проклял метеорологов: обещали же к вечеру, а на часах нет и четырех! Из-за воя ветра он не услышал их приближения. Компания оффников возникла словно из ниоткуда. В этот мороз они даже не подумали сидеть по домам, разве что натянули шапки словно для приличия. Его молча затащили в переулок. Удары посыпались сразу. Никита лишь успел отметить, что среди нападавших не было Володи, но легче от этого не стало.
Первые удары обрушились на лицо и живот, превратив Никиту в живую мишень. Спустя минут 10 если не больше, силы окончательно оставили его; он больше не стоял на ногах — его удерживали лишь за ворот куртки, словно обмякшую куклу. Один из парней, решив, видимо, подражать жестокости Володи, выхватил нож. Короткий замах, резкая боль под ребром — последний, кровавый штрих этой встречи.
Никиту швырнули в сугроб у угла дома. Снег здесь не был чистым и пушистым. Он был серым, сплошь покрытым желтыми пятнами и собачьими экскрементами, вперемешку с пустыми бутылками и объедками, которые жильцы ленились донести до баков. В нос ударил тошнотворный запах гниения. Никита рванулся, пытаясь немедленно встать, но рука, которой он нащупал единственный чистый клочок снега, внезапно провалилась во что-то осклизлое и холодное, скрытое под белой коркой.
Мороз прошивал тело насквозь, но куда невыносимее было это ощущение чего то липкого под пальцами и вонь, впитавшаяся в одежду. Вдогонку донесся издевательский хохот — компания удалялась, оставляя его один на один с позором и болью.
Никита не нашел в себе сил подняться. Кое-как отползя от зловонной жижи, он привалился к ледяной стене. Перед глазами все плыло, мир терял четкость. Позвать на помощь было невозможно: телефон разбили в щепки, а улица была пуста. Он сидел долго и ни одной живой души так ни разу и не появилось, мысли о том, что это конец, и он просто замерзнет здесь с дырой в боку, казалась пугающе ясной.
Внезапно в тумане его затухающего сознания возник силуэт. Какой-то мужчина стремительно бежал в его сторону. Когда незнакомец опустился рядом на колени и попытался подхватить его под руки, Никита узнал это лицо. Это был Володя. Его глаза лихорадочно блестели от ужаса и волнения.
Володя почти кричал, отчаянно звал Никиту по имени, хотя сидел вплотную к нему. Ему было плевать на тошнотворную вонь, исходившую от одежды; сейчас его трясло от иного — от осознания того, что он едва не опоздал. Никита выглядел пугающе: кровь из разбитого носа быстро густела на морозе, под глазом наливалась тяжелая гематома, а губы были иссечены с обеих сторон. Шапка бесследно исчезла в метели, и спутанные волосы Никиты уже начинали покрываться инеем.
Одной рукой Володя мертвой хваткой зажимал рану в боку друга, а другой, судорожно тыча замерзшими пальцами в экран телефона, пытался вызвать скорую.
— Да ответьте же, твари! — рычал он, когда гудки срывались из-за плохой связи или перегрузки линии в такой буран. — Потерпи, Никита... только не засыпай, слышишь? — отчаянно молил Володя заглядывая в его глаза.
Наконец Володя дозвонился, через несколько минут сквозь вой ветра послышалось завывание сирены. В этой ледяной пустоте звук казался нереальным. Прибывшие медики действовали быстро: Никиту, уже почти не понимающего, что происходит, погрузили в ледяной салон «Газели».
Дальше всё было как в тумане. Ослепительный свет приемного покоя, резкий запах спирта и хлорки, крики медсестер и лязг металлических инструментов. Никиту раздевали быстро, бесцеремонно разрезая куртку, пропитанную кровью толстовку и футболку — одежда превратилась в бесполезный грязный хлам. Когда ледяной воздух больничного коридора коснулся открытой раны, он на мгновение пришел в себя от жгучей боли, но в плечо уже вонзилась игла. Сознание померкло, уступая место тяжелому, безвкусному забытью.
Никита очнулся от собственного сухого кашля, который отозвался в боку резкой, вспарывающей болью. Он зашипел, инстинктивно пытаясь схватиться за поврежденное место, но рука была тяжелой и опутанной трубками капельницы. В палате было душно, пахло хлоркой и какими-то кислыми лекарствами — резкий контраст с тем морозным оцепенением, в котором он пребывал какое то время назад.
— Живой... — донёсся облегчённый голос справа.
Никита с трудом повернул голову. На казенном стуле, ссутулившись и зажав ладони между коленями, сидел Володя. Он выглядел так, будто сам только что пережил нападение: под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, а куртка была наброшена прямо на плечи поверх мятой футболки. Взгляд его был прикован к Никите — в нем читалось такое неприкрытое, болезненное волнение, какого Никита никогда не видел раньше, когда они сталкивались на улице.
Володя выдохнул почти так же облегчённо смотря на Никиту взволнованно. Он подался вперед, едва не коснувшись дрожащей рукой плеча Никиты, но в последний момент одернул её. — Врачи сказали, еще минут десять — и всё...повезло тебе, придурок...
Никита попытался что-то ответить, но горло словно засыпали песком. Он только сглотнул, глядя на Володю. Тот отвел глаза, разглядывая свои сбитые в кровь костяшки — то ли от мороза, то ли от того, что он всё-таки пытался кого-то избить за то, что сделали с Никитой.
— Как ты... — прохрипел Никита, не договорив.
Володя понял без слов. Он тяжело вздохнул, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние, смешанное со злостью к тем кого он считал своими друзьями.
— Эти уроды... они вернулись ко мне. Хвалились — Володя замолчал тяжело вздохнув, говоря чуть тише. — Смеялись, мол, «перо под ребро засадили как ты когда то». Думали, я за них порадуюсь...
Он замолчал на секунду, глядя на свои сбитые кулаки.
— Я их там же матом покрыл, на глазах у всех, и просто рванул туда, в тот переулок. Плевать мне было, что они там в спину орут: «предатель», «свой к своим бежит»... Я только об одном думал — лишь бы ты не остыл там совсем. Я... я не смог по-другому. Просто не смог..
Он снова посмотрел на Никиту, и в этом взгляде было слишком много правды — той самой, которую Никита видел в своих запретных снах.
— Я не они, Никит, и я...не хочу быть с ними. Хотя, наверное, зря я это сейчас...спи давай. Я здесь посижу, пока медсестра не выгонит. Никто тебя больше не тронет...обещаю.