«Здравствуй „волчонок"»

Мы переезжали три дня. Не потому что вещей было много — у нас никогда не было много вещей. А потому что я всё никак не могла поверить, что этот дом — наш.

Двухэтажный, с большой гостиной, кухней, где помещается огромный стол, и садом, где можно бегать сколько угодно. Джеффри выбирал его полгода. Ездил на просмотры один, потом со мной, потом с девочками. И каждый раз возвращался с папкой фотографий и вопросом: «Ну как?»

Я говорила «хорошо». Он говорил «надо лучше». Я говорила «Джеффри, это просто дом». Он смотрел на меня своими медовыми глазами и отвечал: «Нет, Адема. Это не просто дом. Это дом, где мы будем жить. Все вместе. Навсегда».

И я сдавалась.

В последний день переезда я сидела на полу в пустой гостиной, разбирая коробку с книгами, и вдруг поняла: у меня есть дом. Не комната в школе. Не временное жильё. Настоящий дом. С садом, где Юнона сможет выпускать когти, сколько захочет. С лестницей, на которой Селена будет учиться спускаться, держась за перила. С кухней, где Джеффри будет готовить свой дурацкий кофе по утрам.

— Мам, смотри! — крикнула Юнона сверху.

Я подняла голову. Моя старшая дочь стояла на лестнице, широко расставив ноги, и держала в руках плюшевого тигра. Ей восемь. Она тигр. И она моя. Не по крови. По важному. По тому, как она вцепилась в меня в первый день в приюте и не отпускала три часа. По тому, как она сказала «мама» раньше, чем я успела привыкнуть к этому слову.

— Аккуратно, — сказала я. — Не упади.

— Не упаду! — она спустилась на пару ступенек и замерла. — А можно моя комната будет розовой?

— Можно.

— А Селена говорит, что хочет голубую.

— У Селены своя комната. Она может быть голубой.

— А если я тоже хочу голубую?

— Тогда договоритесь.

Юнона вздохнула так тяжело, будто я попросила её решить судьбу мира. Потом улыбнулась и побежала наверх — показывать Селене, какая классная лестница.

Я усмехнулась. Селена, моя младшая, сидела на верхней ступеньке, обхватив колени руками. Ей четыре. Она кошка. И она тоже моя. Не по крови. По тому, как она спряталась за мою спину в тот день, когда мы пришли забирать Юнону, и сказала: «Возьмите меня тоже». Ей было два года. Она почти не говорила. Но эти слова я запомнила навсегда.

— Иди сюда, — позвала я.

Она не сдвинулась.

— Боишься?

— Нет, — сказала она. — Просто высоко.

— Я поймаю.

Она посмотрела на меня своими огромными глазами — зелёными, как у всех кошек. Потом спустилась. Медленно. Осторожно. На последней ступеньке споткнулась, но я успела — поймала, прижала к себе.

— Видишь? — сказала я. — Я же сказала — поймаю.

— Ты всегда ловишь, — сказала она и уткнулась носом мне в плечо.

Я держала её, чувствуя запах детского шампуня и счастья. И думала о том, что никогда — никогда — не променяла бы это на что-то другое. Даже на «свою» кровь. Потому что эти девочки — мои. Не по биологии. По сердцу.

Джеффри вошёл с коробкой в руках, увидел нас, поставил коробку на пол и обнял обеих.

— Ну что, — сказал он. — Как вам новый дом?

— Хорошо, — сказала Юнона из-за его спины.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — сказала Селена.

— А мама как думает?

Я посмотрела на него. На его медовые глаза. На его улыбку — ту, которую он прячет ото всех, но не от нас.

— Я думаю, что мы дома, — сказала я.

Он поцеловал меня в лоб. Я поцеловала его в щёку. Юнона сказала «фу, противности», а Селена засмеялась.

И в этот момент я поняла: мы справились. Не только с переездом. Со всем. С прошлым, со страхами, с одиночеством. Мы построили дом. Не из кирпичей — из любви.

---

Через неделю мы устроили новоселье. Джеффри хотел скромно — пицца, чай, пара друзей. Я хотела так же. Но когда мы начали составлять список гостей, оказалось, что «пара друзей» — это почти два десятка человек. Потому что наша стая выросла.

Караг приехал первым. С Тикани и Майлсом.

— Ну, показывай, — сказал брат, оглядывая гостиную. — Дом так дом. Не стыдно.

— Спасибо, — ответила я сухо. — Я так ждала твоего одобрения.

— Ты всегда его ждала. Просто не признавалась.

Он обнял меня. Крепко, по-родственному. От него пахло домом — тем, старым, из детства. И новым — Тикани, Майлсом, их общей жизнью.

— Адема, — сказала Тикани, входя следом. — Ты выглядишь... счастливой.

