Глава 20
Клуб встретил меня стеной звука.
Ещё на улице, у входа, я слышала глухие удары басов — они пробивались сквозь стены, вибрировали в груди, в животе, в зубах. А когда я толкнула тяжёлую дверь и шагнула внутрь, меня накрыло с головой. Музыка била по ушам так, что первые секунды я ничего не слышала, кроме собственного сердцебиения. Вокруг мелькали лица, огни, тени. Кто-то танцевал прямо у входа, кто-то шёл мимо с бокалами в руках, кто-то смеялся, перекрикивая музыку.
И запах. Тяжёлый, сладковатый, с кислинкой — алкоголь, парфюм, чей-то табачный дым. Всё смешалось в один густой, душный коктейль. Я не любила этот запах. Он всегда напоминал мне о том, что я здесь чужая. Что эти места не для меня.
Я остановилась на секунду, оглядываясь. В тусклом свете софитов люди казались призраками — расплывчатые силуэты, мелькающие в полумраке. Я искала Лилю. Она сказала, что будет ждать у барной стойки.
Я прошла внутрь, лавируя между людьми. Кто-то задел меня плечом, не извинился. Кто-то пролил напиток мимо моего локтя. Я шла, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Зачем я сюда пришла? Зачем согласилась? Я ненавижу клубы. Ненавижу толпу. Ненавижу этот запах и этот шум.
И тут я увидела Лилю.
Она стояла у барной стойки. Высокие барные стулья, столешница из тёмного дерева, подсветка снизу — она освещала её фигуру, делала почти нереальной.
Она была не одна.
Рядом с ней сидел Ваня.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Они сидели близко друг к другу — плечо к плечу, почти касаясь. Лиля что-то говорила, жестикулировала, наклонялась к нему. Ваня слушал. На его лице была улыбка — не та вежливая, дежурная улыбка, которой он улыбался незнакомым людям на стримах. Настоящая. Тёплая. Та, от которой у меня внутри всегда всё переворачивалось.
Лиля сказала что-то смешное — я не слышала слов, только её смех, звонкий, громкий, перекрывающий музыку. Ваня засмеялся в ответ. Она коснулась его плеча. Он не отстранился.
Им было весело. Вдвоём. Без меня.
Зачем она тогда меня позвала?
Я стояла у входа, сжимая ремешок сумочки, и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, липкое, противное. Обида. Боль. И эта дурацкая ревность, которую я так старалась спрятать, закопать, забыть — она вырывалась наружу, обжигая всё на своём пути.
Я хотела развернуться и уйти. Просто выйти на улицу, поймать такси, уехать домой и забыть этот вечер как страшный сон. Включить чайник, сесть на диван с книгой, сделать вид, что ничего не было.
Но было поздно.
Лиля меня заметила.
— Т/и! — её голос прорезал музыку, звонкий, радостный. Она спрыгнула со стула и побежала ко мне, раскинув руки для объятий. — Ты пришла! А я уж думала, ты передумаешь, не приедешь, а я останусь одна!
Она обняла меня — крепко, по-дружески, как будто мы были лучшими подругами с детства. Я замерла на секунду, чувствуя, как её руки сжимают мои плечи. Потом заставила себя обнять в ответ. Изо всех сил пыталась сделать вид, что рада её видеть. Что я не заметила, как она только что сидела с Ваней. Что мне всё равно.
— Привет, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Добралась.
— А мы тебя ждём, — Лиля взяла меня за руку — её пальцы были тёплыми, влажными от коктейля — и потянула к барной стойке. — Вань, смотри, кто пришёл!
Он повернулся.
Сидел на высоком стуле, облокотившись локтями на стойку. В одной руке бокал с чем-то тёмным, наверное, виски. Волосы привычно растрёпанные, на губах лёгкая улыбка. Он помахал мне рукой — легко, небрежно, как старым знакомым. Без неловкости. Без удивления.
Походу, он знал, что я приду.
Или не просто знал. Может, это он попросил Лилю меня позвать? Чтобы поговорить? Чтобы наконец выяснить, что между нами происходит? Мы же договаривались, что потом поговорим. Может, он решил, что клуб — подходящее место для такого разговора?
Нет. Вряд ли.
Он бы сам встречу устроил. Или приехал бы ко мне, как в прошлый раз, с пакетом лекарств и твёрдым «я сказал, приеду». Он не такой, чтобы прятаться за чужими спинами. Он всегда говорит прямо. Всегда делает сам.
— Привет, — сказал он, когда мы подошли. Голос спокойный, будничный, будто ничего особенного не происходило. Будто он не обнимал Лиля минуту назад.
— Привет, — ответила я, стараясь не смотреть на него.
Мы сели за столик в углу.
