Кровь на красной подошве

Виктория

Если вчера вечером я думала, что выйти замуж за Михаила Волка — это опасно, то сегодня утром я поняла: это физически изнурительно.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Моё тело… О боги, я чувствовала каждую мышцу, о существовании которых раньше даже не подозревала. Михаил не просто «взял свое», он устроил настоящий тектонический разлом. Ночью он превратился в какого-то первобытного зверя. Никаких джентльменских манер, никакого «позволь, я помогу». Это был чистый, концентрированный инстинкт. Он владел мной так, будто пытался выжечь своё имя на каждой клетке моей кожи, и, честно говоря, судя по тому, как горели мои бедра, ему это удалось.

Я попыталась перевернуться на бок, и из горла вырвался невольный стон.
— Проснулась, маленькая Волчица? — раздался низкий, вибрирующий голос совсем рядом.

Я с трудом сфокусировала взгляд. Михаил сидел на краю кровати, застегивая на запястье свои массивные часы. На нем не было ничего, кроме серых спортивных штанов, которые опасно низко сидели на бедрах, от которой у любой нормальной женщины случился бы инфаркт. Его волосы были влажными после душа, а на широкой спине, прямо поверх татуировок ангельских крыльев, алели следы моих ногтей.

— Ты… ты чудовище, — прохрипела я, пытаясь кинуть в него подушкой, но рука просто бессильно шлепнулась на матрас. — Я не могу пошевелить даже пальцем ноги. Ты меня сломал, Миша. Официально.

Михаил обернулся, и на его обычно суровом лице промелькнула тень самодовольной ухмылки. Он поднялся и подошел ко мне, нависая над кроватью. Его взгляд медленно скользил по моему телу, скрытому под простыней, и в этом взгляде было столько собственнической заботы, смешанной с неприкрытым желанием, что я невольно покраснела.

— Ты сама просила не останавливаться, Вика. Три раза, если быть точным, — он наклонился и поцеловал меня в кончик носа. — Я просто был… очень вовлечен в процесс обеспечения наследника. Ты как? Жива?

— Нет. Я труп. Красивый, дорогой, но неподвижный труп, — проворчала я, натягивая простыню до подбородка. — Уходи, я буду лежать здесь до следующего года.

Михаил тихо рассмеялся — редкий звук, который шел откуда-то из глубины его мощной груди.
— Ну уж нет. У нас по плану завтрак. И я не собираюсь завтракать один.

Прежде чем я успела возразить, он одним резким, но удивительно бережным движением откинул простыню и подхватил меня на руки. Я вскрикнула, вцепляясь в его плечи.
— Миша! Я голая! И я злая!
— Второе я уже заметил, а первое мы сейчас исправим, — невозмутимо ответил он, направляясь в ванную.

Дальнейшее напоминало какой-то сюрреалистичный сон. Глава самого опасного синдиката, человек, при упоминании которого бледнеют министры, собственноручно усадил меня в ванну с теплой водой. Он мыл меня так тщательно и нежно, будто я была хрупкой фарфоровой статуэткой, хотя еще пять часов назад вжимал меня в матрас с силой пресса.

— Ты подозрительно мил сегодня, — я прищурилась, пока он вытирал меня огромным пушистым полотенцем. — Замаливаешь грехи за то, что чуть не превратил мою талию в песочные часы в буквальном смысле?
— Я просто озабочен твоим состоянием, — он серьезно посмотрел мне в глаза, аккуратно расчесывая мои запутавшиеся волосы. — Ты бледная. Тебе нужно поесть.

Он вытащил из шкафа свою огромную черную футболку и буквально натянул её на меня. Она доходила мне почти до колен.
— Вот так. Теперь ты похожа на мою жену, а не на растрепанную фурию.
— Я твоя личная горничная теперь? Или ты решил сменить профессию на стилиста? — подколола я его, когда он присел, чтобы надеть на мои ноги мягкие тапочки.

Михаил хмыкнул, подхватил меня на руки (снова!) и понес к выходу из спальни.
— Я просто экономлю время. Если ты пойдешь сама, мы доберемся до кухни к ужину.

***
На кухне нас встретила неожиданно шумная картина. Марат, брат Михаила, сидел за барной стойкой, обхватив голову руками. Вид у него был такой, будто по нему проехался тот самый грузовик, который Михаил вчера разгромил в порту. Перед ним стоял стакан с шипучей таблеткой и пустая тарелка.