— Я есть, — ответила я. — А ты выглядишь уставшей.

— Майлс не спал всю ночь. Сказал, что боится грозы. А грозы не было.

— Он просто хотел с вами поспать, — сказала я.

— Мы поняли. Поэтому и приехали сонные.

Майлс стоял за её спиной, держась за мамину куртку. Пять лет. Пума. С рыжими волосами, как у Карага, и мамиными глазами. Он смотрел на меня настороженно — мы виделись нечасто.

— Майлс, — сказала я, приседая. — Иди сюда.

Он подошёл. Я взяла его за руку.

— Хочешь познакомиться с твоими кузинами?

— У меня есть кузины? — удивился он.

— Теперь да.

Я отвела его наверх, в комнату девочек. Юнона сидела на кровати, читала книгу о тиграх. Селена рисовала на полу.

— Это Майлс, — сказала я. — Ваш двоюродный брат.

— А что такое двоюродный? — спросила Селена.

— Это значит, что его папа — мой брат, — объяснила я. — А я — ваша мама. Значит, мы родственники.

— А я думала, у меня нет родственников, — сказала Юнона, откладывая книгу.

— Теперь есть, — сказала я. — У всех вас есть.

Майлс смотрел на девочек. Девочки — на него.

— А ты умеешь в догонялки? — спросила Селена.

— Умею, — сказал Майлс.

— Тогда побежали!

Они вылетели из комнаты, топая так, что дрожали стены. Я осталась стоять в дверях, слушая их смех.

— Всё хорошо? — спросил Джеффри, поднимаясь по лестнице.

— Всё отлично, — ответила я. — Слышишь? Дом ожил.

Он обнял меня за талию.

— Это теперь всегда будет так, — сказал он. — Шумно. Весело. Немного безумно.

— Ты не против?

— Я за, — ответил он. — Я всегда был за.

---

Следующими приехали Холли и Клифф с Лили.

— Мы не опоздали? — спросила Холли, влетая в прихожую с двумя сумками, ребёнком на руках и вязанием под мышкой.

— Нет, — сказала я, принимая у неё Лили. Белочка двух лет, пушистая, как мама, и вечно жующая что-то. — Вы вовремя.

— А где все? — спросил Клифф, оглядываясь.

— Караг на кухне пьёт кофе, Тикани с ним. Дети наверху, играют.

— Уже знакомятся? — улыбнулась Холли.

— Уже дерутся, — поправил Джеффри, прислушиваясь к топоту. — Но пока мирно.

Лили вытянула руку к потолку.

— Хочу туда! — сказала она.

— Сейчас, — я отдала её Джеффри. — Отнеси её к остальным.

— Я нянька?

— Ты папа. Иди.

Он вздохнул, но пошёл. Лили повисла на нём, как маленькая обезьянка.

— Твой муж — сокровище, — сказала Холли, провожая их взглядом.

— Знаю, — ответила я. — Твой тоже.

Клифф покраснел, но ничего не сказал. Холли поцеловала его в щёку.

— Мы счастливы, — сказала она. — Спасибо, что пригласили.

— Вы наша семья, — сказала я. — Куда мы без вас?

---

Рейн и Труди приехали последними. Потому что с тремя детьми собраться — это операция.

— Простите! — сказала Труди, вваливаясь в дверь с Аксиньей на плечах и Ксенией за руку. — Арсений плакал всю дорогу, наверное, режутся зубы.

— Давайте помогу, — сказала я, забирая у неё Ксению.

Девочка — пять лет, сова, как мама, — смотрела на меня большими жёлтыми глазами.

— Ты тётя Адема, — сказала она серьёзно.

— Да, — ответила я. — А ты Ксения.

— Нет, — она покачала головой. — Я Ксюша!

— Хорошо, Ксюша.

Аксинья сползла с маминых плеч и побежала наверх — туда, где шумели дети. Ксения — за ней. Рейн вошёл с Арсением на руках — двухлетний, серьёзный, как папа, и очень тихий для совёнка.

— Гостиная там, — показала я. — Можете располагаться.

— Спасибо, — сказал Рейн. — Хороший дом.

— Мы старались, — сказал Джеффри, спускаясь с лестницы. — Рейн, поможешь с диваном?

— Конечно.

Они ушли в гостиную. Труди осталась стоять в прихожей.

— Адема, — сказала она. — Как ты?

— Хорошо, — ответила я. — А ты?

— Устала. Но хорошо. Двойняшки — это испытание. Но они того стоят.

— Я вижу. Они красивые.

— Как ты, — сказала Труди. — И твои девочки. Они счастливы?

— Кажется, да.

— Кажется?

