Вкус железа вместо поцелуев
Никита неспешно шёл по затихшей улице, засунув руки в карманы. Сигарета привычно дымилась между губ, а на душе было странно спокойно — той подозрительной тишиной, что бывает перед бурей. Лучше бы интуиция орала во весь голос, заставляя бежать без оглядки. Но он просто шёл, пока резкий, грубый толчок в спину не выбил его из равновесия. Сигарета полетела в грязь, искрясь в темноте, а Никита с трудом устоял.
Он обернулся, уже вскипая для перепалки с каким-нибудь пьянчугой, но слова застряли в горле. Перед ним стояли пятеро. И во главе — Володя. Никиту передернуло. Ну почему судьба с такой настойчивостью сталкивает их снова? Володя, как и всегда, источал угрозу, если не считать снов где Никита видел его другим.
Он инстинктивно отступил на шаг.
— Чего тебе надо? — голос предательски дрогнул, несмотря на все попытки казаться уверенным. Сейчас перед ним стоял не тот Володя из его снов, а настоящий зверь.
— За базар ответишь, — отрезал тот. В глазах — ни капли тепла, только холодная, выдержанная злость.
Удар в нос прилетел раньше, чем Никита успел вскинуть руки. Кровь хлынула мгновенно, заливая рот и подбородок. Он отшатнулся, хватаясь за лицо, мысли в голове заметались в панике, а былая смелость испарилась, оставив лишь мелкую дрожь в пальцах. Всё внутри сжалось в тугой узел. Отчаяние он попытался превратить в ярость:
— Что, один на один слабо? Решил перед псами своими выебываться? — выплюнул он вместе с кровью.
Володя лишь сухо рассмеялся, глядя на него сверху вниз.
— Прикрой рот, Никита, — отрезал Володя, и в его глазах вспыхнул недобрый огонь. — Ты мне ещё в прошлый раз надоел. Сейчас я научу тебя манерам, раз по-хорошему ты не понимаешь.
Никита похолодел. Откуда? Откуда он знает моё имя?! Но прежде чем он успел осознать масштаб беды, кольцо отморозков сомкнулось. Его схватили.
Дальше время потеряло всякий смысл. Избиение превратилось в бесконечный, изнуряющий цикл боли. Удар в живот, от которого выбило весь воздух, заставил Никиту рухнуть на холодную землю. Но ему не давали просто лежать. Его рывком поднимали за шиворот, подставляя под новые и новые удары. Казалось, это длится вечность: глухие звуки попаданий по телу, хлёсткие удары и шуршание ткани о камни, тяжелое, методичное дыхание нападавших.
Мир превратился в рваный монтаж из вспышек перед глазами, собственного хриплого стона и ощущения асфальта. Когда Никиту в очередной раз заставили подняться на ватных, дрожащих ногах, он уже не различал, где именно болит: тело превратилось в одну сплошную ноющую рану . Володя снова оказался вплотную — хищный оскал, безумный огонь в глазах. Он сжал волосы Никиты в кулак, открывая и задирая выше его разбитое, залитое багровым лицо вверх.
— Ещё увидимся, — прозвучало как смертный приговор. Без тени жалости Володя вогнал нож в живот Никиты, с такой же лёгкостью вынув его и брезгливо отшвырнул его тело на землю.
Шаги стихли. Никита лежал, корчась от невыносимой боли, каждый рваный вдох давался с боем. Он судорожно сжимал рану, пытаясь удержать ускользающее сознание. В какой-то момент сквозь пелену в глазах он увидел приближающийся силуэт и услышал до боли знакомый голос, зовущий его по имени. «Дима!» — вспыхнуло имя друга в угасающем мозгу. Последняя надежда.
А затем наступила темнота. Очнулся он уже в помещении. Комната была чужой, но сил разглядывать обстановку или задавать вопросы не было. Он просто лежал, приходя в себя под тяжестью пережитого ужаса.