Глава 21
Мы стояли в туалете клуба, обнявшись, наверное, минут пять. А может, и все десять. Я потеряла счёт времени. Всё, что я чувствовала — это тепло его рук, его дыхание на своей макушке, его пальцы, гладящие меня по спине. Я боялась отпускать. Боялась, что он исчезнет. Боялась, что это был просто сон, который развеется, как только я открою глаза.
Но Ваня потихоньку отстранился, когда почувствовал, что я успокоилась. Не резко, не грубо — плавно, давая мне время отпустить его. Сначала он убрал руку с моей спины, потом сделал полшага назад, потом посмотрел на меня сверху вниз, проверяя, в порядке ли я. Я разжала пальцы, вцепившиеся в его футболку, и сделала шаг назад. Мои руки опустились вдоль тела, и я почувствовала, как холодный воздух клуба снова коснулся моей кожи — там, где только что было тепло его объятий.
Он взял меня за руку. Крепко, уверенно. Не спрашивая разрешения. Просто сжал мои пальцы своими, и я почувствовала, как его тепло перетекает в меня. Посмотрел в глаза — серьёзно, без улыбки. В его взгляде не было ни жалости, ни раздражения. Только какая-то тихая забота, от которой у меня снова защипало в глазах.
— Иди на улицу, — сказал он тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать внимания случайных прохожих. — Я сейчас предупрежу Лилю, что ухожу, и отвезу тебя домой. На такси.
Я кивнула, не говоря ни слова. Сил на разговоры не было. Горло сжалось, и я боялась, что если открою рот, то снова разревусь.
Он вышел первым — быстрым шагом, уверенно, как человек, который знает, что делает. А я подошла к зеркалу, поправила лицо. Вытерла остатки туши влажной салфеткой, которую нашла на раковине. Пригладила волосы, поправила воротник футболки. Выглядела я всё равно ужасно — глаза красные, веки опухшие, нос покраснел. Но хотя бы не так страшно, как несколько минут назад.
Я глубоко вздохнула, посмотрела на себя в зеркало и сказала мысленно: «Соберись. Ты справишься».
На улице было прохладно.
Я вышла из дверей клуба, и ночной воздух ударил в лицо — свежий, чистый, без запаха алкоголя и табака. Он пах дождём и асфальтом, и этим особенным запахом ночи, который бывает только в больших городах. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Небо было тёмным, без звёзд — облака закрыли луну. Фонари освещали пустую улицу, отбрасывая длинные тени на асфальт. Где-то вдалеке проехала машина — шум мотора прозвучал громко в тишине, и снова стало тихо. Так тихо, что я слышала собственное дыхание.
Я прислонилась к стене клуба, чувствуя холод кирпича через тонкую ткань футболки. Закрыла глаза. В голове крутилась карусель из вопросов, сомнений, страхов.
Зачем он пошёл со мной? Почему не остался с Лилей? Почему обнимал меня там, в туалете? Почему вытирал мои слёзы большими пальцами, так осторожно, будто я была хрупкой вещью? Почему он не спросил, из-за чего я плакала?
Может, он знал? Может, он догадался? Может, он видел, как я смотрела на них с Лилей, и понял всё без слов?
Я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отвлекла меня ненадолго.
Через пять минут из дверей клуба вышел Ваня. Я услышала его шаги раньше, чем увидела — уверенные, чёткие. Он быстро нашёл меня взглядом, подошёл, достал телефон из кармана джинсов. Его пальцы быстро забегали по экрану.
— Такси через три минуты, — сказал он, не поднимая головы. — Слава богу, оно было недалеко.
Я кивнула. Мы стояли молча — я прислонившись к стене, он чуть поодаль, засунув руки в карманы. Он смотрел на дорогу, я смотрела на него краем глаза, боясь, что он заметит.
Его профиль освещался светом уличного фонаря — чёткая линия подбородка, прямой нос, волосы, падающие на лоб. Он выглядел уставшим. И задумчивым. О чём он думал? Жалел, что пошёл со мной? Злился, что я испортила ему вечер? Или ему было всё равно?
Он не смотрел на меня. Может, он специально отводил взгляд? Может, ему было неловко? Может, он тоже что-то чувствовал, но боялся показать?
Машина приехала быстро — я и глазом моргнуть не успела. Белая «Тойота» остановилась прямо у тротуара, водитель опустил стекло и спросил: «Это вы заказывали?». Ваня кивнул, открыл заднюю дверь и жестом пригласил меня сесть.
