Кровь на красной подошве

Михаил

Я стоял, завороженный этой картиной. Моя жена — породистая, опасная, с этими своими лисьими глазами, в которых сейчас плескался вызов вперемешку с насмешкой. Она знала, какой эффект производит. Эти её бесконечные ноги, подтянутая фигура, тонкий шелк, который ничего не скрывал... И эти сами по себе красноватые губы, которые на фоне её бледной кожи и платиновых волос выглядела как свежая кровь на снегу.

— Ты играешь с огнем, Виктория Рэй, — мой голос стал похож на низкий рокот мотора. — Ты ведь знаешь, что волки не умеют играть в «приличия». Мы просто берем то, что наше.

Я медленно двинулся к ней. Мои сто десять килограммов чистых мышц против её изящных ста семидесяти сантиметров роста. На мне не было ничего, кроме татуировок, покрывающих торс и руки, и шрамов — следов моей «профессиональной» деятельности. Я видел, как её взгляд на мгновение скользнул по моей груди, задерживаясь на выделенной челюсти и скулах. Она не боялась. Ни капли. И это заводило меня сильнее любого афродизиака.

— Ой, напугал, — она картинно зевнула, поправляя прядь волос, которая спускалась до самых бедер. — Ты сначала поймай, Пахан. А то крылья большие, а толку...

Я не дал ей договорить. В один прыжок я преодолел расстояние между нами и перехватил её за талию, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось даже воздуха. Она попыталась применить один из своих приемов — я почувствовал, как её нога скользнула по моей, пытаясь подсечь, но я просто навалился всем весом, впечатывая её в стену рядом с огромным зеркалом.

— Твой дед Артем научил тебя драться, — прошептал я ей в самые губы, чувствуя запах её мятного шампуня и терпкий аромат дорогой помады. — Но он не научил тебя, что делать, когда противник влюблен в твою дерзость больше, чем в твою покорность.

Я развернул её спиной к зеркалу, удерживая обе её руки над головой одной своей ладонью. Теперь я видел в отражении свою спину — огромные крылья ангела, раскинувшиеся на все лопатки, и её затылок. Я медленно убрал её тяжелые волосы в сторону, обнажая надпись «Angel» на нежной коже шеи.

— Ангел... — я коснулся губами татуировки. — В моем доме ангелы быстро становятся грешницами, Вика.

— Я не «Вика», я Виктория, — выдохнула она, и я почувствовал, как её тело предательски дрогнуло в моих руках. Она могла быть сколько угодно «стервочкой» и мастером дзюдо, но против химии организма не попрешь. — И твой дед хочет ребенка, а не твоих дешевых подкатов.

Я усмехнулся, разворачивая её к себе лицом. Мой взгляд упал на её губы. Пухлые, манящие.

— Ты права. Дед хочет наследника. И я собираюсь выполнить его просьбу с максимальным усердием.

Я подхватил её под бедра, и она инстинктивно обхватила мою талию своими длинными ногами. Она была легкой, но я чувствовал силу в каждом её мускуле.

— Знаешь, — прошептала она, её губы были в миллиметре от моих, — я ведь не боюсь твоего брата Дмитрия. Хотя все в Братве крестятся, когда он проходит мимо со своим рассеченным глазом.

— Я знаю, — я прошелся рукой по её бедру, чувствуя мягкость кожи под короткими шортами. — Ты единственная, кто посмотрел ему в глаза и не отвел взгляд.

— Он просто выглядит как человек, который знает, чего хочет. А ты... ты выглядишь как человек, который хочет меня съесть.

— О, ты даже не представляешь, насколько ты права, — я впился в её губы жестким, собственническим поцелуем. Это не было нежностью. Это была битва. Она отвечала мне с тем же неистовством, кусая мои губы, сплетая свой язык с моим.

В этот момент за дверью раздался тяжелый топот и приглушенный голос Марата:

— Мих, я всё понимаю, «наследник» и всё такое, но итальянцы подорвали склад в порту! Дима уже заводит тачки, мы ждем только тебя!

Я замер, уткнувшись лбом в её лоб. Тяжело дыша, я посмотрел в её ярко-голубые лисьи глаза. В них горел огонь, который я сам разжег.

— Черт бы побрал этих итальянцев, — прорычал я.