Круглый, низкий, с мягкими диванчиками по бокам, обитыми бархатом. На столе уже стояли чьи-то бокалы, пепельница с потушенной сигаретой, салфетки. Я села напротив. Лиля плюхнулась рядом с Ваней — так близко, что их плечи почти касались.
— Т/и, ты чего такая грустная? — спросила Лиля, наклоняя голову. — Расслабься, мы же отдыхать пришли.
— Устала просто, — ответила я, сжимая сумочку на коленях. — День был длинный.
— А, ну да, ты же вчера на стриме сидела, — Лиля кивнула, как будто знала моё расписание лучше меня. — Вань, кстати, ты классно вчера играл. Я смотрела.
— Спасибо, — Ваня улыбнулся, и эта улыбка предназначалась ей.
Она.
Не мне.
Лиля позвала официанта — молодого парня в чёрной рубашке, который подошёл почти мгновенно, будто ждал нашего столика.
— Нам три коктейля, — сказала Лиля, даже не посмотрев на меня. — Покрепче.
— Я не буду, — сказала я тихо. — Не люблю сильное спиртное.
— Ну тогда безалкогольный, — отмахнулась она, даже не спросив, что именно. — Вань, ты как?
— Мне виски, — сказал он.
Официант кивнул и ушёл.
А я сидела и смотрела на них.
Весь вечер они мило беседовали.
Лиля рассказывала какие-то истории — про учёбу, про друзей, про то, как её кот уронил фикус и разбил горшок. Она жестикулировала, наклонялась к Ване, касалась его руки, чтобы привлечь внимание. Говорила громко, звонко, перекрывая музыку.
Ваня слушал. Кивал. Улыбался.
Он тоже говорил — про стримы, про игру, в которую недавно прошёл, про то, как чат бесил его неправильными подсказками. Лиля смеялась, запрокидывая голову, и в этом смехе было что-то наигранное, но Ваня, кажется, не замечал.
Или замечал, но ему нравилось.
Меня как будто не было.
Я сидела напротив, сжимала в руках свой безалкогольный коктейль — какой-то сладкий, приторный, с кусочками льда — и чувствовала, как ревность съедает меня изнутри. Кусочек за кусочком. Медленно. Неотвратимо.
Я смотрела, как Ваня обнимает Лилю за плечи, когда она смеётся. Как она играет с его волосами — проводит пальцами, заправляет прядь за ухо, и он не возражает. Как они смотрят друг на друга — не как друзья, а как люди, которым хорошо вместе. Как люди, которым не нужны третьи.
Меня он не обнимал.
А тут — открыто, при всех, без стеснения.
Они что, встречаются? Неужели за эти несколько дней они так сблизились? Пока я сидела дома, разбирала шкаф и готовила суп, они, наверное, переписывались. Встречались. Обнимались.
Может, я опоздала. Может, он выбрал её.
Я смотрела на них и не узнавала Ваню. Того Ваню, который писал мне «спокойной ночи» после стримов. Который прислал цветы сегодня днём. Который сказал, что чат без меня — не чат, а он без меня — не он.
Может, это были просто слова? Может, я придумала себе то, чего не было? Придумала тепло там, где его не было. Придумала чувства там, где была только работа.
Я не выдержала.
— Я скоро вернусь, — сказала я, вставая.
Голос прозвучал глухо, чужим, будто говорил не я.
— Ты куда? — спросила Лиля, отрываясь от Вани. Её глаза блестели в полумраке.
— В туалет, — ответила я и пошла, не оглядываясь.
Туалет был на втором этаже.
Я поднялась по узкой лестнице, толкнула дверь, и звуки клуба стали глуше, будто я надела наушники. Здесь пахло дешёвым освежителем воздуха. Горел холодный белый свет, от которого резало глаза.
Я зашла в кабинку, закрыла дверь на щеколду, села на крышку унитаза.
И разревелась.
Слёзы полились сами — горячие, горькие, неостанавливающиеся. Я зажимала рот рукой, чтобы никто не услышал, но вокруг никого не было. Только я. Моя боль. Моя ревность. Моя глупая, никчёмная любовь к человеку, который, возможно, даже не смотрит на меня как на девушку.
Я сидела там, наверное, минут десять. Может, пятнадцать. Может, все двадцать. Я потеряла счёт времени.
Потом вышла, подошла к зеркалу.
На меня смотрела чужая девушка. Красные глаза, размазанная тушь — чёрные потёки под нижними ресницами, опухшие щёки. Я не узнавала себя. Я никогда не плакала из-за мужчин. Никогда. А теперь стояла в клубном туалете и рыдала, потому что Ваня обнимал какую-то девушку.
Глупо. Как глупо.
Я открыла кран, умылась холодной водой. Вода обжигала лицо, но это было даже приятно — хоть какое-то другое ощущение, кроме боли. Я промокнула лицо бумажными полотенцами. Тушь всё равно размазалась, но хотя бы не так заметно.
