Игра под чужим именем

Свисток Макензи резал воздух каждые тридцать секунд. Она стояла на судейской вышке, и оттуда, сверху, команда казалась ей набором схем.

— Смена! Ноа, ты передерживаешь мяч. Эйден, почему ты смещаешься влево? Я велела изолировать фланг! — её голос, усиленный акустикой пустого зала, звучал как приговор.

Ноа чувствовал, как мышцы горят от рваного темпа. Макензи намеренно сталкивала их лбами, заставляя Эйдена подавлять инстинкты Ноа. Это была не тренировка, а дрессировка.

— Я не передерживаю, я жду окно! — огрызнулся Ноа, вытирая пот со лба.

— Окна закрыты, Ноа. Есть только мой график, — отрезала она. — Снова. С самого начала.

И именно в этот момент табло над кортом сошло с ума. Цифры счета поплыли, превращаясь в белый шум, а затем экран на мгновение замер. На нем не было текста. Там было старое, зернистое фото: вход в обшарпанный подъезд и человек в тени, чей силуэт Ноа узнал бы из тысячи. Его отец. И подпись внизу, красным, поверх кадра: «Срок годности истекает».

Ноа замер. Мяч, который Майкл пасовал ему, ударился о грудь и глухо покатился по паркету. В зале повисла мертвая тишина.

— Что это за дрянь? — Майкл первым нарушил молчание, глядя на табло.

Макензи нахмурилась, быстро защелкав по клавишам планшета. Табло погасло.

Ноа не двигался. Он смотрел в пустоту, и его лицо приобрело серый, почти пепельный оттенок. Охотники взломали систему безопасности школы. Они не просто следили — они смеялись над ним.

Макензи спрыгнула с вышки.

— Ноа, вернись в строй. Это просто провокация, мы усилим...

— Заткнись, — тихо сказал Ноа.

— Что ты сказал? — её брови поползли вверх.

Эйден сделал шаг вперед. Он видел, как дрожат руки Ноа. Он знал, что сейчас тот либо взорвется, либо окончательно уйдет в себя, превративсь в пустую оболочку. Макензи хотела контроля, но Эйден понял: если сейчас надавить еще сильнее, «ресурс» просто сломается.

— Хватит, — Эйден встал прямо перед Ноа, закрывая его от холодного взгляда Макензи.

— Эйден, я не давала команду...

— Мне плевать, — отрезал он, даже не обернувшись к ней. Он смотрел только на Ноа. — Эй. Посмотри на меня.

Ноа поднял глаза. В них была такая дикая, загнанная ярость, что Эйден на секунду замолчал.

— Уходишь в оборону? — спросил Эйден тише. — Не надо. Мне не нужен идеальный напарник, который выполняет приказы этой женщины. Мне нужен ты здесь. Просто ты. Настоящий. Слышишь?

Ноа сглотнул, его кадык дернулся. Эйден не стал его трогать, не стал обещать, что всё будет хорошо. Он просто стоял рядом, как живой щит.

------------------------------

Ночью на крыше было пронзительно холодно. Ноа сидел на краю, свесив ноги в бездну ночного города. Он слышал, как открылась дверь, как тяжелые шаги приблизились, а затем стихли.

Эйден не сел рядом сразу. Он постоял у парапета, вдыхая ледяной воздух, и только потом опустился на бетон в паре метров от Ноа.

— Ты когда-нибудь думал о том, что имени «Ноа» на самом деле не существует? — внезапно спросил Ноа. Голос его был тихим, лишенным привычной колючести. — Это просто набор звуков. До этого был Лиам. До него — Кенни. Я меняю их, как поношенные кроссовки, Эйден. И каждый раз мне кажется, что с каждым новым именем от меня настоящего откусывают кусок.

Он повернул голову к Эйдену. В лунном свете его лицо казалось старше.

— Я отталкиваю всех не потому, что я такой подонок. А потому что я боюсь: если я подпущу кого-то близко, и они назовут меня по имени... а завтра меня найдут в канаве... это имя умрет вместе со мной. И никто не узнает, кто там лежал на самом деле.

Эйден долго молчал, перебирая пальцами край своей куртки. Его привычная маска «человека с планом» треснула.

— Я ведь тоже лгал тебе, — признался Эйден. — Когда я шел к Макензи, я убеждал себя, что спасаю тебя. Что я такой умный, такой предусмотрительный. Но на самом деле... я просто чертовски боялся потерять единственный смысл этой игры. Я привык, что люди — это фигуры. А ты... ты не фигура. И сегодня, когда я увидел это фото на табло, я понял, что мой «контроль» — это пустышка. Я не могу тебя защитить от всего мира, Ноа. Как бы я ни раздувал щеки.

Ноа усмехнулся, но в этой усмешке не было злости.

— Не можешь. Никто не может.

— Вот именно, — Эйден посмотрел ему в глаза. — Поэтому давай закончим с этим дерьмом. Я не твой опекун. И я не буду твоим хозяином. Если ты решишь исчезнуть — ты исчезнешь. Но пока ты здесь... давай просто будем на одной стороне. Без контрактов Макензи. Без вранья.

Ноа медленно выдохнул. Пар от дыхания смешался с ночным туманом.

— Ты предлагаешь мне доверять тебе после того, как продал меня ей? — спросил он, но без прежнего яда.

— Я предлагаю тебе не доверять, а знать, — поправил Эйден. — Знать, что если я сделаю ход, ты будешь первым, кто об этом услышит. Даже если это будет плохой ход.

Ноа снова отвернулся к городу. Пауза затянулась, становясь почти осязаемой. Между ними было слишком много несказанного, слишком много обид, но сейчас, на этой высоте, всё это казалось мелким.

— Ладно, — наконец произнес Ноа. — Без игр за спиной. Но если ты снова решишь «спасти» меня без моего спроса — я лично столкну тебя с этой крыши.

Эйден коротко, почти незаметно улыбнулся.

— Справедливо.

Они сидели так еще долго. Два человека, которые не стали парой, не стали друзьями в привычном смысле, но стали чем-то гораздо более прочным — союзниками, связанными общей правдой. Под ними гудел город, в котором прятались охотники, а за спиной ждала холодная система Макензи.

Но теперь, глядя на пустые корты внизу, они оба чувствовали: затишье закончилось. Начиналась настоящая война.