— Они приёмные, — сказала я. — Я иногда боюсь, что они вспомнят прошлое. Что захотят вернуться. Что я не смогу дать им то, что нужно.

Труди взяла меня за руку.

— Адема, ты даёшь им любовь. Это самое главное. Остальное — приложится.

Я кивнула. Мы обнялись.

— Иди, — сказала я. — Дети заждались.

Она ушла наверх. Я осталась стоять в прихожей, слушая шум детских голосов, смех, топот, чей-то плач (Арсений, наверное, нашёл зуб). И думала о том, как странно устроена жизнь.

Когда-то я была одна. Теперь у меня дом, муж, дочери, брат, друзья. Целая стая. Моя стая. Не по крови. По выбору.

---

Мы сидели за огромным столом — все. Джеффри во главе, я рядом. Караг с Тикани, Майлс между ними. Холли с Клиффом, Лили на высоком стульчике. Рейн с Труди, двойняшки на одном стуле (они делили всё, даже места), Арсений на коленях у отца. Мои девочки — Юнона слева, Селена справа.

— За новоселье! — подняла тост Тикани. — За новый дом! За новую жизнь!

— За семью! — добавила Холли.

— За стаю! — сказал Караг.

— За любовь, — сказал Джеффри, глядя на меня.

Мы чокнулись. Кто-то соком, кто-то чаем, кто-то — просто воздухом (Лили подняла пустую чашку и была очень горда собой).

— Мам, — сказала Юнона. — А мы будем здесь жить всегда?

— Всегда, — ответила я.

— А если мы захотим переехать?

— Тогда скажешь. Мы решим вместе.

Она кивнула и уткнулась в тарелку.

Селена тянула меня за рукав.

— Мам, а можно я потом покажу Лили мою комнату?

— Можно.

— А Ксюше и Аксинье?

— Им тоже.

— А Арсению?

— Он маленький, он не запомнит.

— А я запомню, — сказал Арсений неожиданно чётко для двух лет.

Все засмеялись. Даже я.

---

Гости разъехались поздно. Дети уснули — кто в машинах, кто на руках у родителей, кто прямо на ковре в гостиной (Майлс и Юнона устроили соревнование «кто дольше не заснёт» и проиграли оба).

Мы с Джеффри остались вдвоём. Сидели на крыльце, смотрели на звёзды.

— Устала? — спросил он.

— Да. Но хорошо устала.

— Дом теперь наш, — сказал он. — По-настоящему.

— Наш, — согласилась я.

— Адема, — он взял меня за руку. — Ты счастлива?

— Да, — ответила я. — А ты?

— Думал, ты никогда не спросишь.

Я положила голову ему на плечо. Поцеловала в шею — легко, привычно, как делала тысячу раз.

— Джеффри?

— М?

— Спасибо, что выбрал меня.

— Адема, — он повернулся ко мне. — Я выбираю тебя каждый день. И буду выбирать всегда.

Мы сидели на крыльце, пока не погасли огни в доме. Дети спали. Соседи спали. Луна спала. Только мы двое — муж и жена, мама и папа, два одиночества, которые нашли друг друга.

— Знаешь, — сказала я. — Мне иногда снится тот чулан. Для мётел.

— Правда?

— Да. Мы сидим в темноте, и ты говоришь: «Пума и одинокий волк — звучит как начало плохого анекдота».

— А ты отвечаешь: «Или как начало хорошей драки».

— А потом ты держишь мою руку, — сказала я. — И я больше не боюсь.

— Я до сих пор держу, — сказал он.

Он сжал мои пальцы. Я улыбнулась.

— Жили они долго и счастливо? — спросила я, как когда-то спрашивала Труди.

— Живут, — ответил Джеффри. — И будут жить.

Я закрыла глаза. Ветер дул, но мне было тепло. Потому что он был рядом. И наши девочки спали в своих комнатах. И в доме, наконец, было тихо — той тишиной, которая бывает только в счастливых домах.

Мы построили её сами. Из кусочков. Из страхов. Из слёз. Из смеха. Из ночей на крыше и разговоров в чулане. Из клятв, которые не нужны, когда есть доверие.

— Джеффри?

— М?

— Я люблю тебя.

— Я знаю, — сказал он. — Я тебя тоже.

И это было правдой. Самой главной.

---

КОНЕЦ

Они жили долго и счастливо. Потому что сами выбрали эту жизнь. И ни разу не пожалели. Они наша стая — навсегда. Спасибо, что были с нами.
Спасибо что читали, спасибо что ставили лайки, спасибо большое. Когда я начинала писать этот фанфик, я даже не думала что он будет популярным.

Теперь я пишу новые фанфики — «зов„совы”» , и любовь под запретом. Читайте эти фанфики, они тоже будут классными. Ещё раз СПАСИБО БОЛЬШЕ