Больная зависимость
— Я пошел за тобой, только чтобы ничего не случилось. А защитил, потому что… — Володя замолчал, глядя на Никиту серьезно, с затаенной заботой. — Ты ведь не думал, что, раз ты снишься мне и вытворяешь в моих снах всякое, я совершенно не подам вида и ничего не сделаю?
Никита замер, несколько секунд глядя на него в упор. Внутри все клокотало.
— Знаешь, твоя вина, раскаяние и эта серость мне нахуй не всрались, — выплюнул он, решая наконец признать то, что жгло изнутри. — Я спать лег раньше, чтобы поскорее увидеть тебя настоящего. Думал, здесь всё будет как раньше. Мне нужен ты, прежний ты.
Володя попытался отвести взгляд, но Никита мертвой хваткой вцепился в ворот его футболки и дернул на себя, сокращая расстояние до минимума.
— Такой ты мне не нужен. Я здесь не для того, чтобы выслушивать извинения. Вернись. Стань тем, кто заставит меня забыть, как дышать, — Никита запнулся, чувствуя непривычную неловкость от собственной прямоты, но закончил твердо: — Либо просто уйди, Володь.
Он ждал. Руки, сжимавшие чужую ткань, были готовы вот-вот задрожать от волнения. Прошло всего несколько секунд, но в этой тишине они растянулись в мучительные минуты. Никита боялся, что Володя выберет второй вариант. В глазах того всё еще плескалась неуверенность, от которой Никиту едва не захлестнула злость.
Но в какой-то неуловимый миг взгляд Володи сфокусировался. В нем вспыхнула та самая хищная уверенность. Никита невольно вздрогнул, и хватка на вороте ослабла от легкого удивления. Секунда — и перед ним был уже не кающийся грешник, а человек, привыкший брать свое.
Володя резко перехватил его запястья и повалил Никиту на спину, прижимая его руки к подушке с такой силой, что тот невольно шикнул. Но этот звук лишь подстегнул Володю. Никакой вины — только голодная, хищная сосредоточенность. Он навис сверху, подавляя своей тяжестью и заставляя Никиту чувствовать себя беззащитным.
— Ты так отчаянно нарывался, Никит… — прорычал он, и в его голосе прорезалась опасная усмешка.
Володя не стал целовать мягко. Он впился в его губы жадно, почти кусаясь, не оставляя пространства для вдоха. Его ладонь, горячая и властная, скользнула вниз, под пояс домашних штанов, и даже сквозь ткань Никита почувствовал обжигающий жар и силу. Он прерывисто, судорожно застонал прямо в губы Володи, чувствуя, как по телу проходит судорога от этого бесстыдного, собственнического жеста.
Ему было мало.
Никита сам подался бедрами навстречу, вжимаясь и ища этой грубой ласки, которая в реальности оставалась под запретом. Володя оторвался от его губ и спустился к шее. Никита ощутил его горячее дыхание и острое касание зубов — Володя оставлял метку, которая наверняка исчезнет вместе со сном, но сейчас ощущалась болезненно реально.
— Хочешь, чтобы я перестал быть «серым»? — Володя сдавил его бедро так сильно, что на утро там обязан был остаться синяк но и тот исчезнет как и метка. — Тогда смотри на меня. Не закрывай глаза.
Никита задыхался. Он распахнул глаза, вглядываясь в потемневший взгляд перед собой и чувствуя, как всё тело бьет крупная, неуправляемая дрожь.