Виктория вдруг улыбнулась — искренне, с каплей того самого юмора, который я в ней обожал.

— Иди,Пахан. Твои игрушки горят. А я пока... приму еще один душ. Один. Без тебя.

Она ловко соскользнула с моих рук, поправила майку и, послав мне воздушный поцелуй своими ярко-красными губами, скрылась в гардеробной.

Я натянул черную футболку, скрывая татуировки, и вышел в коридор, где меня ждали братья. Дмитрий вытирал нож о кожаную куртку, его изуродованное лицо было мрачнее тучи. Марат жевал жвачку, проверяя магазин своего Глока.

— Ну что, Ромео, оторвали от сладкого? — хохотнул Марат.

— Еще одно слово, и я лично проверю, как быстро ты бегаешь со сломанной челюстью, — отрезал я, направляясь к выходу. — Дмитрий, план «Б». Если хоть один итальянец сегодня выживет — я буду разочарован.

Я сел в свой бронированный внедорожник, сжимая руль так, что кожа на перчатках трещала. Моя одержимость Викторией росла с каждой минутой. Она думала, что это просто брак по расчету, просто приказ деда. Но она еще не знала, что я уже пометил её. И каждый, кто посмотрит в её сторону, каждый, кто посмеет посягнуть на мою «Волчицу», познает на себе, почему меня называют самым жестоким паханом в истории Братвы.

— Она тебя доконает, Мих, — тихо сказал Дмитрий, глядя в окно на уходящий особняк. — Она не из тех, кто подчиняется. Она из тех, кто ведет за собой.

— Именно поэтому она — моя жена, Дим, — ответил я, чувствуя на губах вкус её помады. — И именно поэтому наш ребенок будет править этим миром.

Машина рванула с места, унося нас в ночь, полную огня и крови. Но мои мысли всё еще были там, в спальне, где Ангел с лисьими глазами ждала моего возвращения. И я знал: я влюбился. Первым. И чертовски сильнее, чем должен был.

Ночной порт встретил нас запахом гари, соленой воды и дешевого итальянского одеколона. Мои люди уже оцепили периметр, а Дмитрий, словно цепной пес, спущенный с поводка, уже скрылся в тени контейнеров, сжимая в руках свои любимые тесаки.

— Работаем чисто, — бросил я Марату, доставая из кобуры свой кастомный Глок. — Мне нужен их капо живым. Я хочу, чтобы он лично объяснил, почему решил, что свадьба — это подходящий повод для фейерверков на моих складах.

— Будет сделано, босс, — Марат проверил магазин и подмигнул мне. — Только постарайся не слишком забрызгать кровью рубашку, а то Виктория решит, что ты не умеешь воевать красиво.

Я лишь рыкнул в ответ. Мысли о жене не отпускали. Я всё еще чувствовал на своих ладонях жар её кожи и тот дерзкий вызов, который она бросила мне перед уходом. Она не была похожа ни на одну женщину, которую я знал. Она не была добычей. Она была хищницей, которую я вознамерился приручить, даже если она отгрызет мне при этом пальцы.

Перестрелка длилась недолго. Итальянцы из семьи Гамбино были дилетантами по сравнению с моими «волками». Когда последний из их бойцов упал с простреленным коленом, я медленно подошел к их лидеру, который пытался доползти до воды.

— Твоя сука... — прохрипел он, отплевываясь кровью. — Твоя блондинка... Беркуты ответят за предательство... Она должна была достаться нашему Дону...

Я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Мой разум затопило красным. Я наклонился к нему, хватая за горло и приподнимая над землей. Моя челюсть сжалась так, что зубы едва не треснули.

— Запомни одну вещь, мразь, — прорычал я ему в лицо. — Любой, кто назовет мою жену «сукой» или хотя бы посмотрит в её сторону без моего разрешения — труп. Но ты не просто труп. Ты — пример.

Я обернулся к Дмитрию, который стоял неподалеку, вытирая окровавленное лезвие о штанину.

— Дим, забери его в подвал. Пусть он поет так долго, как только сможет. А потом скорми его рыбам.

Я развернулся и пошел к машине. Внутри всё клокотало от ярости и... страха. Не за себя. За неё. Если итальянцы нацелились на Викторию, значит, война только начинается. Но они не знали одного: за свою женщину я выжгу этот город дотла.