Я смотрела на себя в зеркало и думала.
Цветы он заказывает мне. А обнимается с ней.
Значит, я для него — просто человек, которому можно отправить букет и забыть. А она — та, кого хочется касаться. Кого хочется слушать. С кем хочется смеяться.
Может, у них уже что-то есть. Может, они уже целовались. Может, он уже говорил ей те слова, которые я ждала от него.
Я опоздала. Я упустила свой шанс, когда ушла. Когда соврала про Сашу. Когда не сказала ему правду. Когда боялась признаться, боялась рискнуть, боялась, что он отвергнет меня.
И вот результат. Он выбрал другую.
Я стояла перед зеркалом, смотрела на себя и не знала, что делать дальше. Вернуться за столик? Сказать, что мне плохо, и уехать? Или просто исчезнуть, не прощаясь?
И тут я почувствовала взгляд.
Я резко повернулась, чуть не ударившись о раковину.
Ваня.
Он стоял в дверях туалета — растерянный, взволнованный, в своей тёмной футболке, с растрёпанными волосами. Смотрел на меня, на мои красные глаза, на размазанную тушь, и его лицо менялось. Уходила беззаботность. Возвращалась серьёзность.
— Т/и, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Что случилось?
Я не могла говорить. Горло сжалось, слова застряли где-то внутри, не желая выходить наружу. Я просто смотрела на него и чувствовала, как новые слёзы подступают к глазам.
— Ты плакала, — он сделал шаг ко мне. — Я видел, как ты ушла. Долго не возвращалась. Я начал волноваться.
— Всё нормально, — выдавила я, отворачиваясь к зеркалу. — Просто… давление наверное. И голова болит. С утра мучает.
— Врёшь, — сказал он спокойно. Без злости. Без раздражения. Просто констатировал факт.
Я молчала. Смотрела на его отражение в зеркале. Он стоял позади, не приближаясь, и просто смотрел на меня. Ждал.
— Т/и, — позвал он.
Я не ответила.
Мой внутренний голос кричал. Кричал так громко, что в ушах звенело. «Обними меня. Пожалуйста. Обними. Я сейчас развалюсь на куски, а ты стоишь и смотришь. Сделай что-нибудь. Скажи что-нибудь. Просто подойди ближе».
Но я не могла попросить. Не могла сказать. Боялась. Вдруг он не захочет? Вдруг он против? Вдруг он подумает, что я лезу не в своё дело? Мы же даже не друзья. Наверное. Мы просто работаем вместе. Просто общаемся. Просто…
Он сделал шаг вперёд.
Потом ещё один.
Теперь он стоял прямо за моей спиной. Я чувствовала его дыхание — тёплое, с лёгким запахом виски. Чувствовала его тепло через тонкую ткань своей футболки.
— Посмотри на меня, — сказал он тихо.
Я повернулась.
Он поднял руки, и я замерла. Его большие пальцы коснулись моих щёк — осторожно, нежно, будто я была из стекла. Он вытер слёзы. Сначала одну щёку, потом другую. Я смотрела на него, не дыша.
— Дурында, — сказал он шёпотом, и в этом слове было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.
А потом он обнял меня.
Так крепко, так нежно, как я и не ожидала. Одной рукой прижал к себе за талию, второй обхватил за плечи. Я уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя запах его парфюма — что-то древесное, с нотками цитрусов — тепло его тела, биение его сердца. Ровно, спокойно. Не так, как у меня.
И меня снова порвало. Слёзы потекли с новой силой. Я плакала и не могла остановиться. Всё, что накопилось за этот вечер, за эту неделю, за последние месяцы — всё вырывалось наружу. Я тряслась в его объятиях, вцепившись пальцами в его футболку, боясь отпустить. Боясь, что он исчезнет. Боясь, что это сон.
— Тише, — говорил он, гладя меня по спине. Круговыми движениями, медленно, успокаивающе. — Тише. Я здесь. Всё хорошо.
Я плакала и думала — как бы он отреагировал, если бы узнал, что я из-за него в таком состоянии? Что я ревную его к Лиле? Что мне больно смотреть, как он обнимается с ней? Что я хочу, чтобы он обнимал только меня? Что я люблю его? Что я люблю его так сильно, что это разрывает меня изнутри?
Он бы испугался? Обиделся? Ушёл?
Или обнял бы ещё крепче?
Я не знала. И боялась узнать.
— Всё хорошо, — шептал он мне в макушку. — Всё будет хорошо. Я обещаю чтобы у тебя не случилось, я буду рядом.
Мы стояли так — в туалете клуба, под холодным белым светом, под приглушённые удары музыки — и я чувствовала, как боль понемногу отпускает. Не уходит. Просто отступает. Прячется куда-то глубоко, чтобы вылезти снова. Но сейчас, в этот момент, было легче.
Потому что он обнимал меня. Только меня.
Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас.