За плохим не всегда хорошее
Утро не задалось. Никита встал с тяжелой головой: бессонная ночь прошла в тщетных попытках вернуть ускользающий сюжет прошлого сна. Разочарование окрасило весь последующий день в серые тона. Лишь к вечеру, не выдержав давящей рутины, он вытащил компанию на улицу. «За черной полосой всегда идет белая», — убеждал он себя.
Вшестером они бесцельно бродили по району. Никита, пытаясь разогнать скуку, подначивал парней задирать прохожих. Все осторожничали, но его напор делал свое дело. В какой-то момент один из приятелей, решив покуражиться, выбрал целью одинокую старушку с пакетом продуктов. Он пристроился рядом, осыпая её издевками. Компания, оставшаяся в стороне, покатывалась со смеху. Никита же, отвернулся и чиркнул зажигалкой.
Тишину двора нарушил шум потасовки прямо сзади него. Никита обернулся и оцепенел даже выронив сигарету: прямо перед его друзьями, словно возникнув из воздуха, стоял Володя. Он преградил путь обидчику, защищая женщину. Друг Никиты который до этого шутил на той бабушкой не терял смелости и дерзил и этому оффнику, за что сразу получил.
Никита не бросился на помощь. Поддавшись необъяснимому, животному страху, он скрылся в тени ближайшего переулка.
Привалившись к холодной стене, он дрожащими пальцами доставал уже вторую сигарету. В голове пульсировала одна мысль: «Предатель». Он буквально бросил своих в мясорубку, но страх парализовал волю. Каждая секунда промедления делала его возвращение всё более невозможным и постыдным. Наконец, пересилив себя, Никита поспешил обратно. Но улица была пуста. Ни друзей, ни Володи.
Никита стоял посреди пустого двора, давясь горечью сигаретного дыма. В голове пульсировала одна мысль: «Слился. Как последний ублюдок, просто взял и убежал от них». Он ненавидел себя за этот инстинкт, за то, что ноги сами унесли его в темноту, едва он увидел этот знакомый силуэт.
— Ну что, герой, далеко ушел? — из тени заброшенной веранды детского сада вывалился его друг Артем.
Вид у него был паршивый: губа разбита в хлам, под глазом наливался тяжелый фиолетовый фонарь, а легкая куртка была в пыли и крови. Артем сплюнул густую красную юшку прямо под ноги Никите и шагнул в упор.
— Ты куда делся, когда всё началось? Мы там впятером на одного прыгнули, а ты съебался в ту же секунду! — Артем не сильно толкнул его в грудь, заставляя пошатнуться. — Ты же сам нас подначивал, сам искал проблем, а как дошло до дела — сдал назад?
— Заткнись, Артем. Я думал, он не один, — огрызнулся Никита, пытаясь вернуть наглость, но голос предательски дрожал.
— Ты не думал, ты просто побоялся даже взглянуть на него! — Артем снова сплюнул. — Это же тот, который тебя чуть до смерти не зарезал, да?... Он нас раскидал как щенков! А когда всё закончилось, он подошел ко мне, вытер кровь с костяшек и усмехнулся: «Передай своей красавице — что его дрожь — это лучшее, что я видел за сегодня. Пусть греет для меня место, потому что когда мы снова встретимся, я заставлю его дрожать совсем по другому поводу».
Артем смерил Никиту взглядом, полным брезгливости, и бросил через плечо:
— Не хочу знать какие у вас там дела, но мне не звони больше. Предатели в нашей компании лишние.
Никита остался один. Слова про «красавицу» ударили сильнее, чем сталь под ребра в ту их прошлую встречу. Тогда Володя был зверем — он вогнал нож в бок Никите с такой холодной яростью, что мир померк. А не так давно и спас.
Добравшись до дома, Никита, не раздеваясь, рухнул на кровать. Ему было страшно засыпать, но тело само предательски провалилось в темноту.
И в этот раз сон не заставил себя ждать.
Там не было Артема и разбитых лиц. Был только Володя. В этом тягучем мареве он прижал Никиту к стене и сам прижался совсем тесно. Володя смотрел на него с такой больной, ненормальной искренностью, от которой становилось тошно и сладко одновременно. Его ладони почти нежно обхватили лицо Никиты, слабо впиваясь пальцами в кожу.
— Не прячь глаза, ты ведь знаешь, что здесь со мной ты можешь быть собой... — прошептал Володя, обжигая дыханием губы.
В этом сне он не прятал свою одержимость — ту дикую, перекошенную страсть, которая пугала Никиту сильнее собственной. Здесь Володя любил его так же яростно, как в жизни ненавидел.