Я села у окна. Он — рядом.
Всю дорогу мы молчали.
Я смотрела в окно на ночной город — на редкие фонари, на пустые улицы, на закрытые магазины с опущенными железными ставнями. Иногда мелькали редкие прохожие — кто-то шёл домой, кто-то стоял на остановке. В машине играло радио — тихо, едва слышно. Какая-то медленная песня про любовь. Шум мотора, шуршание колёс по асфальту. И наша тишина.
Я не знала, что сказать. Не знала, с чего начать. Боялась, что если открою рот, то разревусь снова. Боялась, что спрошу что-то не то и он подумает, что я сумасшедшая. Боялась, что он попросит водителя остановить и уйдёт.
Ваня сидел рядом, положив руки на колени, и смотрел вперёд. Я украдкой посмотрела на него — его лицо освещалось мелькающими огнями города, и оно казалось каким-то другим. Не тем, которое я привыкла видеть на стримах. Не тем, которое улыбалось в камеру. Это лицо было уставшим, серьёзным, почти грустным.
О чём он думал? Может, о Лиле? Может, о том, что я испортила вечер? Может, о том, что хочет поскорее от меня избавиться и вернуться к ней? Или может, он думал о том же, о чём и я — о нас?
Сердце сжалось от этой мысли. Я отогнала её, но она вернулась, ещё сильнее.
Мы подъехали к моему дому. Водитель остановился прямо у подъезда — я узнала свою улицу, свой двор, свой подъезд с облупившейся краской на дверях. Ваня расплатился картой, поблагодарил водителя, и мы вышли из машины.
Я стояла у подъезда, сжимая ключи в руке, и не знала, что сказать. Ночной ветер трепал мои волосы, и я убрала их за ухо, просто чтобы занять руки.
— Ну, — сказал он, засовывая руки в карманы джинсов. — Ты дома. Иди отдыхай.
Он собирался уходить. Уехать. Оставить меня одну с моими мыслями, с моей ревностью, с моей болью. Внутри всё оборвалось.
И тут я поняла — если я сейчас не узнаю, если не спрошу — я могу потерять его навсегда. Не в том смысле, что он умрёт или исчезнет из моей жизни. А в том, что он перестанет быть моим. Тем, кого я ждала каждый вечер. Тем, ради кого я включала компьютер. Тем, о ком думала перед сном. Тем, кого я любила.
— Вань, — позвала я. Голос прозвучал тихо, почти испуганно.
Он обернулся.
— Поднимешься на чай?
Он посмотрел на меня. Несколько секунд — я считала удары сердца. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.
— Ладно, — сказал он.
Мы поднялись ко мне на четвёртый этаж. Лифт не работал уже месяц, и я каждый раз ругалась про себя, когда приходилось топать пешком. Но сейчас я была даже рада — лишнее время, чтобы собраться с мыслями.
Я открыла дверь, пропустила его вперёд. В квартире было темно и тихо. Я включила свет в коридоре, потом на кухне. Лампочка загорелась не сразу, помигала пару раз — старая, давно пора менять.
— Проходи, садись, — сказала я, кивая на стол. — Я сейчас чайник поставлю.
Ваня сел — на тот же стул, на котором сидел в прошлый раз, когда приезжал ко мне больной. Я заметила это. Может, случайно. А может, специально.
Я прошла к плите, включила чайник. Руки дрожали. Я поставила кружку на стол, заварила чай — листовой, чёрный, тот, который он любил. Достала из шкафа печенье — «Юбилейное. Потом подумала и достала ещё конфеты, зефир, вафли. Поставила всё на стол.
Сама сесть не могла — чувствовала, что меня трясёт. Ноги не держали, руки дрожали, голова кружилась.
— Я переоденусь, — сказала я, чтобы хоть чем-то занять себя. — Сейчас.
Ваня кивнул, не глядя на меня. Он рассматривал букет, который заказал сегодня днём. Белые розы стояли в вазе на подоконнике, и свет уличного фонаря падал на них, делая лепестки почти серебряными. Он смотрел на цветы, и я не могла понять, о чём он думает.
Я ушла в комнату, закрыла дверь. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Соберись. Ты можешь. Просто поговори с ним. Просто спроси. Хуже, чем сейчас, уже не будет.
Я переоделась в домашнее — мягкие серые штаны, свободную белую футболку. Привычные колечки на пальцах — серебряные, тонкие, несколько штук. Без них я чувствовала себя голой. В зеркало старалась не смотреть — знала, что выгляжу ужасно. Красные глаза, опухшие веки, тусклые волосы. Но переодеваться в платье и краситься смысла не было. Он уже видел меня в худшем виде.
Я выдохнула, пригладила волосы и вернулась на кухню.
Ваня сидел за столом, всё ещё рассматривая вазу. Услышав мои шаги, поднял голову.
— Откуда такая красивая ваза? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Просто искреннее любопытство.
— Диана подарила, — ответила я, садясь напротив. — Она знает толк в таких вещах.
Я налила ему чай — до половины кружки, как он любил. Себе не стала.
— Ты не будешь? — спросил он, кивая на пустую кружку передо мной.
— Не хочу, — ответила я.
Я смотрела на него. Он сидел напротив, пил чай маленькими глотками, иногда брал печенье. Обычный вечер. Обычный разговор. Если бы я не знала, что сейчас спрошу то, что боялась спрашивать всё последнее время.
Я не знала, как начать. С чего. С каких слов. Боялась, что спугну его. Боялась, что он встанет и уйдёт. Поэтому я решила зайти издалека. Осторожно. Как по минному полю.
— Вань, — сказала я, глядя в кружку, стоящую перед ним. — Ты не думал взять Лилю на работу? Менеджером?
Он поднял на меня глаза. Удивлённо. Непонимающе. Брови слегка сошлись к переносице.
— Зачем? — спросил он. — У меня есть ты. И потом, она не справится. Она слишком активная, слишком громкая. Чат её не примет. Да и я… не знаю. Она не для этого.
Я молчала, перебирая пальцами край скатерти.
— А почему ты спрашиваешь? — он наклонил голову, вглядываясь в моё лицо. — Уйти опять хочешь?
— Нет, — ответила я быстро. Слишком быстро. Слишком громко. — Просто… вы же вроде в отношениях. Мне кажется, ей было бы неприятно, что ты работаешь с другими девушками.
Ваня поперхнулся чаем.
Я смотрела, как он закашлялся — сначала тихо, потом сильнее. Он поставил кружку на стол, вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное. Будто я сообщила ему, что земля плоская.
— Что? — переспросил он, откашлявшись. — В отношениях? С кем?
— С Лилей, — сказала я тихо, почти шёпотом.
Он смотрел на меня несколько секунд. Может, пять. Может, десять. Я перестала дышать. Потом он поставил кружку на стол — аккуратно, без стука — и откинулся на спинку стула.
— Т/и, — сказал он медленно, как будто разговаривал с ребёнком, который не понимает очевидных вещей. — С чего ты это взяла?
— Вы так мило беседовали, — я отвела взгляд, потому что не могла смотреть ему в глаза. — Ты обнимал её. Она трогала твои волосы. Я думала…
— Мы с ней даже не общаемся, — перебил он. — Вне клуба — вообще. Я её даже в роли своей девушки не вижу. Максимум — подруга. И то не близкая.
— Но ты обнимал её, — сказала я, и в голосе прозвучало что-то жалкое, чего я не хотела. Что-то слабое и просящее.
— Я не могу обнять подругу? — спросил он. Спокойно. Без раздражения.
Я замерла.
И правда. Не может? С каких пор объятия — это только для романтических отношений?
Я спалилась.
Он сейчас поймёт. Он сейчас догадается. Или засмеётся. Или встанет и уйдёт. Или посмотрит на меня как на сумасшедшую.
Что он подумает? Что я ревнивая дура, которая лезет не в своё дело? Что я хочу контролировать его жизнь? Что я воображаю себе то, чего нет?
Я вжалась в стул, готовая к любому исходу. Пальцы вцепились в край столешницы так, что побелели суставы.
Но Ваня не засмеялся. Не встал.
Он улыбнулся. Спокойно, тепло. Так, что у меня перехватило дыхание.
— Т/и, — сказал он тихо. — Ты ревнуешь меня?
Я опешила.
Вскочила со стула так резко, что он отодвинулся назад и чуть не опрокинулся. Кружка с чаем качнулась, но устояла.
— Нет! — выпалила я, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Просто… я… ты её обнимаешь, а меня нет!
Слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. Они повисли в воздухе — глупые, детские, нелепые. Я хотела взять их обратно, но было поздно.
Ваня засмеялся.
Тихо, хрипло, как-то по-особенному. Так, что по телу пробежали мурашки. Я услышала его шаги за спиной — он встал из-за стола и подошёл ко мне.