Когда Михаил вошел, неся меня на руках, Марат приоткрыл один глаз и страдальчески поморщился.
— О-о-о… семейная идиллия. Убейте меня кто-нибудь, этот сахарный сироп слишком давит на мои виски.

Михаил усадил меня на мягкий стул у стола, предварительно подложив подушку (я бросила на него уничтожающий взгляд, на что он лишь подмигнул), и по-хозяйски направился к плите.

— Марат, ты снова пытался выпить все запасы «Хеннесси» в Москве? — спросил Михаил, доставая сковородку.
— Не все, — прохрипел Марат. — Только те, что были в «Облаках». И там была одна блондинка… или две… В общем, утро — это ошибка природы. Слушайте, а в этом доме есть нормальная еда? Ну, такая… чтобы душа развернулась?

Он с надеждой посмотрел на повара, который выставлял на стол свежие круассаны и фрукты.
— Это всё красиво, конечно, — Марат брезгливо ткнул пальцем в малину. — Но мне нужен борщ. Или котлетки. Понимаете? Такие, как бабушка в детстве делала, с пюрешкой, где масла больше, чем картошки. Я готов отдать половину своей доли в бизнесе за тарелку домашней еды. Эти ваши рестораны… от них уже изжога.

Михаил обернулся, держа в руке лопатку для омлета.
— Марат, у нас лучший шеф-повар из Парижа. Какие котлетки?
— Парижский шеф не знает вкуса похмельного счастья, — вздохнул Марат, уронив голову на руки. — Вика, скажи ему! Ты же из Беркутов, у вас там наверняка были нормальные застолья, а не эти дефлопе с семечками кациуса.

Я усмехнулась, наблюдая за этой сценой. Михаил — суровый босс в спущенных штанах, жарящий омлет, и Марат — грозный боевик, страдающий от отсутствия домашнего уюта.
— Вообще-то, — я хитро посмотрела на Марата, — я умею готовить борщ. И даже котлеты. Дед Артем всегда говорил, что женщина должна уметь не только стрелять, но и кормить своего мужчину так, чтобы он не захотел уходить к другой… или в клуб.

Глаза Марата вспыхнули надеждой. Он резко выпрямился, забыв про головную боль.
— Вика! Ангел! Ты серьезно? Ты — наше спасение! Мих, слышишь? У меня самая лучшая невестка

Михаил поставил передо мной тарелку с идеальным омлетом и наклонился к моему уху, игнорируя восторженные вопли брата.
— Если ты приготовишь ему борщ, он пропишется у нас на кухне, — негромко сказал он, его голос стал собственническим. — А я хочу, чтобы ты кормила только меня.

— Ой, посмотрите на него! Ревнует даже к кастрюле! — Марат захохотал, и тут же схватился за голову. — Всё, молчу. Но Вика, я за язык тебя не тянул. Сегодня жду ужин.

Я взяла это себе на заметку. Если путь к сердцу этих суровых «Волков» лежит через желудок (и интенсивные ночи, судя по моему состоянию), то у меня в руках появился мощный козырь.

Михаил сел рядом со мной, его бедро прижалось к моему, и он начал завтракать, при этом не сводя с меня озабоченного взгляда. Он то и дело пододвигал мне сок или предлагал кусочек самого вкусного сыра. Это было так странно и в то же время… правильно.

— Знаешь, Пахан, — я откусила кусочек круассана, — тебе очень идут эти штаны. И эта роль «заботливого мужа». Почти верится, что ты не убиваешь людей на завтрак.
— На завтрак я ем омлет, — парировал он, блеснув глазами. — Людей я оставляю на ланч. А на ужин у меня по плану… — он выразительно посмотрел на меня, — продолжение нашего обучения.

Я чуть не подавилась соком, а Марат издал громкий стон.
— Хватит! Пощадите мои уши! Я иду спать в гостевую. И не дай бог вы будете шуметь так же, как ночью. Я вызову ОМОН!

Мы с Михаилом переглянулись и одновременно рассмеялись. Это утро, вопреки всем ожиданиям, было наполнено теплом, которого я не чувствовала годами. Но в глубине души я знала: это затишье. И скоро мне придется использовать все свои таланты — и кулинарные, и боевые — чтобы защитить этот новый, странный мир, который я начала обретать рядом с Волковыми.