Шепот в темноте
Никита вернулся к работе неделю назад. За всё это время он не опоздал ни на минуту, чем заслужил редкую похвалу от начальника. С Володей за эти семь дней они виделись лишь однажды — мельком, в темном переулке, прячась от лишних глаз его компании.
Вторник начался суматошно. Казалось бы, буднее утро, идеально для занятия работой, но в зале не осталось ни одного свободного столика. Никита привычно стоял у кассы, перебрасывался шутками с коллегами, пока в какой-то момент не наткнулся взглядом на него.
Володя сидел за одним из дальних столов. В груди у Никиты на секунду участилось сердцебиение; прежний липкий страх сменился легким, почти приятным трепетом. Володя вел себя спокойно, но смотрел на него слишком пристально, не отрываясь. Весь оставшийся день Никита ловил на себе этот взгляд и, вопреки здравому смыслу, сам то и дело искал возможность встретиться с ним глазами хотя бы на мгновение.
Володя просидел в кафе почти до самого закрытия. Когда он наконец ушел, Никита на автомате закончил вечернюю рутину: закрыл смену, пересчитал выручку и переоделся. Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Город замер, тишина казалась почти осязаемой под мягким светом фонарей.
Никита шел привычной дорогой, когда из-за угла внезапно шагнул Володя.
— Можно с тобой пройтись? — негромко спросил он. В этой скромности было что-то непривычное, почти чужое для его обычно дерзкого образа.
Никита кивнул. Почти весь путь до дома они проделали молча, перекидываясь лишь короткими, незначительными фразами. Рядом с ним Никите было удивительно спокойно, но эта новая осторожность Володи, так не вязавшаяся с его грубым характером, вызывала странное, щемящее чувство.
Они дошли до дома. Никита не решился спросить, зайдет ли Володя, и молча начал открывать дверь подъезда. Он уже готов был скрыться внутри, когда тяжелая рука легла на плечо, останавливая его. Никита не успел обернуться — его резко и властно прижали спиной к прохладной каменной стене дома. Подняв взгляд, он увидел лицо Володи: тот выглядел спокойным и пугающе уверенным в своих действиях.
Легкий порыв ветра открыл лицо Никиты, и он смущенно отвел глаза, но Володя успел поймать его взгляд. Медленно, с обманчивой осторожностью, он склонился к его губам. Сначала поцелуй был нежным, почти невесомым, но с каждой секундой он становился всё более жадным, требовательным. Никита не сопротивлялся — напротив, он подался навстречу, утопая в этой внезапной вспышке страсти, которая копилась в них обоих слишком долго.
Когда воздуха перестало хватать, Володя отстранился лишь на мгновение. Тяжело дыша, он снова впился в его губы, не в силах насытиться. Его руки больше не медлили: они скользили по телу Никиты, забравшись под футболку и обжигая кожу холодом пальцев. У Никиты подкашивались ноги, желание брало верх над рассудком, а лицо горело от смущения. Он был почти уверен, что Володя не станет церемониться и нагнёт его прямо здесь, в тени подъезда.
Однако вопреки фантазиям, Володя прервал поцелуй. Никита открыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, и замер. Володя вновь склонился, но на этот раз к его шее. Он оставил болезненно четкую, сильную метку — клеймо. Ему слишком нравилось осознавать, что этот человек принадлежит ему.
— Еще увидимся, — прошептал Володя в самое ухо и, резко развернувшись, ушел в темноту.
Оказавшись дома в пустой спальне, Никита так и не смог унять дрожь. С собственным возбуждением пришлось справляться самому, но в тишине комнаты имя «Володя» срывалось с его губ всё чаще, пока не превратилось в финальный, протяжный стон.