Обнял за талию. Руки тёплые, уверенные, сильные. Положил голову на моё плечо — я чувствовала его дыхание у своей шеи.
— Так ты хочешь, чтобы я обнимал тебя? — прошептал он мне прямо в ухо. Голос низкий, вкрадчивый. — Почему не говоришь?
— Да кто знает, как ты отреагируешь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Ты вот даже обычный вопрос за ревность принял.
Я отошла. Отстранилась от его объятий, как бы мне этого ни хотелось. Сделала шаг назад, потом ещё один. Натянула на себя маску — холодную, неприступную, стервозную. Скрестила руки на груди, поджала губы.
Пусть думает, что мне всё равно. Пусть думает, что я вообще его ни капельки не люблю.
Ваня улыбнулся. Не обиделся. Не расстроился. Просто улыбнулся, как будто знал мой секрет.
— И вообще, — сказала я, хватая его кружку с остатками чая. — Я бокал не помыла. Чего ты отвлекаешь меня?
Я подошла к раковине, включила воду на полную мощность. Начала тереть кружку губкой — сильно, яростно, с таким остервенением, будто от этого зависела моя жизнь. Я старалась не смотреть в его сторону, чувствуя его взгляд на своей спине.
— Ты скоро в кружке дырку сделаешь, — услышала я его голос. — Уже пять минут её моешь.
— Ты на ней свои бактерии оставил, — ответила я, не оборачиваясь. — От них надо избавиться.
Ваня засмеялся. Но не ушёл. Стоял где-то позади, прислонившись к косяку, и я чувствовала его взгляд на своей спине. Он не давил, не жёг — просто был там, и от этого у меня внутри всё переворачивалось.
Я выключила воду, вытерла руки полотенцем. Повернулась.
Он стоял в дверях кухни, засунув руки в карманы, и смотрел на меня. Ждал.
— Ты остаёшься? — спросила я.
— Ну, если разрешишь, — ответил он.
— Разрешаю.
И парень не заставил себя ждать.
Он прошёл в мою комнату быстрым шагом, и я услышала, как он упал на кровать — всем телом, с размаху. Пружины скрипнули, и я мысленно поблагодарила себя за то, что постель была свежей.
— Ты охренел? — крикнула я, заходя следом.
Он лежал на спине, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок. Волосы разметались по подушке, футболка задралась, открывая полоску живота. Он выглядел так, будто был у себя дома. Будто имел на это право.
— Не пищи, — ответил он, не двигаясь. — Иди сюда лучше.
Я не двигалась. Стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на него.
— Иди сюда, — повторил он. И протянул руку — ладонью вверх, в ожидании.
Я медленно подошла. Сделала шаг, потом другой, потом третий. Остановилась у края кровати, глядя на его руку.
Он схватил меня за запястье — резко, но не больно — и потянул на себя. Я упала на него, уткнувшись носом ему в грудь. Он обнял меня обеими руками — крепко, надёжно, так, что я не могла пошевелиться.
— Эй, — сказала я, упираясь ладонями ему в плечи, пытаясь отстраниться. — Что за хуйня?
— Сама хотела, чтобы я обнимал тебя, — сказал он, не разжимая рук. — Теперь завали ебло и давай спать.
Я хотела возразить, сказать что-то острое, съехидничать, вырваться — хотя бы для вида. Но он уже нащупал рукой край одеяла, накрыл нас обоих. И прижал меня к себе ещё ближе.
Я чувствовала его дыхание на своих волосах — ровное, тёплое. Тепло его тела, которое проникало сквозь ткань футболки, согревая меня изнутри. Его руки, лежащие на моей спине — одна между лопаток, другая чуть ниже, на пояснице. Его сердце, бьющееся где-то под моей щекой, медленно и спокойно.
— Спокойной ночи, Т/и, — прошептал он.
— Спокойной ночи, — ответила я.
И закрыла глаза.
Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, мысли путались, вопросы оставались без ответов. Я не знала, что будет завтра. Не знала, что он думает. Не знала, кем мы станем после этой ночи — останемся друзьями, станем кем-то большим или сделаем вид, что ничего не случилось.
Но сейчас — сейчас я была там, где хотела быть.
Я чувствовала, как напряжение постепенно уходит из моего тела. Как расслабляются плечи, как перестают дрожать руки, как успокаивается сердце.
Я сделала глубокий вдох — и почувствовала запах его парфюма. Запах, который я так любила.
Я уткнулась носом ему в грудь и позволила себе просто быть. Не думать. Не анализировать. Не бояться.